- -
- 100%
- +
Предуведомление издателя
Мы предлагаем достославному обывателю эту Хронику ничуть не из желания позабавить либо удивить его.
Задача в принципе иная: просто были, есть у нас и еще долго будут вещи, о которых забывать нельзя, сколь бы безрадостно-пренеприятны ни становились они для всяких по ошибке добредших до власти жуликов и остолопов.
Уместно вспомнить здесь застольное речение Я. Идиопуло в канун Большой депертурбации: «Род людской на дураках стоит, а вперед идет, стремясь использовать по назначенью оных».
Впрочем – и это тоже здесь уместно вспомнить, – бесподобный циник и психолог, лучший друг сиротствующих вдов и девок, сызмальства обромантивевших вконец, проказник от познанья мира Гоги Магогия в ответ неоднократно отмечал: «Как он родился Идиопуло, так и помер идиопуло». Умел сказать.
Но это уже – область, слишком темная для нас, тут мы разводим руки.
Подобным же образом ничего утешительно-толкового не можем сообщить насчет того, кто́ автор Хроники.
Когда шельмец Федотка Драноух нечаянно представлен был пред очи Тýшинского вора и тот скаредно спросил: «Ну, что ты, харя, своровал исчо?», Федотка сумрачно ответил: «А фалдуй его знает… Фалдец – он, знамо, прииде незаметно. И шел бы ты к фалдую, государь», за что был милостиво выдворен пинком под зад, но после так, по щедрости, наказан, что, фигурально выражаясь, офалдеть.
С тех пор фалдуя ищут все, везде и постоянно. А на деле – форменный фалдец.
С автором Хроники примерно та же история.
Но не будем попусту тратить усилий.
Как написал справедливо мудрый Э. Э. Крепостных-Правов: «Начало проводить в соответствии с концом!», едва только приступил, полемизируя с бессрамным О’Фицдубобовером, к работе над 720-томным трактатом «Курс перистательно-космогонической эстетики».
Он намарал, правда, целых 740 фолиантов, однако весь объем пришелся только на «Введение», где мудрый трудотерпец беспристрастно и толково процитировал подряд всех классиков, которых надобно и спьяну помнить, и на том иссяк. Что дальше делать, он не знал.
Ныне трудно сказать – в связи с этим или нет, но вскорости после случившегося академист Подлищик публично заявил: «С цитатами не борются – их просто публикуют». Начальство, по велению народов, так ликовало, что Подлищику вручили в осьмнадцатый раз Блямбу Драноела и, засушив при жизни для потомства в чине классика, оставили в покое, дабы дальше не мешал.
Нам такое не грозит: Хроника не длинна и никаких канонов явно не страшится, в равной мере не подобострастничая перед ними и не глядя на них свысока.
Так сказать, рукопись вполне благожелательного свойства – в отношении того, кто вдруг возьмется прочитать.
Чем же она примечательна?
Сперва коснемся несколько глубин истории. Так принято в кругах.
Еще настырный Диоген, бывало, громко и прилюдно сокрушался: «Земля ойкуменная – истинно колыбель человеческая, но не можно оному в колыбели вечно жити, ибо – срам»; и потому переселился жить в бочку.
Другой бедовый природопытатель, душка Циолковский, по случайности познавши диогенову премудрость, выражался постоянно в том же духе; тем не менее в бочку сам не полез, но зато придумал, как её не без изящества надставить сверху в точности такими же и – запустить ко всем чертям.
Так человек узнал свою дорогу в космос.
Кстати, о человеке.
Добрейший, кроткий, сладкозвучнейший певец любой нечаянной свободы Катаваса Пестик, страшивший всех своих врагов уж только тем, что в голове его рос постоянно фикус, а благородная душа была наполнена вегетарьянством (мы полагаем, эпитет «вольтерьянский», фигурирующий всюду, – явная описка угодливых историографов былых времен), – так вот, на смертном одре сей покровитель разных исчезающих народов, кротких вдов и особливо мальчиков из брошенных семей печально и смиренно сообщил: «Да, милые друзья мои, конечно, всякий человек – венец природы… Ну, а вдруг терновый?».
Впрочем, мы немного отвлеклись.
Первым навсегда – запомним это доброе словцо! – покинул Землю некто донской японец Кукусаки Замураки.
При нем была любезная жена – акробатка Дуся. Она сложилась пополам, и муж, отбывши в дальнюю командировку, в чемодане тайно вывез супругу за пределы.
Обратно они не вернулись.
Донские японцы долго ликовали.
Мы не станем красочно и с разными деталями распространяться, дабы не вызвать у почтенных обывателей непредсказуемых порывов, о том, какая вскоре смута поднялась среди тогдашних обитателей Земли.
Все требовали предоставить право – каждому, бессрочно – лететь, куда хотят, и оставаться, где сумеют.
Понятно, вместо права был немедленный запрет: эдак все бы чохом улетели, а кто бы на Земле тогда пахал?!
Но – дело давнее, пережито́е. Почти забытое. Чему в немалой степени способствовал обидно рано, но без мук преставившийся от обжорства Ляпикордусъ-Сiнекюр. Его знаменитый афоризм: «О, эти интеллекта гривуазные скачки́! То запоры, то поносы. А когда же размышлять?».
Говорят, философ был отменный, вот только в обществах порой чудил, а польза, принесенная им отечеству, неоценима навсегда.
Был последний Изначальный Теоретик. Всему стремился придать вечную форму, оттого достойную пренебреженья.
Короче, космос заселили понемногу. Экспедиции различные шныряли взад-вперед.
Но среди прочих – тоже, несомненно, знатных – была все-таки одна, особо замечательная и потому для благосклонного обывателя достойная сугубого интереса.
Кáк ее запамятовали – совершенно непонятно. Ведь после нее как раз такая карусель завертелась, столько мошенников, точно грибов после дождя, в мире развелось!..
Кто-то, видать, крепко напортачил, заправляя делом, а потом, дабы не быть уличёну самому, решил всё вообще забвению предать.
Известный трюк.
Но, подобно классику, на радостях воскликнувшему: «Рукописи не горят!», мы в свой черед скромно обмолвимся: «Дела не тонут!».
И впрямь: всплыло дельце, что бы там ни вытворяли, норовя его сокрыть, и рукопись не сгоревшая, Хроника – вот она, милейший обыватель!
По правде, рукописей несколько, но они все – дефективные, так что годною к употреблению является только одна, разысканная прежде остальных.
Надобно отметить, что вначале, до печального забвения, едва та злополучно-эпохальная – во многих смыслах – экспедиция вернулась, ей прочили место в ряду легендарных и, кроме эпитета «вселенская», никаких других, менее звучных, к ней не прибавляли.
Но это пусть не удивляет, в истории подобных случаев – не счесть.
Как водится, всякий вздор и досужие россказни разлетелись тогда по свету, и подлинный образ экспедиции в том смутном и неверном ореоле потускнел, превратно исказился, а после и совсем пропал.
Ныне мало кто, даже если что и помнит либо краем уха слышал, способен правду отделить от вымысла.
Обычная история!..
А время всё с усердием поставить на свои места, нам кажется, приспело.
Вот потому-то мы и взяли на себя труд извлечь из архивной пыли доподлинные хроники той удивительной эпохи.
Тексты, при сличении, оказались весьма разношерстными и порой противоречили друг другу самым бесстыдным образом, что не мешало им всем, однако, начинаться фразой: «С гор потянуло восхитительным ароматом…»
Почему «восхитительным» – неизвестно, на сей счет объяснений нет.
Но, в конце концов, пахло же там чем-то!
Не бывает стерильных планет, если не завелся где-то хоть единственный микроб.
А уж насчет микробов – можете не сомневаться. Разум во Вселенной был всегда исконно плодовит.
Так что оставим эту фразу на совести хроникеров.
Тем более что основная Хроника, которая не содержала никакой сумятицы в изложении фактов, даже будучи порою фрагментарной, также начиналась с пресловутой фразы. Возможно, это и была первая правдивая запись истории, каковую потом мусолил всяк, кому не лень.
Текст данной Хроники, полный и неизмененный, мы ныне предлагаем к чтению.
Мы даже (а сомненья, надобно признаться, все же были!) сохранили разные позднейшие приписки, встретившиеся на полях рукописи, – с одной лишь целью: показать, как уже с самого начала на стержень голых фактов безымянные олухи царя небесного пытались нанизать какие-то свои соображения.
И пусть в итоге видят все, что правда никогда не доходила до людей без завиральных уточнений.
В этом, мы считаем, вся ценность – и на грядущее урок – проделанной нами работы.
В надежде на твое внимание, наш добрый обыватель, – заранее благодарим.
Тристрам Нижегородский Орбитальный
Писано на Лигере-Столбовом
в лето 225 от Начала Лупанария
Историческая часть
(из собрания «Архив и невесть»)
Вот – правда.
Славная планета Лигер-Столбовой пребывала в трансе.
Будучи самым подающим надежды внешним поселением Земли, она этих надежд, вопреки всему, не оправдала.
Собственно, не оправдывала она их давно, но как-то всё по мелочам, которые и удавалось до поры до времени заслонять добротно-второсортными успехами.
И вот теперь над Лигером-Столбовым нависли тучи.
Матушка Земля – Праматерь Цивилизаций – пораскинула дряхлыми мозгами одряхлевшего Совета Постоянных Мудрецов, в народе именуемых любовно мудраками (или думаками), и порешила, что с Лигером-Столбовым пора кончать. Пора его, стало быть, упразднить и расформировать по оставшимся и еще подающим надежду другим мирам-колониям.
Матушка Земля к тому времени музеем самой себя стать еще не успела – это у нее было впереди.
Она по-прежнему – и по старинке – наобум законодательствовала во вселенной и полагала, что является планетой, самой что ни на есть в соку.
Зря полагала.
Потому как, трезво оценив обстановку, сама же через двести тридцать девять лет объявила себя бесценной музейной реликвией, отошла от вселенских дел и с немалым рвением принялась творить на ниве реставрации и сохранения. Всего, что успела нажить в период цивилизованного существования.
Но это случилось после.
А пока что Матушка свое реноме стремилась поддержать любым путем.
Почуяв надвигающийся кризис, свой, так сказать, культурно-исторический и прогрессивный климакс, Праматерь спешно основала разные колонии, поскольку никаких контактов с иными, чужеродными цивилизациями до тех пор не установила – не встречались эти иные цивилизации, и всё тут!
Расчет был изумителен и прост: пусть-ка в колониях пообживутся, пооботрутся, на новом месте что-нибудь толково-дельное создадут, а там уж можно эти достижения и во славу собственного несказанного прогресса без хлопот употребить.
Эдакий уютненький союз вполне родных федеративных и сговорчивых колоний. Неделимо-братский, так сказать, союз. В клубке невиданных духовных скреп…
И как что новенькое – хоть мизерно перспективное – вдруг где-либо проклюнется, немедля эту самую новинку – с пылу-жару – волокут на Землю. И кратчайшими путями, без заминки, чтоб – ни-ни! – не устарело! А Земля за то благодарит…
Все колонии состояли на матушкиной дотации, она же цвела на их иждивении.
Вот так гармонично и развивались. Так и удивляли мир, то бишь друг друга.
Разумеется, не все шло гладко.
Иные колонии, отменно прогрессируя, новинок разных выдавали на-гора, зато другие, тоже в общем-то тихонько прогрессируя, на Землю ни черта не поставляли – корпели над собственными интересами, и точка.
Таким колониям Земля давала срок, чтобы подумать и исправиться, а ежели толку не было все равно, то попросту их прикрывала.
Потому что ни с какого боку не было резону зазря на бесперспективные миры транжирить средства, и без того скудеющие день ото дня.
Лигер-Столбовой, надо признать, всегда был на самом хорошем счету.
Но то ли объективные законы развития стали таковы, то ли еще что – во всяком случае с некоторых пор все приобретаемые новшества вдруг сделались полезны исключительно для одного Лигера, а вот для Земли – ничуть.
И как уж только ни старались на Столбовом, как ни ухищрялись – все без толку.
Матушка, понятно, обижалась, серчала, требовала, устанавливала новые сроки – каждый соблазнительней другого, дабы на Лигере образумились в конце концов! – унижалась даже, немыслимые премии авансом выдавая (для поднятия прогрессивного духа, как с восторгом сообщали вдумчивые летописцы), но в результате не стерпела: было решено – еще сто лет, и баста. Лигер упраздняют, жителей расселяют, цивилизацию разваливают раз и навсегда.
Чтобы другим впредь было неповадно, а то и вправду – возмутительно!..
Лигерян, само собой, такая перспектива вовсе не устраивала.
Откровенно возроптать они не смели – по давней и неписаной традиции все в окрýге отчаянно боялись Праматери Цивилизаций.
Оставалось одно: и дальше вздорно уповать или же срочно что-то придумывать.
Уповать в принципе было не на что.
И тогда на Столбовом взялись за дело.
Срочно сформировали Курсы Космических Изыскателей (сокращенно – КУКИЗЫ), которые ежегодно шпалерами выдавали толковых Спасителей Нации (в народе – «звездопёров», а совсем уж по-научному – «спейсотусовщиков», как значилось в секретных документах).
Эти самые Спасители, заполучив наваристый диплом, пригодный к потреблению везде, садились в звездолеты (в силу срочности изготовления все – педально-штучные, с резьбой народных мастеров сугубо на корме, последний писк эпохи нанолита, самого передовитого, что наработала людская мысль) и взмывали к далеким светилам – в надежде найти хоть одну порядочную цивилизацию действительно чужого разума.
Такую вот цивилизацию Лигер и собирался подсунуть Земле, а там, как говорится, хоть трава не расти.
Самый факт установления Контакта напрочь снимал бы с Лигера-Столбового все долговые обязательства. Потому как столь жирного подношения Матушке не делал никто отродясь.
Но экспедиция уходила за экспедицией, а заветного Контакта – все не было.
А срок, отпущенный Лигеру, между прочим, потихоньку истекал. Еще три года – и конец.
Славная планета Лигер-Столбовой пребывала в трансе.
Дело пахло катастрофой.
Вот – правда.
Текст хроники
Раздел первый
Приписка на полях:
Всё вранье!
Пункт первый
С гор потянуло восхитительным ароматом.
Луга, покрытые белыми цветами, тихонько шуршали, как новая крахмальная рубашка.
Желтая река сверкала в лучах восходящего светила и как бы вспять текла. Неторопливо, полноводно.
Пейзаж был совершенно инородный, но – привлекательный весьма.
На берегу реки, будто кряжистый пень среди высоких трав, стоял космический корабль.
Весь обшарпанный, рубленный из толстых крепких бревен, он бычком, чуть скособочась, возвышался на пяти заржавленных распорках, а из маленькой трубы в носу по-домашнему вился к небу синий дымок.
Тишина кругом царила необыкновенная.
А ведь всего лишь час назад какой был грохот при посадке! Дранка и щепа летели аж на километр!..
Приписка на полях:
Не забыть: ракеты – суть нетленный продукт умоприкладства человеческого! Нет им равных и не будет. Рассужденьем поделился Бумдитцпуппер.
Каюта в ракете была тесная, низкая, заставленная шкафчиками, сундучками, коробами, этажерками, ларями, среди которых громоздилась всяческая сложная аппаратура, полированная в тон к обоям на стенах.
Это была кают-гоп-стоп-привет-компания, она же – рубка управления, столовая, гостиная и спальня.
Туалет (с сидением на вате и чугунным рукомойником) был вынесен наружу, в теплую пристройку, – экипаж категорически на этом настоял.
Так что в космосе – и ближнем, и далеком – теперь летала масса удобрений…
Гостевой диванчик в углу за годы странствий весь облез, а край стола, что громоздился посреди каюты, вместо ножки подпирало суковатое полено. Ножка сломалась давно, при посадке в одном из миров.
Ракета была старой конструкции. Но летала исправно.
Экипаж любил ее пуще родного дома.
Был во всем ее обличье некий шарм, неуловимый сельский колорит.
Вроде бы и в дальнем космосе летишь, пространство покоряешь, а одновременно – как на даче…
Двое из экипажа, склонясь над столом, истово решали полувековой давности кроссворд – они взялись его решать еще в полете, сразу же, как стартовали, и, неукоснительно следуя мудрой поговорке: «Кончил дело – гуляй смело», домучивали теперь последнюю вертикаль, чтоб без помех уже начать первопроходствовать в неведомом миру.
Их капитан Матрай Докука – маленький, отрастивший себе изрядное брюшко человек совершенно неопределенных лет, в натуре лысый, однако в парике и с огненными бакенбардами – стоял, скрестивши руки на груди, и щурился, как кот, выглядывая в иллюминатор.
– Ну, вот и прилетели, – размышлял он вслух. – Пятая планета у меня. М-да… Прямо юбилейная цыфирь! Неужто и здесь – ничего? Хреново… Сами творим свою судьбу! Спеши не торопясь, вселенная не любит торопливых. Но – Контакт!.. Намек бы только… И – в ажуре!
– Это мы сейчас проверим, – на миг отрываясь от кроссворда, с готовностью откликнулся очкастый Пупель Еня, ракетный лекарь, швейцар, лингвист и зоологический футуролог. – Гей вы, братья, где вы, дурачье? – внезапно гаркнул он с такою силой, что капитан с испугу вытянулся во фрунт.
– Да тише ты! Людей пугаешь… – возмутился геолог, схимник, ракетный гусар, бармен и климатолог Ривалдуй. – Постеснялся бы – не на Лигере ведь! Чужая сторона…
Он было вскочил, но, зацепив ногой полено, обвалился вместе со столом.
– Так-так, – сказал Матрай Докука, – опять ты, Ривалдуюшка, мебель крушишь. В другой раз к столу тебя не подпущу. Питаться будешь на полу. Чини теперь!
Ривалдуй скорчил капризную гримасу, подкрутил свои могучие пшеничные усы и начал медленно вставать, кряхтя и опираясь на полено.
Потом брезгливо, одним пальцем, приподнял край стола и полено водворил на место.
– Ах, впервые оказался в новом мире!.. – меж тем восторженно поведал Пупель Еня, продолжая сидеть как ни в чем не бывало. – Сбылось-таки! Поверите, душа поет!..
– У всех поет, – буркнул Ривалдуй, для которого этот мир уже был третьим. – Оно, конечно, планетка ничего себе, цветет. Только и проводить здесь свои отпуска. Построить домик, разбросать аллеи, выставить забор…
– Вот-вот, – оживился Матрай Докука, – я так и знал. Да-авно подозревал… Ты жалкий практик, приятель. Никакого романтического пыла! Вот если бы ты вдруг предположил, что в ближайший час нас вышибут отсюда, я бы с удовольствием поспорил. А так… Даже и не интересно. Что скажешь, Пупель?
Пупель Еня оторвал свой зад от стула, с умным видом пересек каюту и наконец-то выглянул в иллюминатор. Смотрел он долго, изредка вздыхая и зачем-то загибая пальцы на руке.
– Не вижу следов разума, – сварливо произнес он. – Никаких. Девственный мир… Куда летели?!
– Это уж ты капитана спроси, он тебе расскажет, – гадко ухмыльнулся Ривалдуй и полез в шкафчик за бутылкой заветного питейного «Утренняя радость № 3» и мерными хрустальными стаканами. – Ну-ка, тяпнем за удачу. Всё же – прилетели. И ракета при посадке не побилась… Я всегда говорил, что мы – везучие!
– Везучие, – мигом подобрев при виде бутылки, согласился капитан. – Еще какие везучие! А ну-ка, Пупель, доставай грибочки. Вот отпразднуем – и можно выходить. Но как-то… маловато снеди на столе. Что, больше ничего нет в погребке?
Приписка на полях:
Иные умники от нашей праведной истории уж слишком часто что-то тычут пальцами в означенный ответ капитана, сокрушаясь над его потаенной горечью, которая-де была вызвана скудостью ракетных погребов. Это – несусветное вранье! В вахтенном журнале экспедиции дан точный перечень тех блюд, что были якобы съедены, и тех напитков, кои были якобы выпиты в то роковое утро: «Сытного: 40 чарок водки из люстрины, 6 кружек люстрины, 6 кружек сальского. Медов: 2 ведра вишневого, 2 ведра смородинного, 2 ведра обварного, 2 ведра паточного, 2 ведра цеженого; 3 ведра пива ячного; к ним хлебцы с калачами. Изросчатых еств с украшениями: 3 курника с древками, 3 пирога марцыфана, пирог белоужской. Гладких еств: блюдо пирогов кислых, блюдо пышек, блюдо пирогов пряженых, блюдо карасей больших тестовых, блюдо сырников, блюдо жаворонков тестовых, блюдо блинов тонких, блюдо блинов пышных, курник колобовой, курник пресной, блюдо пирогов подовых колобовых, коровай яцкой, коровай ставленый, блюдо пирогов ощипных. Кормов основных: гусь под черным зваром, косяк буженины, утя под лимоны, окорок свинины, куря под лимоны, куря под огорцы, тетерев под сливы, 3 ряби под лимоны, тетерев жаркой, 3 ряби жаркие, гусь жаркой, утя жаркое, порося жаркое, порося росолное, 3 куров жарких, кострец говядины, гусь во штях, утя, штуки в капусте, штуки с лимоном. Напитков от жажды: 24 фляги». Возможно, в цитируемой записи и содержатся отдельные поэтические преувеличения, однако общей достоверности они не умаляют. Мы полагаем, это просто перечень всех съестных запасов корабля. К тому же приведенный список (нами тщательно изученный и потому не подлежащий всяческим досужим уточнениям невежд) немало проясняет в нашей замечательной истории. Впредь желательно всё историческое делать натощак. И ничего заранее не пить. Рассужденьем поделился Бумдитцпуппер. (См. комментарий.)[1]
– Итак, кому идти в разведку? – осведомился капитан.
Пупель Еня лишь пожал плечами. Ему не то что было все равно, но – как-то боязно…
Ривалдуй выудил из банки крепенький грибочек, не жуя, проглотил и томно подпер рукою щеку.
– Пожалуй, как геолог, схимник, гусар, бармен и климатолог я должен идти первым, – сказал он. – Как бармен – особо. Тут любому ясно…
– Вот уж дудки! – возразил Матрай Докука. – Зашустрил мальчонка!.. Цыц! И впредь не выступай! Как капитан звездолета, как ответственный за всю экспедицию первым должен идти я! К тому же я еще и социолог философских фобий. Вдруг ненароком встречу местный разум? Может ведь такое быть?! Тут мне и карты в руки. По идее, ежели во всем следовать инструкции, я с ним сумею быстро столковаться.
Ривалдуй покорно шмыгнул носом.
– Ну, это еще бабушка надвое сказала, – пренебрежительно отметил Пупель Еня. – То ли ты встретишь, то ли нет… А у меня – всё будет под боком. Вахта трудовая и сторожевая… Кто́ распахнет дверь перед чуждым разумом? Швейцар! Так что, кэп, если уж здраво рассуждать…
– Перечить, да? Травить начальство?! – вдруг рассердился капитан и начал медленно вставать из-за стола.
Приписка на полях:
Пытатели истории давно предположили (нынче-то особо ценится как раз не знание, но ловкое умение предположить! – См. комментарий), что у всей троицы и во время полета, и при высадке, и в блужданиях по планете единомыслие практически отсутствовало. Каждый гнул свою линию. Это не мешало им быть, однако, монолитным коллективом, уже хотя бы потому, что лишь отменно монолитный коллектив способен натворить столько дел!..
– Ножку, ножку не задень! – завопил Пупель Еня.
Матрай Докука несколько томительных секунд не шевелился, коршуном зависнув над столом, потом сокрушенно качнул головой и неуклюже сел назад.
– Так, кэп, кто все-таки пойдет?
– Кто? Я! То есть…ты! Хотя… Ну, я не знаю! Бросим жребий.
– Как это? – не понял Ривалдуй.
– Ну вот… – обиделся Матрай Докука. – Неуч, одно слово! Что ж ты, никогда жребий не бросал?
– Монетку, значит?
– Именно! По-моему, честнее просто не бывает.
Матрай Докука разом встрепенулся, приободрился, и вид у него сделался совершенно шулерской.
– А может, лучше в домино забьем? – с надеждою заметил Пупель Еня. – Древняя игра… Соединим приятное с полезным…
– Нечего! Я все твои уловки знаю наперед! – решительно отрезал капитан.
Он крякнул, лучезарно улыбнулся и, жестом фокусника расстегивая бесчисленные кнопки, пуговки и молнии, принялся поспешно шарить в карманах.
– Нету, – через минуту с отчаявшейся физиономией провозгласил он.
– Чего – нету?
– Да монетки! Одни купюры, как на зло… Вы ж сами знаете: я сейфов не люблю, всегда ключи от них теряю, а так – разложишь деньги по карманам, если очень надобно – в каком-то обязательно найдешь… Целее, значит…