Закон охотника

© Д. О. Силлов, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

Автор искренне благодарит

Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанровая литература» издательства АСТ, Вадима Чекунова, руководителя направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанровая литература» издательства АСТ, а также Алексея Ионова, ведущего бренд-менеджера издательства АСТ за поддержку и продвижение проектов «ГАДЖЕТ», «СТАЛКЕР» и «КРЕМЛЬ 2222»;

Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Чернобыльской Зоне отчуждения за ценные советы;

Павла Мороза, администратора сайтов www.sillov.ru и www.real-street-fighting.ru;

Алексея «Мастера» Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»;

Елену Диденко, Татьяну Федорищеву, Нику Мельн, Виталия «Дальнобойщика» Павловского, Семена «Мрачного» Степанова, Сергея «Ион» Калинцева, Виталия «Винт» Лепестова, Андрея Гучкова, Владимира Николаева, Вадима Панкова, Сергея Настобурко, Ростислава Кукина, Алексея Загребельного и Глеба Хапусова за помощь в развитии проектов «СТАЛКЕР», «ГАДЖЕТ» и «КРЕМЛЬ 2222»;

а также сертифицированного инженера Microsoft, выпускника MBA Kingston University UK, писателя Алексея Лагутенкова за квалифицированные консультации по техническим вопросам.

Полуденное солнце зияло в небе кровавой дырой от комбинированной пули. Неважное сравнение, согласен. Но когда видишь чего-то слишком много, поневоле начинаешь узнавать увиденное во всём, что попадается на глаза. Машина неслась вперед, знакомый въедливый голос несся из динамика навигатора, сообщая, что до ближайшего поворота осталось три километра.

Андрею Краеву было всё равно – три или триста. И его абсолютно не волновало, что случится в конце этой дороги. Он был уверен – всё будет хорошо, если этого сильно захотеть.

Много ли нужно мужику для счастья? Не особо много, поверьте. Когда у тебя нормальная тачка, под рукой – хорошее оружие, а рядом с тобой сидит самая лучшая в мире девушка, то о счастье как-то и не мечтается даже. Глупо мечтать о том, что у тебя уже есть. И сейчас Андрею искренне хотелось, чтобы эта дорога не кончалась никогда.

…За поворотом шоссе на обочине стоял фургон. Недорогое авто российского производства, на котором труженики села обычно перевозят сельхозинструменты и мешки с картошкой. В меру обшарпанный, ненавязчиво заляпанный мокрой глиной – ровно настолько, чтобы сотрудник Госавтоинспекции скользнул по нему взглядом и отвернулся: тормозить колхозника с нечитаемыми от грязи номерами – только время зря терять.

Из фургона неторопливо вышел человек в затертом охотничьем комбинезоне. На ногах кирзовые сапоги до колен, на голове – просторный и глубокий капюшон, скрывающий лицо. В руках человек держал брезентовый чехол для удочек еще советского производства. Молния чехла была немного расстегнута, так как он явно не подходил по размеру для своего содержимого – из него торчали наружу кончики двух дешевых бамбуковых удочек. Даже если бы бдительный и принципиальный госавтоинспектор и остановил эдакого персонажа, то, увидев его комбинезон и древний чехол с удочками, которые явно старше самого инспектора, без дополнительных разговоров махнул бы полосатой палочкой – езжай, мол, нищебродище несчастное, своей дорогой, и чтоб глаза мои тебя не видели.

Тем временем человек в комбинезоне положил на капот чехол с удочками и расстегнул молнию до конца.

Две половинки чехла раскрылись, и стало видно, что кроме удочек в нем лежит длинное устройство странного вида, похожее на ружье, равномерно обмотанное кольцами толстой проволоки, к которому сверху прикреплен прибор, похожий на маленький старинный ламповый телевизор.

Взяв в руки это несуразное и явно тяжелое устройство, человек резко дернул головой назад. Капюшон упал, открыв узкое волевое лицо с внимательными немигающими глазами. Было в этом лице что-то по-волчьи хищное, неприятное, отталкивающее, вызывающее непроизвольное желание отвести взгляд. Вряд ли такие глаза бывают у рыбаков и сельских жителей. Скорее, они встречаются у охотников, привыкших выслеживать добычу…

Из-за поворота дороги выехал дорогой внедорожник и принялся быстро набирать скорость. Когда ты сидишь в такой машине, а перед тобой пустая дорога, грех не побаловать скоростью себя и подругу, сидящую рядом. Для многих счастье так и выглядит – машина, женщина, скорость…

Человек в комбинезоне вскинул странное устройство, нажал одну кнопку, вторую, глянул в экран «телевизора» и, удовлетворенно хмыкнув, вдавил пальцем небольшую скобу, отдаленно напоминающую спусковой крючок.

Проволока, которой было обмотано устройство, ярко засияла холодным белым светом. Меж ее колец часто и зло застрекотали крошечные молнии. Человеку в комбинезоне внезапно показалось, что воздух вокруг него стал плотным и вязким, словно пропитанным невидимым клеем, стянувшим кожу на лице и сковавшим всё тело.

Правда, это продолжалось недолго, может, долю секунды. Внезапно устройство дернулось, и человек едва не выронил его из рук. Проволока больше не сверкала, исчезли молнии, зато там, на дороге, больше не было красивой машины. На ее месте зияло нечто, напоминающее дыру в пространстве, на краях которой потрескивали лазурные молнии. Изуродованное пространство дрожало и грозило схлопнуться обратно. Но молнии, то и дело пробегающие по краям разреза, держали его, словно электрические пальцы.

Явление было странным, пугающим и притягивающим одновременно. Человек вытянул шею, отчего его лицо стало еще больше похожим на волчью морду, прищурился, но не смог разглядеть за границей междумирья ничего, кроме серой травы и серого, свинцового неба, похожего на подвешенную в воздухе гигантскую могильную плиту.

В следующее мгновение раздался треск, хлопок – и дыра в пространстве исчезла, словно ее и не было.

– Наверно, я никогда к этому не привыкну, – усмехнулся человек, щелкая каким-то тумблером на своем устройстве, рядом с которым была прикреплена металлическая табличка с надписью: «Экспериментальный дезинтегратор пространства». – Неудобный агрегат, но идеальный для чистой работы. Тот, кто его изобрел, настоящий гений! Всё-таки иногда ученые людишки – это не только живые сосуды с кровью, но еще и мозги, которые тоже порой бывают полезными, если использовать их не в качестве деликатеса, а по прямому назначению.

Я устал.

Я смертельно устал быть кем-то.

Меченосцем с предназначением убивать всех, кто не угоден Мирозданию. Спасителем человечества.

Надеждой для других…

Когда ты постоянно спасаешь кого-то, убивая тех, от кого спасаешь, поневоле однажды задаешься мыслью – а на кой оно всё мне надо? Буду ли я когда-нибудь жить своей жизнью? Для себя, а не для кого-то?

Оказывается, особенно часто такие мысли посещают, когда кто-то убивает девушку, которая любила тебя. И которую, оказывается, любил ты. В основном понимание такого рода приходит после потери. Она к тебе льнет, а ты, сволочь такая, воспринимаешь это как должное. Даже порой кривишься высокомерно, мол, поднадоела она слегка со своей любовью.

А потом раз – и всё. И у тебя на руках ее остывающий труп. А в памяти навечно – глаза. Застывающие. Покрывающиеся прозрачным льдом смерти…

Но это еще не всё.

Ты идешь туда, где можешь вернуть ее к жизни, – и в результате оживляешь другого. Друга. Настоящего. Который просто обязан спасти свою семью. Я знаю, он их спасет. Он такой. Он всегда добивается своего…

Наверно, я поступил правильно. Как Меченосец. Спаситель других… Но отчего же тогда у меня в голове постоянно, словно надоедливый флюгер, пинаемый ветром, крутится один и тот же вопрос: «Почему ты оживил его, а не её? Почему…»

Такого рода мысли любой мужик всегда гоняет не один, а в компании. С бутылкой. Потому что иначе можно сойти с ума. А с ней – легче. И пусть это не так, пусть потом будет гораздо хуже. Но ведь когда протрезвеешь и похмелье начнет разрывать голову изнутри, можно купить еще одну бутылку. И еще одну. И еще… До тех пор, пока не закончатся деньги…

Они у меня были. Когда я выходил из Института аномальных зон, Кречетов догнал меня и сунул в карман пачку купюр.

– Зачем? – спросил я тогда. – И за что?

– Моя жизнь стоит дороже, – хмуро сказал ученый. – Но дело не в этом. Уходи из Зоны, сталкер. Нет у тебя больше ничего. Ни сверхъестественных способностей, ни личной удачи, ни предназначения. А вот недоброжелателей, жаждущих твоей крови, – море. И хотя теперь ни «монументовцы», ни «борги» до поры до времени тебя не тронут, других врагов ты себе тоже нажил немало. Поэтому уходи. Начни новую жизнь…

Я тогда не дослушал Кречетова. Повернулся и ушел. Правда, недалеко. В село Ораное, расположенное в трех с половиной километрах от КПП «Дитятки». Ценное тем, что там был кабак под названием «Второе кольцо», в котором сталкеров обслуживали вне очереди.

Раньше Ораное располагалось между Вторым и Третьим кольцом обороны, окружавшими Зону. Сейчас же от тех колец не осталось вообще ничего. Военные ушли, а местные быстро снесли столбы и разворовали колючую проволоку. И сейчас лишь жиденькое Первое кольцо, еще называемое кордоном, отгораживало мир от Зоны. Там. Далеко. В целых трех с половиной километрах отсюда.

Хозяин кабака, он же бармен по совместительству, как только увидел меня, изменился в лице. Узнал. Что ж, неудивительно. Помнится, в свое время я тут у него нехило пошебуршил – вон на щеке и левой руке хозяина заведения какие значительные шрамы от собачьих зубов остались. Но мне было плевать на то, что там думает обо мне этот усатый любитель кормить клиентов собачатиной. Мне нужно было перестать думать. И я заказал первую бутылку…

Опустела она довольно быстро. Когда тебя так кроет, водка идет как вода. Даже без закуси. Есть не хотелось, да и не стал бы я заказывать жратву в этом заведении, где в соседнем помещении специально откармливают собак на жаркое. Наверно, и водяру в этом кабаке тоже пить не стоило, но сейчас мне было нужно просто забыться.

И я заказал вторую бутылку.

Со второй мне слегка полегчало. Столы, барная стойка, головы мутантов, развешенные на стенах, потеряли четкость очертаний, словно я смотрел на них через мутное стекло. И мысли в голове тоже сделались расплывчатыми, скользкими, не царапающими душу и сердце. Не сказать, что хорошо мне стало, а как-то похрен на всё. Хотя я немного удивился, почему это в кабаке так резко исчезли все посетители. Кроме троих, которые сейчас хором направлялись ко мне, беря в кольцо. А еще за стойкой бара стоял хозяин ресторана, нехорошо скалясь и баюкая в руках короткоствольный охотничий помповик.

Несмотря на то что я довольно основательно нализался, ситуацию оценить всё-таки смог. Невеликий труд для сталкерского мозга, даже отравленного алкоголем. Как говорится, опыт не пропьешь. Стало быть, хозяин «Второго кольца» решил поквитаться со мной за прошлое. Но сразу заняться разборками не рискнул. Подождал, пока я как следует нажрусь. Потом потихоньку избавился от посетителей и сейчас готовился к вожделенной мести, на всякий случай держа в руках страховку от непредвиденных обстоятельств двенадцатого калибра.

На стол передо мной грохнулись два огромных кулака.

Я с усилием поднял глаза. Ага, знакомая рожа. Повар этого заведения. Помнится, этого кабана я запер в загоне с псами, предназначенными на убой. Если мне память не изменяет, раньше у этого пузатого здоровяка было три подбородка. Теперь – ни одного, только неровные бугры розоватого мяса на том месте. И вместо рта криво скроенная дырка. Короче, под носом у повара какая-то жуткого вида пластика была наворочена. Похоже, собачки своему палачу нижнюю часть морды отгрызли. Вот интересно, а ко мне-то какие претензии? Не я ж отгрыз…

Мои лениво-пьяные мысли прервал громогласный рёв повара:

– Ну всё, сучара поганая, писец тебе настал!

Один из кулаков оторвался от стола и уехал назад. Ну ясно зачем. Чтоб в лицо меня ударить. А я этого очень не люблю, даже в поддатом виде. Поэтому, чисто чтоб не портить себе пьянку, я дернул рукой с зажатым в ней стаканом, содержимое которого щедро плеснуло в щекастую рожу.

Водка в лицо – это всегда шок. Особенно если в глаза и в ноздри попадет. А я, похоже, не промахнулся.

Мордатый хрюкнул, задохнувшись спиртным, но удар кулака это не остановило. Хотя значительно ослабило. Думаю, если б повар мне со всей дури в нос зарядил, от него б только мокрое место осталось. А так он просто взорвался болью, которая знатно так шибанула по мозгам, выбив из них алкогольный туман, который мгновенно сменился звериной яростью.

Я как-то сразу понял, чего мне не хватало и зачем я на самом деле притащился в этот кабак, где меня совершенно точно никто не любит. Вот за этим самым. За яростью, которая разом затмевает всё – и горе, и дурные мысли, и пьяный угар, которым очень многие мужики глушат негативные эмоции. За всплеском ненависти пришел я сюда, что словно выброс в Зоне сметает всё на своем пути…

На верхнюю губу плеснуло горячей кровью, во рту стало солоно, но это лишь добавило энергии тому всплеску. Схватив за горлышко недопитую бутылку, я со всей силы саданул ею по голове повара, ощутив при этом ладонью хруст трескающегося стекла, а может, и черепа, по которому пришелся удар.

Повар хрюкнул вторично, закатил глаза и сполз под стол. Но оставались еще двое. Которые, увидев такое дело, практически одновременно выхватили из карманов складные ножи.

Хорошо выхватили, правильно. Рывок, щелчок – и в руках у крепких парней полностью готовые к работе «викториноксы». Грамотно продуманные туристические ножики с резучими десятисантиметровыми клинками, специально сконструированными для открытия одной рукой. Ну да, здесь же уже не Зона, где все с оружием ходят. Я то своё тоже в схроне заныкал неподалеку от кордона вместе с рюкзаком, оставив при себе лишь «Бритву». Правда, она сейчас за спиной под курткой спрятана. Пока доставать будешь, эти два гаврика с повадками мастеров гоп-стопа меня сто пудов порежут на лоскуты.

Они и метнулись ко мне одновременно, занося ножи для удара. Высоковато занося, намереваясь резануть со всей дури, чтоб клиент кровищей залился сразу и всерьез…

Но я тоже не стоял на месте. Быстро шагнул влево, предплечьем блокируя руку с ножом, – и ударил. «Розочкой», зажатой в кулаке, прямо в лицо противнику.

И вновь в руку отдалось хрустом стекла, крошащегося о лицевые кости. От такого удара морда мгновенно превращается в жуткую кровавую маску. Там же под тонкой кожей куда ни ткни – куча сосудов, которые на повреждение реагируют как наполненная водой грелка, пробитая гвоздем.

Но я не стал рассматривать в подробностях, что там стало с портретом нападающего. Ну его нафиг, неприятная картина. Да и времени нет, особенно когда тебя сзади пытаются ножом пырнуть.

Поэтому я сделал еще один шаг, заходя за спину раненого, – и толкнул его на товарища, рвущегося меня зарезать.

Упс, как говорят в Америке. Не ожидавший такого поворота товарищ не успел отвести руку и с разгона всадил нож в тело кореша. Глубоко вошло, по самую рукоять.

– Ты чё сделал, урод? – заорал тот, брызжа кровавой слюной из губ, развороченных «розочкой». – Ты чё, млянах, наделал?

– Да я… – потерянно начал было тот, разом растеряв боевой пыл и отпустив рукоять ножа…

И не договорил.

Раненый, разобиженный моей разбитой бутылкой и «викториноксом» кореша, торчащим из груди, махнул рукой со всё еще зажатым в ней ножом – и кореш мешком осел на скамью, держась за располосованное горло и пытаясь удержать кровь, тоненькими струйками бьющую между пальцев.

– Твою ж… мать, – пробормотал убийца, глядя на дело рук своих единственным уцелевшим глазом. – Вот ведь, мля…

И тяжело рухнул на стол, за которым я только что сидел. Ну да, нормальный ход. Естественный, можно сказать. С ножом в сердце обычно долго не живут.

Я облегченно вздохнул – и тут увидел неприятное.

Хозяин «Второго кольца», вскинув помповое ружье, целился в меня. На таком расстоянии из двенадцатого калибра что пуля, что дробь фатальны. В помещении вообще лучше автоматную пулю поймать, чем охотничью, которые нынче за редким исключением экспансивные, то есть разворачивающиеся в теле жертвы наподобие цветка. Вообще современный автоматный калибр 5,45 больше рассчитан на выведение противника из строя, то есть ранение, которое стране противника обходится дороже, чем убийство, – лечить солдата намного затратнее, чем похоронить. А охотничья пуля всегда предназначена для скорейшего убийства зверюшки, чтоб та сама не мучилась и не мучила охотника, которому совершенно неинтересно гоняться за подранком…

Все эти мудрые мысли промелькнули у меня в голове за долю секунды, пока палец бармена выбирал слабину спускового крючка. Я понимал, что уже не успеваю нырнуть под стол, что черный дульный срез ствола помпового ружья вот-вот полыхнет пламенем, после чего рожа хозяина «Второго кольца» непременно озарится торжествующей ухмылкой…

Не озарилась. Потому что во лбу бармена внезапно образовалось маленькое черное отверстие, а на бутылки, выставленные на многочисленных полках за его спиной, обильно плеснуло красным. Так бывает обычно, когда в район так называемого третьего глаза врезается пуля, которая, пройдя через мозг, выносит нафиг затылочную кость вместе с содержимым черепушки.

Бармен дернулся, ружье выстрелило в дешевую люстру над моей головой, а сам хозяин «Второго кольца» обрушился спиной на полки, после чего в облаке из падающих бутылок упал за стойку.

Я повернулся в сторону входной двери, откуда прозвучал спасительный выстрел.

– Такие дела, упокой его Зона, – сказал человек с пистолетом, перешагивая порог кабака. – Здоро́во, Снайпер. Признаться, задолбался я тебя искать. И, похоже, нашел вовремя.

– Здоро́во, Меченый, – сказал я. – Не могу не признать, что на этот раз ктулху принес тебя вовремя.

– Всегда пожалуйста, – хмыкнул сталкер, пряча пистолет в кобуру. – Вижу я, нажрался ты нехило, если стоял столбом и смотрел, как этот свинопапа собирается тебя пристрелить.

– Ты вроде говорил, что меня искал, – поморщившись, проговорил я – всегда неприятно, когда тебя тычут рылом в твой косяк. – И чем обязан, если не секрет?

– Да понимаешь, есть тут одно дельце, – сказал Меченый, спихивая с лавки бесчувственное тело повара и усаживаясь на нее. – И думаю, в свете того, что ты мне только что свою жизнь задолжал, у тебя совести не хватит отказать мне в помощи.

У него было всё. Девушка, машина, дорога…

Было.

На повороте он слегка притормозил, после чего вновь вдавил в пол педаль газа. Дорогой автомобиль довольно заурчал, словно мощный прирученный зверь, и начал стремительно набирать скорость…

А дальше Андрей даже и не понял, что произошло.

Внезапно пространство перед капотом машины разорвалось, словно тонкая пленка, и в этот разрыв автомобиль влетел на полной скорости…

Потом был мощный удар.

И темнота…

Очнулся он от холода. С усилием разлепил веки, стянутые какой-то коркой, но увидел лишь несколько странных серых травинок, маячивших перед лицом и местами заляпанных ссохшейся кровью.

Он попробовал пошевелиться.

И пришла боль.

Адски заныла рука чуть ниже локтя. Закружилась голова, заломило грудь. Но Андрей давно привык к боли, и эта была не самая страшная из тех, что ему пришлось испытать. Собрав волю в кулак, он сжал зубы, чтоб не застонать, и, поднатужившись, попробовал подняться с холодной земли, на которой лежал.

С третьего раза получилось. По всему организму, словно отрава, разлилась мерзкая слабость. Тело просило отдыха, но Андрей не дал ему такой поблажки. Сначала Краеву надо было понять, что произошло. А также разобраться, куда он попал. Что это за странное место с серой травой, словно специально окрашенной пепельной краской?

И главное – где Маргарита?

Первое, что он увидел, был его автомобиль со смятым в гармошку капотом, врезавшийся в странное кривое дерево без листьев. Но не жутковатое с виду дерево было самым странным в этой картине.

С автомобиля было снято всё, что можно было снять. Двери, колеса, сиденья, обшивка салона… Ничего этого больше не было. Неведомые мародеры оставили лишь искореженный кузов, от которого отодрали даже крышку топливного бака. Понятно, что нечего и думать искать в изуродованной машине оружие и деньги, которые были с собой. Маргариты тоже нигде не было видно. Убили? Утащили с собой как трофей? Всё возможно. Но почему тогда не убили либо не взяли в плен его?

Только сейчас Андрей осознал, что на нем нет одежды. Мародеры сняли с него абсолютно всё, прежде чем оставить валяться рядом с останками еще совсем недавно роскошного автомобиля. Сочли мертвым? Или решили, что тяжеловато будет тащить с собой мускулистого израненного мужика, который находится в глубокой отключке и, скорее всего, вот-вот сдохнет? Впрочем, неважно, что там было у них в головах, имеем то, что имеем.

Краев несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул с напряжением, по системе спецназа, заставляя организм включиться в работу. Стало немного легче, хотя и больнее. Жутко заныла голова, которая, похоже, при аварии воткнулась в лобовое стекло, а также лопнула засохшая кровавая корка на распоротой руке. Рана неопасная, но кровит, зараза. Ерунда. С его способностями это так, пустяки.

Андрей поднес руку ко рту и слизнул выступившую кровь. Кровь слизнулась. Но сама рана затягиваться не спешила. Ничего с ней не произошло особенного, разве что алые капли начали снова набухать в ней. И как это понимать?

Уволенный в запас старший лейтенант спецназа Андрей Краев уже успел привыкнуть к тому, что раны у него излечиваются прямо на глазах. Случились однажды в его биографии некоторые события, после которых он обрел способность к практически мгновенной регенерации, а также получил очень специфическое оружие – два коротких меча в предплечьях, способных сливаться в один, более габаритный и многофункциональный1.

Но сейчас излечиться почему-то не получилось. Оттого, что башкой нехило приложился? Или местность, в которую он попал, так негативно влияет на исцеление? Да кто ж его знает… Ну ладно, а как с мечами?

С мечами тоже было плохо. Сколько Андрей мысленно ни вызывал их, вылезать из ладоней клинки не желали ни в какую, словно и не было их больше в руках…

– Ну, зашибись, – пробормотал Краев, ёжась от холода – промозглый, сырой осенний вечер давал о себе знать. – Ладно. Будем решать боевую задачу тем, что есть под рукой.

Первым делом, оказавшись в непонятной ситуации, любой подготовленный боец позаботится об оружии. Пусть это будет хотя бы палка или камень. Всё лучше, чем ничего.

Палок и камней вокруг не наблюдалось, зато имелся остов искореженного автомобиля. От него Андрей и отломал зазубренную железяку с острым краем, длиной сантиметров тридцать. Еще б веревку или кусок материи где-то найти, чтоб обмотать противоположный конец, превратив его в подобие рукояти… О, тонкий лоскут кожаной обивки с потолка машины свешивается! Годится.

Оружие получилось корявое, но в руку легло более-менее. Сойдет, в общем, на первое время. Для русского человека в боевой ситуации любое примитивное оружие есть лишь способ раздобыть себе что-то более приличное.

Между тем становилось всё темнее. Но Андрей и в сумерках сумел отыскать следы, которые оказалось не сложно прочитать, ибо мародеры и не думали скрываться.

Их было пятеро. У двоих следы вдавлены в землю глубже, чем у остальных. Ясно, несли Маргариту. Понятное дело, девушка молодая, красивая, знатный трофей для тех, кто не брезгует ничем ради наживы. Главное, чтобы они ничего с ней не сделали… Но об этом лучше не думать.

Следы были относительно свежими, примятая трава еще не успела распрямиться. Сколько он провалялся в отключке? Часа три? Больше? Пока мародеры машину раскурочили, пока загрузились добычей, времени прошло немало. Впрочем, неважно сколько. Потому что Андрей уже нёсся по их следу. И хоть вело его периодически в сторону от слабости, но было понятно: бежать надо по-любому, пока у него есть фора. Ибо тот, кто преследует налегке, всегда быстрее тех, кто идет, груженный под завязку краденым добром.

Пока бежал – разогрелся слегка. Вроде даже и полегче стало. Организм когда лучше всего восстанавливается? Правильно, не когда лежит и охает, а когда борется со своими проблемами. Вот и сейчас Андрей боролся. Стиснув зубы и кулаки, до боли в ладони сжимая своё импровизированное оружие.

«Если только эти гады Риту пальцем тронули… Ох, как же они позавидуют мертвым!»

Мысли – как комары. Вроде и гонишь их, а они всё равно возвращаются. И жалят, и подстегивают, заставляя бежать быстрее. Следы вели в лес, и Краев рванул туда, в чащобу, не раздумывая, по старой привычке продолжая бежать рядом с цепочкой следов, дабы не затоптать. Так учили, и это уже в крови, даже если можно и не соблюдать вбитые в голову правила.