- -
- 100%
- +
© Силлов Д.О., 2024
© ООО «Издательство АСТ», 2025
* * *Автор искренне благодарит:
Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанровая литература» издательства АСТ;
Алекса де Клемешье, писателя и редактора направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанровая литература» издательства АСТ;
Алексея Ионова, ведущего бренд-менеджера издательства АСТ;
Алексея «Мастера» Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»;
Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Чернобыльской зоне отчуждения, за ценные советы;
Павла Мороза, администратора сайта www.sillov.ru;
Елену Диденко, Татьяну Федорищеву, Нику Мельн, Виталия «Дальнобойщика» Павловского, Семена «Мрачного» Степанова, Сергея «Ион» Калинцева, Виталия «Винт» Лепестова, Андрея Гучкова, Владимира Николаева, Вадима Панкова, Сергея Настобурко, Ростислава Кукина, Алексея Егорова, Глеба Хапусова, Александра Елизарова, Алексея Загребельного, Татьяну «Джинни» Соколову, Дениса «Морфин» Пинчука, Алексея «Медведь» Медведева, Дмитрия «Шаман» Молева, писательницу Ольгу Крамер, а также всех друзей социальной сети «ВКонтакте», состоящих в группе https://vk.com/worldsillov, за помощь в развитии проектов «СТАЛКЕР», «СНАЙПЕР», «ГАДЖЕТ», «РОЗА МИРОВ» и «КРЕМЛЬ 2222».
Закон ученого
Вышки Кордона.
То, что видит любой сталкер, подходя к границе Зоны.
Черте, за которой многих ждет смерть.
Очень многих.
Но каждый надеется, что повезет именно ему.
И я – не исключение.
Я переходил Кордон много раз. Бывало, что официально, через блокпост, с разрешением на посещение особо опасной зоны.
Но чаще – нелегально, понимая, что в любую минуту с вышки может простучать пулеметная очередь, которая окажется для меня последней. Много сталкеров легло и по ту, и по эту сторону заграждения из колючей проволоки. Но все равно не прекращается поток желающих испытать судьбу в Зоне, которая начинается здесь.
Возле Кордона.
Кстати, в последнее время местная охрана не ограничивается предупреждающими жестяными табличками, развешанными на «колючке».
Там, по ту сторону заграждения, теперь врыты деревянные столбы с перекладинами, на которых развешаны разорванные пулями трупы убитых сталкеров в разной степени разложения.
От такого новшества возле Кордона вонь стоит адская, но местному начальству плевать. Ему за каждого убитого мутанта платят премиальные, а муты на такую ароматную наживку прут из Зоны косяками. Ну и для острастки полезно, ибо за каждого подтвержденного сталкера, безнаказанно проникшего через заграждение, то же начальство сверху получает по шее. А так, глядишь, иной сталкер посмотрит на эдакую агитацию, плюнет, да и повернет назад. Наглядная демонстрация возможных последствий проникновения в запретную зону действует лучше любых предупреждающих табличек.
Но мне было нужно туда, откуда я ушел пару месяцев назад.
В Зону.
Зачем?
Отчасти потому, что до меня дошли кое-какие слухи.
Но если быть до конца честным перед собой, то меня позвала Зона.
Знакомое чувство для каждого матерого сталкера, однажды решившего порвать с бродячей жизнью ловца удачи и обосноваться на Большой земле.
Говорят, у некоторых получается, и Зона их отпускает.
Однако я таких не встречал. Так что, скорее всего, это просто очередная сталкерская легенда.
Меня вот не отпустила.
Уже в который раз…
Лежишь такой в мягкой постели с красивой женщиной, обнимая нежное, податливое тело, уже успевшее стать почти родным… и понимаешь, что твою душу, твои мысли и твое сердце внезапно словно потащили куда-то невидимые, настойчивые руки. А куда деваться остальному телу, когда все, что является твоим «я», твоей сутью, неудержимо влечет за собой незримое нечто, а перед глазами словно экран натянули и крутят на нем воспоминания, от которых дыхание в груди перехватывает?
И понимаешь ты, что вот он.
Вернулся.
Нашел тебя снова и теперь точно уже не отстанет.
Зов Зоны…
Мистическое тянущее чувство, которое невозможно игнорировать, как бы ты ни старался, ибо оно с каждым днем становится все сильнее и мучительнее.
И ты понимаешь, что настала пора в последний раз обнять ту, что, наверно, успела тебя полюбить, вылезти из-под теплого одеяла и снова идти туда, куда влечет тебя Зов Зоны.
В грязь.
В кровь.
В пронизывающий холод слабокислотных дождей, льющихся за воротник, навстречу обжигающим поцелуям пуль и гранатных осколков, ждущих тебя там, за мрачным Кордоном…
Но сегодня я был неплохо упакован для того, чтобы пройти Кордон «вбелую» – то есть почти официально.
«Почти» потому, что документы на проход у меня были поддельными, а вот оранжевый защитный комбинезон ученого и сумка со всякой научной дребеденью – вполне себе настоящими.
Такой комплект обошелся мне недешево – на Большой земле все, что имеет хоть малейшее отношение к Зоне, стоит бешеных денег. А взятка начальнику блокпоста за мой беспрепятственный проход, которую передал ему человек со связями, истощила мой бюджет практически до нуля. Но, судя по отзывам бывалых сталкеров, у того, кто занимался безопасным проникновением сталкеров в Зону через контрольно-пропускной пункт «Дитятки», пока что проколов не было.
И сейчас мне предстояло убедиться в этом на собственной шкуре.
От аэропорта Борисполя до Зоны ходили такси – разумеется, за сумасшедшие деньги, которые оказались у меня последними.
То есть обратной дороги не было.
Что ж, я знал, на что шел, и это был только мой выбор…
Примерно за километр до КПП «Дитятки» водила остановил машину.
– Дальше не поеду, не обессудь, – сказал он. – На Кордоне усиление, пулеметчики на вышках получили начальственные втыки и вообще краев не видят. Могут по машине очередью полоснуть, и ни фига им за это не будет.
– Понимаю, – сказал я. – Без проблем.
И вылез из машины, которая, лихо развернувшись, рванула обратно – подальше от нехорошего места, где шальная пуля запросто может прилететь из ниоткуда.
Я же сошел с дороги в лес, где переоделся в ярко-оранжевый костюм, которые носят работники филиала Научно-исследовательского института аномальных зон, расположенного неподалеку от охраняемого периметра. В такую мишень захочешь – не промахнешься, но стрелять в ученых побаивались даже наглухо отбитые охранники Кордона. Ибо подобное чревато не просто местными разборками с научной элитой страны, но и международным скандалом. Потому у меня были некоторые шансы добраться до КПП живым.
Сумку с гражданской одеждой я забросил в кусты – и пошел по дороге, где вскоре из-за деревьев показались знакомые пулеметные вышки, двойное заграждение из колючей проволоки, а также двухэтажное кирпичное здание контрольно-пропускного пункта с двойным пулеметным гнездом на крыше: один ствол крупнокалиберного ДШК, установленного на станок, направлен в сторону Большой земли, второй – в сторону Зоны…
Я прям кишками почувствовал, как повернулись в мою сторону минимум три пулеметных ствола: с крыши КПП и с двух ближайших вышек.
Понимаю охрану. Подозрительно, когда ученого к воротам «Дитяток» не на институтском автомобиле привозят, а он на своих двоих из леса вываливается.
Но я был один, какого-либо вменяемого огнестрела на мне не наблюдалось, а брать на себя ответственность за беспричинное убийство безобидной институтской ученой мыши вряд ли кому захочется. Давно ж известно, что эти придурки в оранжевых противорадиационных костюмах, не держащих даже пистолетную пулю, лазают везде, где нормальные люди не ходят. И то, что один из них вышел из леса, еще не повод превращать его в решето, нажив себе при этом знатный геморрой на свою голову.
Я же не спеша продолжал идти прямо к зданию КПП, и, войдя в «мертвую зону», недоступную для пулеметных очередей, немного выдохнул – ибо все же был неиллюзорный шанс, что кто-то из пулеметчиков нажмет на спусковой крючок, следуя жесткой инструкции стрелять в любой подозрительный объект, появившийся что из Зоны, что со стороны Большой земли.
Возле КПП уже стоял охранник-срочник с автоматом в руках, погонами сержанта на плечах и презрительным выражением на лице.
– Стоять, мля! – грозно сказал сержант, направляя мне в живот ствол своего АК. – Кто такой и че надо?
– Старший научный сотрудник Института аномальных зон, доктор радиологических наук Эрнест Андронович Вайсберг, – сообщил я раздраженным голосом человека, которого всякие безусые юнцы отвлекают своими глупостями от следования пути, ведущего к великой цели.
При этом я сомневался, что в природе существует такое научное звание, как доктор именно радиологических наук. Но пришедшее мне в голову звание звучало солидно, так как, что такое радиация, в этой местности знали все без исключения. И целый доктор наук, шарящий в данной теме, да еще и с замысловатым именем, которое хрен выговоришь на трезвую голову, по идее должен был пользоваться некоторым авторитетом – хотя это не точно.
Так оно и вышло.
– Че? – рявкнул сержант, в глазах которого природное нахальство сменилось прозрачной пленкой офигения. Правда, ствол автомата охранник опустил на уровень моих коленей – и на том спасибо: получить пулю в ногу, конечно, неприятно, но всяко лучше, чем в кишки.
Я послушно повторил сказанное немного на повышенных тонах, после чего добавил:
– Молодой человек! Я здесь не прогуляться вышел! У меня важное задание от руководства местного филиала Международного института аномальных зон, так что настоятельно прошу меня не задерживать!
– Ахренеть, – проговорил сержант. После чего крикнул в сторону двери КПП: – Трищ капитан! Тут какой-то айсберг с важным заданием.
– Чомля? – донеслось из-за двери. – Какой, нах, айсберг?
– Ученый типа. Доктор с важным заданием.
– Один? Без оружия?
– Так точно.
– Заводи.
Сержант качнул стволом автомата.
– Проходи, не задерживайся. Ща посмотрим, что ты за шишка на ровном месте.
Я, разумеется, задерживаться не стал.
Внутри помещения контрольно-пропускного пункта находился еще один сержант с автоматом, похожий на первого как брат-близнец, а также сидевший за столом капитан с мутным взглядом, свидетельствующим о круто проведенном вчерашнем выходном – и, как следствие, об ужасном настроении сегодня.
Сержант номер два немедленно наставил на меня автомат, капитан же, смерив меня расплывчатым взглядом, рявкнул:
– Документы!
– Конечно, – отозвался я, доставая из-за пазухи потертую «корочку» машиниста электропоезда, приобретенную на рынке, а также два листа отчета о посевной совхоза «Красный луч», обильно снабженных синими печатями поселковой администрации. Их я позаимствовал на том же рынке у торговки луком, вернув бабке купленный лук и забрав помятые бумажки, в которые тот был завернут, чем несказанно удивил продавщицу овощей. Но для моих целей эти «документы» вполне годились.
Правда, непонятно было, почему внутри КПП сидел не тот майор, фото которого показал мне проводник, а капитан с абсолютно другой физиономией. О чем я и спросил:
– А где майор Бондаренко? Сегодня вроде его смена.
– Накрылся твой Бондаренко медным тазом, – рыкнул капитан. – То есть, точнее, службой собственной безопасности. Потому что взятки брать нехорошо. А если берешь, надо не забывать делиться.
Сержанты хором хмыкнули, на что капитан рявкнул:
– Отставить ржание, мать вашу гривастую под хвост черенком от лопаты!
Подчиненные так же хором заткнулись.
Капитан же навел фокус на протянутые мной бумажки – а я, в свою очередь, навел ментальный фокус на его мозг, затуманенный вчерашними невыветрившимися испарениями. Недавно один нехороший человек невольно проявил у меня способности псионика, способного мысленно управлять людьми[1], так что нагнать нужные мыслеобразы в страдающий от похмелья мозг капитана не составило для меня большого труда.
– Ничоси, – поднял брови начальник КПП. – Целый доктор наук с миссией по замеру радиационного фона на болотах. Хрен ли там мерить? Как фонили, так и фонят. В Зоне фон не меняется с тех пор, как в восемьдесят шестом Выбросы начались.
Я пожал плечами.
– Прошу прощения, но эти вопросы – к руководству института. Мое дело выполнить задание и вернуться с результатами замеров.
– Это да, – выдохнул капитан, наполнив пространство возле стола густым запахом перегара. – Начальство, мать его, мозги не только вам делает. Такая у него, начальства, функция, нах.
И, протягивая мне «документы», приказал:
– Виктюк, пропусти ученого. Первый уровень допуска – это не хухры-мухры. Видать, и правда серьезную шишку институт на болота послал.
– Только странно, что без оружия послал и одного, – заметил сержант, закидывая автомат за спину и направляясь ко второй бронированной двери, ведущей в Зону. – На болотах нынче мутанты лютуют, так что без ствола и прикрытия от этого ученого к вечеру даже скелета не останется.
– Это уже не наше дело, – хмыкнул капитан. – Может, они там в своем НИИ этих ученых пачками клонируют.
Я уже мысленно выдохнул насчет капитана и переключился было на мозг сержанта, умеющего в логику, чтоб он больше ничего умного случайно не ляпнул, как вдруг боковым зрением перехватил осмысленный взгляд начальника КПП, скользнувший куда-то мне за спину. И, проводив этот взгляд глазами, увидел неприятное…
А именно – стенд с надписью поверху «Разыскиваются особо опасные преступники!».
И мое фото под той надписью, стоявшее первым в верхнем ряду, рядом с физиономией Меченого…
Остальные фотографии я рассмотреть не успел, да и не особенно мне это было надо. Ибо я отлично понял, что произойдет в следующую секунду.
И сработал на опережение.
Умный сержант уже снял с двери внутренний засов и даже повернул «барашек» замка, как вдруг застонал, сжал ладонями виски и рухнул на пол. Поскольку я «держал» его мозг, мне не трудно было мысленно нажать на болевой центр, представив, что бью по нему маленьким кулаком в боксерской перчатке. Результатом такого удара случился глубокий болевой нокаут, мгновенно вырубивший военного.
Но оставались еще капитан и второй сержант, пока что ничего не понимающий…
– Держи его! – заорал капитан, хватаясь за пистолет.
Вот только вытащить его не успел… Ментальный кулак в боксерской перчатке долбанул ему между глаз, легко проник через кость и слегка сплющил мозг – я это себе именно так представил, ибо выбирать, куда именно наносить удар, было некогда.
В результате такой мысленной атаки капитан рухнул на стул, чудом не сломав спиной деревянную спинку. При этом глаза у него едва не выскочили из орбит, отчего военный стал похож на удивленного лемура.
А вот с третьим военным у меня так не получилось.
Просто после двух мощных и быстрых ментальных атак мозгу требуется перезагрузка, и по ощущению звенящей пустоты в черепной коробке я понял: третью атаку я провести не смогу. Ментальные «патроны» закончились…
Сержант же тем временем уже ловко переводил автомат из положения «за спиной» в боевое, и до того, как он перечеркнет меня свинцовым пунктиром, оставалось, может, чуть больше секунды…
Но двигать руками и ногами можно и с пустой головой. На рефлексах. Не думая – если, конечно, те рефлексы присутствуют.
У меня – присутствовали.
Я сделал быстрый шаг и круговым ударом ноги сшиб в сторону ствол автомата, который уже почти что был направлен мне в живот. Сержанта, пытавшегося удержать оружие, развернуло вместе с ним – и тогда я со всей силы нанес удар кулаком в открывшийся подбородок военного…
Однако то ли подбородок попался крепкий, то ли сил у меня после ментальной атаки осталось немного, но сержант вырубаться от моего удара не захотел, устояв на ногах. И даже обратным движением корпуса, на развороте, ударил меня прикладом.
И попал, сволочь.
Хорошо так попал, в край челюсти, отчего у меня перед глазами моментально вспыхнули звезды – верный признак нокдауна.
Но рядом не было судьи, всегда готового отогнать разъяренного противника и отсчитать тебе десять секунд на то, чтобы отдышаться и пережить звездный калейдоскоп в голове. Зона – не спорт, к сожалению, а суровая реальность, где проигравшему достается приз в виде вечного покоя, который дарит смерть.
Потому действовать пришлось через силу, волевым пинком заставив себя рвануться через эти звезды в глазах навстречу разъяренным глазам сержанта и автомату, направленному мне в лоб…
И успеть ударить за четверть мгновения до того, как военный нажмет на спусковой крючок…
Когда нет сил нанести удар, который гарантированно вырубит противника, в реальном, не спортивном бою приходится работать по болевым точкам. Например, прорываясь через собственную слабость, когда руки и ноги ощущаются словно набитые ватой, напрячь большой палец, прижав его к согнутому указательному, и душевно так ткнуть им врага в глаз.
Психологически прием сложный. Не знаю почему, но, похоже, сама природа заложила в нас странный механизм, не одобряющий повреждение органов зрения у противника. Вот только если не собираешься помирать от автоматной очереди, выпущенной в упор, то приходится тот механизм безжалостно ломать…
И каждый раз при такой ломке приходит осознание, насколько же это неприятно, когда твой палец резко продавливает чужое глазное яблоки внутрь глазницы. Таракана давить голой рукой и то морально комфортнее, причем намного.
Но ничего с этим не поделать. Жизнь в Зоне – это каждодневное осознанное разрушение практически всего цивилизованного, что столетиями заботливо складывала в нас эволюция, формируя хомо сапиенса. Иногда я думаю, что мы, сталкеры, уже не столько сапиенсы, сколько «зониусы» – полумутанты с изрядно изуродованной физиологией и, что самое неприятное, – психикой. Иначе какого бы хрена нас так тянет в эту грязную, некомфортную и патологически опасную Зону, откуда любой нормальный человек давно бы свалил, постаравшись поскорее забыть о зараженных землях как о страшном сне…
Даже удивительно, сколько мудрых мыслей успевает проскочить сквозь мозг сталкера, втыкающего палец в глаз противника. У меня вон какая «простыня» пролетела. Если книгу печатать о моих похождениях, на полстраницы небось хватит, а то и поболее…
А прием, кстати, сработал.
Автоматчик взвыл, отпустил автомат и попытался схватиться рукой за глаз. Нормальная реакция при такой травме, оставляющая открытым пах.
Туда я и заехал коленом со всей оставшейся дури…
Все.
При двойной болевой атаке, сверху и снизу, мозг зачастую не выдерживает мучительной перегрузки и отключается. Называется это «болевой шок», когда человек лежит на полу, свернувшись в эмбрион, и неповрежденным глазом тупо, не моргая смотрит перед собой, в то время как поврежденный постепенно изнутри наливается кровью, превращаясь в темно-красный шарик.
Предсказать, сколько человек проваляется в таком состоянии, невозможно, поэтому я на всякий случай отключил военного понадежнее, нажав ему пальцами одновременно на точки под мочками ушей и перекрыв обе сонные артерии.
Такой нокаут действует подольше. Вполне хватит времени для меня, чтобы отдышаться, дождаться, пока звезды перед глазами потускнеют, а в руки и ноги вернется былой функционал.
Пары минут оказалось вполне достаточно, после чего я снял камуфлированный шмот с одного из сержантов, наиболее похожего на меня по физическим кондициям, и переоделся. Все-таки оранжевый научный костюм слишком приметен, да и автоматы ученые на себе обычно не таскают – а я без годного огнестрела чувствую себя в Зоне как минимум некомфортно.
Также я разжился броником и разгрузкой с парой гранат и тремя запасными магазинами. На ремень повесил флягу с водой, по карманам распихал галеты и сахар-рафинад – не особо полезный, зато реально работающий источник углеводов: знаю случаи, когда ловцы удачи проходили много десятков километров по безлюдным местам, лишь держа кусочек сахара под языком. Когда жрать нечего, а идти надо, вполне себе неплохая энергетическая подпитка получается.
Упаковавшись таким образом, я на прощание окинул взглядом помещение КПП, убедился, что трое военных все еще находятся в надежном коматозе, после чего открыл бронированную дверь и вышел в Зону.
* * *Академик Захаров задумчиво смотрел на девять автоклавов. Внутри них лежали тела, воссозданные из крошечных фрагментов плоти мертвецов, в клетках которых, как известно, заключена полная информация о всем организме. Вплоть до мельчайших подробностей.
С семью телами особенных проблем не было.
Постоянно самосовершенствующийся искусственный интеллект, которому академик дал имя Грета, привычно извлек ДНК из фрагментов мертвых тел, расшифровал генетическую информацию и приступил к воссозданию, методично и скрупулезно выкраивая органические репродукции из безликих матриц, как скульптор высекает из мрамора совершенные статуи.
Но с двумя матрицами все было гораздо сложнее…
Органических образцов к ним не было.
Зато был легендарный нож Снайпера, «Бритва», внутри которого томились ками[2] тех, кого этим ножом зарезал сталкер, изрядно поднадоевший академику.
Странный он.
Ради спасения Виктора Савельева и его дочери Юки, которых сам же этим ножом и зарезал[3], он подарил «Бритву» Захарову[4]. Мол, делай что хочешь, а достань из нее ками моего друга и его ребенка, после чего оживи тех, кого я убил собственными руками.
Мягко говоря, непростая задача.
Ками в представлениях японцев – это нечто вроде души. То есть субстанция нематериальная и оттого ненаучная. Объективно вряд ли кто-то из ученых взялся бы за такую задачу, отдающую откровенным бредом, – достать чью-то душу из ножа…
Вот только для Захарова такой эксперимент был своего рода вызовом. Ну и потом, если даже ничего не получится, у него остается «Бритва», которая сама по себе ценнейший приз, ведь выкована она из артефакта, образующегося только в эпицентре ядерного взрыва. И с учетом того, что за подобными артефактами со страшной силой гоняются многие представители различных народов и рас из многих вселенных Розы Миров, на земле таких артов остались считаные единицы.
Но просто обмануть Снайпера, оставив себе «Бритву» и сказав при встрече, мол, извини, ничего не получилось, было не в характере Захарова. У академика имелся свой кодекс чести, и данное слово он старался держать – разумеется, если это не шло в разрез с его ключевыми интересами.
Потому Захаров взял «Бритву», положил на предметный стол, где работал с редчайшими артефактами, и сказал:
– Ну, Грета, что скажешь насчет этого ножа?
Искусственный интеллект задумался, сканируя легендарный нож всеми доступными способами. Потом напустил на него наноботов, которые при соприкосновении с клинком цвета чистого неба благополучно передохли. После чего выдал резюме:
– Объект крайне сложен для изучения. Но я создам для него новый тип наноботов, способных проникать внутрь данного объекта.
Металлический голос шел из динамиков, расположенных под потолком. Такие динамики находились в каждом помещении подземного бункера Захарова, чтобы он мог в любое время без проблем общаться со своей незаменимой помощницей.
– Интересно, каким образом? – поинтересовался академик.
– Объекту требуется подпитка психоэмоциональной энергией, которую он получает при убийстве органических существ. Я заражу такое существо специально созданными мной микронаноботами нового поколения, и в момент, когда объект откроется для принятия энергетической пищи, наноботы проникнут в его внутреннюю структуру, мгновенно адаптируются, перепишут структурные коды с «чужой» на «свой» и приступят к работе.
– Гениально, – усмехнулся Захаров. – Я рад, что не ошибся в тебе, Грета. А что насчет работы с тонкими материями? Так называемыми ками, например? Нужно извлечь их из ножа и на основе них сформировать материальные образы для воссоздания тел из наших матриц.
– Что-то конкретное можно сказать лишь после того, как мои наноботы станут частью «Бритвы», – осторожно ответила Грета. – Процент успешной интеграции моих ботов составляет лишь двадцать семь процентов от ста возможных, так как объект генерирует очень мощные защитные поля, препятствующие малейшему изменению в его структуре.
– Согласен, у тебя всегда было отлично с логикой, – кивнул Захаров. – Что ж, Грета, не будем откладывать дело в долгий ящик и приступим к работе.
* * *Человек висел на Т-образной перекладине.
Его руки были растянуты в стороны и крепко привязаны кожаными ремнями к поперечной металлической трубе, а ноги притянуты к основанию конструкции и зафиксированы специальными зажимами в районе щиколоток. Во рту несчастного торчал кляп с завязками на затылке, чтобы его было невозможно выплюнуть. А еще к телу пленника было прилеплено множество датчиков, от которых по полу змеились бесчисленные тонкие провода, тянущиеся к массивному устройству со множеством экранов, кнопок и рычажных переключателей.