Закон Выброса

– Остановимся на том, что Мастер Полей из тебя так себе, – перебил его Рудик, осматриваясь. – Поблизости больше никого нет. Найдутся сами – хорошо. Не найдутся – значит, судьба у них такая. Сейчас бы нам влюбленную дамочку приодеть, чтоб не светила тут своими формами, а потом… хррр…

Фыф выпучил свой единственный глаз, так как никогда не видел ничего подобного. Рут прыгнула к Рудику, и ее роскошные волосы, взметнувшись вверх, мгновенно сплелись в косы, которые словно две черные змеи захлестнули шею мутанта.

Мордочка и уши спира мгновенно налились кровью, глаза стали красными, покрылись алой сеточкой, того и гляди лопнут. Он было попытался направить на девушку автомат, но та мощным ударом ноги выбила его из ослабевших лап.

– Не надо, – проговорил ошеломленный Фыф. – Пожалуйста.

Рут повернула к нему голову, раздвинула алые губы в ослепительной улыбке, показав острые клыки.

– Как скажешь, милый.

Косы цвета ночи мгновенно расплелись, каскад неестественно густых волос опал вниз, вновь прикрыв фигуру девушки словно плащом.

Освобожденный спир упал на колени, схватился за помятую шею.

– Что это… было?.. – прохрипел он.

– Урок, – вновь улыбнулась Рут. – Не говори больше плохо обо мне, не надо.

– Блин… – Рудик сплюнул вязкую слюну. – Надо же… какой кровожадный гипертрихоз…

– Что? – переспросила Рут, приподняв бровь.

– Это он о том, что у тебя очень красивые и густые волосы, – быстро сказал Фыф.

– А, это да, – улыбнулась девушка. – Волосы у меня и правда получились замечательные. Но все равно голой ходить как-то неуютно. Пойду поищу какую-нибудь одежду.

И пошла по кладбищу, заглядывая то в одну могилу, то в другую.

Фыф присел на поваленное надгробие, рядом, потирая шею, пристроился Рудик.

– Ну и бешеная у тебя любовь всей жизни, слова прям не скажи, – пожаловался он. – Думал хвостом ей позвоночник сломать, но жалко стало.

– А точнее, растерялся ты и про хвост забыл, – хмыкнул Фыф. – И я тоже, кстати, обалдел, если честно.

– Ну да, ты же псионик, – скривился спир. – В чужих мозгах ковыряешься как в собственной сумке. Ну и что нам теперь делать, начальник? Ты нас сюда притащил, так давай, говори, что делать и где искать твоего Снайпера.

– Для начала попробую посмотреть, что вокруг делается, – сказал Фыф и закрыл единственный глаз.

Ментальное обследование местности оказалось неутешительным. Во-первых, шам выяснил, что прохождение через черное Поле Смерти ничем его самого не улучшило в отличие от лемура и обезьянки – его пси-способности позволяли «посмотреть» чужими глазами, что делается вокруг, но в ограниченном радиусе, не превышающем полкилометра. Во-вторых, ему очень не понравились те картины вида из чужих глаз, что он увидел.

– Сюда идет отряд вооруженных людей, и они уже близко, – сказал он. – Очень близко.

– Прячемся? – предложил Рудик.

– Некуда, разве что в могилы, – качнул головой Фыф. – Место открытое, и у них тепловизоры – наверняка прознали про разрытое кладбище и отправились сюда поохотиться на мутантов, которые очень любят мертвечину.

– О чем беседуем, мальчики? – спросила Рут, появившись откуда-то сбоку.

Фыф повернул голову – и не сдержался:

– Ох, мать твою…

– Моя мама была очень милой и красивой нео, хотя на редкость тупой, – сказала Рут. – А почему ты вспомнил про нее?

«Потому, что ты от мамы недалеко ушла», – поймал Фыф мысль Рудика.

– Потому, что красотой ты точно в маму, – выдавил из себя шам.

– Спасибо, – улыбнулась девушка. – А как вам мой наряд?

– Тебе очень идет, – вымученно ощерился Рудик. – Где взяла такую прелесть?

– Там гроб лежал расколотый, – пожала плечами Рут. – Смотрю – платье красивое на трупе. Вытряхнула кости, одела – прям как на меня сшито.

– Надела, – автоматически поправил грамотный Рудик, но, поймав взгляд Рут, тут же захлопнул пасть.

Фыф ничего не сказал – да что тут скажешь? Выглядела девушка довольно жутко, так как на ней было надето платье невесты – когда-то белое, а теперь грязно-серое, мятое, в высохших трупных пятнах. С другой стороны, шам понимал, что Рут просто неоткуда было взять информацию об одежде людей из далекого прошлого и их обычаях. А еще он понимал, что те, кто идет сюда, увидят их, как только пройдут вон ту рощу кривых деревьев. А значит, надо было что-то предпринимать, и срочно.

– Короче, делаем вот что, – сказал он.

Данила понял, что падает, и упал как учили – с перекатом, выходя на ноги.

Получилось неважно.

В плечо ударило что-то, мгновенно отсушив руку, потом макушкой приложился неслабо, и еще стопа поскользнулась на чем-то, оттого на ноги выйти не удалось. Получилось только шлепнуться на пятую точку во что-то мокрое. Плохо, однако, тем более что зрение пока не восстановилось как следует – грязно-серая пелена перед глазами болталась, будто кто старые портянки перед лицом повесил. И воняло так же паскудно.

Дружинник тряхнул головой, протер глаза рукавом, проморгался. Вроде получше видно стало. И слух вернулся. Будто сквозь ватное одеяло, на голову наброшенное, пробился чей-то смех.

– Глянь-ка, что за деревня к нам с неба свалилась?

– Подарочек. Здоровенный жлобяра. За такого Паяльник штук десять отвалит.

– А чо это у него на поясе болтается? Больно длинный для ножа-то.

– Дебил, что ли? Это меч.

– Я дебил, мля?

– Да не ты, а тот, кто на себя его нацепил. А ты просто придурок, который не знает, что такое меч.

– Гы-гы-гы!

Голоса становились все громче, пелена перед глазами все прозрачнее. Наконец Данила разглядел, что сидит в луже среди какого-то нагромождения ломаных-переломаных стройматериалов: осколки бетона, торчащая из них арматура, почерневшие от времени обломки досок и ящиков, какие-то мятые, облезлые металлические контейнеры, разнокалиберный мусор тут и там.

Люди, его обступившие, тоже напоминали мусор, только человеческий: грязные, небритые, в давно не стиранной одежде и с облезлым оружием в руках. Не будь того оружия, Данила даже в таком разобранном состоянии уделал бы всю эту шайку за несколько секунд.

Но оно было.

И дружинник прекрасно знал, что это такое – огнестрелы из далекого прошлого его мира, которые учителя называли «автоматы». Такая штука плюется свинцовыми цилиндрами, которые, в отличие от стрел, пробивают любой, даже самый лучший доспех. Потому сейчас Данила не рвался в бой, а сидел в грязной луже, понемногу приходя в себя и прикидывая свои шансы выпутаться из этой переделки.

Шансы были так себе. Его обступили восемь автоматчиков, и все восемь стволов в их руках были направлены на него. Дернешься – мигом в решето превратят.

– О, глянь, глаза у бугая на место встали, фокус навел, – гоготнул один из оборванцев. – Ты это, меч-то свой аккуратно отстегни и кидай сюда, если не хочешь в жбан маслину поймать.

Данила не понял, что такое «маслина», но в целом смысл фразы был ясен. А еще было ясно, что это грязное мужичье не очень хорошо представляло себе, что такое кремлевский дружинник, с виду неповоротливый, а на деле имеющий некий наследственный фактор, позволяющий огромному телу двигаться со скоростью, неожиданной для противника.

К тому же автоматчики совершили ошибку, подойдя к жертве слишком близко, еще немного – и стволами в лицо тыкать начнут. Зря они это. Ой, зря.

Но при всем при этом Даниле не нужны были лишние отверстия в теле, не предусмотренные природой, потому он сделал совершенно дурацкое выражение лица – глаза выпучил, рот приоткрыл, ниточку слюны пустил и, шлепая губами, выдал:

– Л-люди добрые, помилосердствуйте. Скоморох я, и меч мой шутейный, деревянный. Ежели желаете, заберите, токмо из своих огненных палок огнем не плюйтесь.

На лицах автоматчиков одновременно появилось смешанное выражение озадаченности и брезгливости.

– Скоморох – это кто? – спросил один.

– Дурак древний, – сказал знаток, который был в курсе, что такое меч. – Типа клоуна.

– А чего тут у нас клоун делает? – поднял брови второй.

– Да хрен его знает, – пожал плечами знаток старины, опуская автомат. – Знавал я такую тему – с виду здоровенный мужик, а чуть кто ладошкой замахнется, у него уже полные штаны от страха. Этот, думаю, такой же. То ли с дурдома сбежал, то ли здесь на месте от ужасов Зоны рехнулся – ишь какую хрень забористую несет, фиг поймешь, чо сказать хочет. Палки огненные, тьфу. Вряд ли за дебила Паяльник больше штуки даст.

– И чего с ним делать? – поинтересовался третий, опуская ствол.

– Ну, по нашим временам штука тоже деньги…

Автоматчики беседовали, а Данила подмечал, что больше половины стволов уже направлены не на него – а значит, его шансы немного возросли. И немного в такой ситуации – это уже отлично, стало быть, пришла пора действовать.

Он все еще сидел на земле в нелепой позе беспомощного, напуганного человека – откинувшись назад, опершись на руки, ноги согнуты в коленях…

И прямо из этого положения он и начал двигаться, словно в танце, – резкий поворот, уходя от оставшихся линий выстрелов, перекат с одновременным быстрым, но плавным извлечением из ножен отнюдь не деревянного меча… И тут же круговое движение клинком, визуально размазавшимся в воздухе от скорости.

Мечи дружинников ковали в Кремле из старинной стали, многократно складывая ее и проковывая вновь – и при этом старики-кузнецы знали какой-то секрет, отчего мечи те точить, считай, не надо было: бритвенную заточку оружие держало отлично и при этом рубило толстые гвозди так же легко, словно они были деревянными. А уж кость человеческую – так и подавно.

Одним ударом Данила разрубил сразу три ноги – в четвертой клинок, потерявший скорость, завяз. Дружинник, продолжая двигаться понизу, словно в танце, рванул меч на себя, отчего раненый автоматчик шлепнулся на землю. Его товарищи, отчаянно матерясь, пытались поймать на мушку неожиданно шуструю тень, но только мешали друг другу. Один дал очередь, но попал не в Данилу, а в ступню соседа, который, прежде чем упасть, отреагировал на рефлексах – нажал на спуск и очередью разнес голову незадачливого стрелка.

А Данила был уже на ногах и рубил без остановки направо-налево, продолжая кружить спиралью, заходя противникам за спины и обрушивая на них свой клинок. Кровь хлестала, обильно орошая землю, крики раненых и хрипы умирающих слились в единый жуткий фон смертельной бойни, а меч дружинника все продолжал с отрывистым чавканьем погружаться в человеческую плоть…

Через несколько секунд все было кончено. На земле лежали семь трупов, а восьмой член банды бежал, бросив оружие и зажимая левой рукой длинную и глубокую рану на плече.

Правда, ушел он недалеко.

Молниеносным движением Данила выхватил из-за голенища засапожный нож, который метнул снизу без замаха – и раненый бандит, получив десять сантиметров стали пониже затылка, рухнул вниз лицом в грязь, пару раз дрыгнул ногами и затих навсегда.

Данила встряхнул мечом. Тяжелые капли крови веером сорвались с полированной стали, и верное оружие отправилось в ножны уже абсолютно чистым.

– Браво, – раздалось за спиной дружинника.

Он обернулся.

– Впечатляет, – усмехнулась Настя. – Я уж думала помочь, но ты и сам неплохо справился.

– Я б тебе помог не думая, – хмуро сказал Данила, направляясь к бандиту, которого убил последним – хоть теперь трофейных огнестрелов можно было набрать больше чем надо, это не значило, что нужно бросать на поле боя хорошо сбалансированный засапожник.

– Спасибо, учту, – сказала Настя, поднимая ближайший автомат со складным прикладом. – Думаю, это оружие может пригодиться. АКМС, компактная версия, разработанная специально для десантников. Модель надежная в эксплуатации, выпускалась миллионными тиражами, одна из самых популярных штурмовых винтовок прошлого. Хотя данный образец сохранил свои боевые качества лишь на восемьдесят четыре процента ввиду небрежной эксплуатации и отсутствия регулярной чистки.

– Видал такие, – сказал дружинник, беря труп за грязные волосы. Выдернув нож, Данила вытер клинок о ворот убитого и сунул засапожник обратно за голенище. Потом подобрал автомат мертвеца, покрутил в руках. – Видал, да не шибко часто в руках держал.

– Стрелять приходилось? – усмехнулась Настя.

– Редко, – признался Данила. – Мало их у нас осталось.

– Ну, смотри, что к чему, запоминай, – сказала девушка, после чего встала на одно колено, положила на спину ближайшего мертвеца автомат, чтоб в грязи его не возить, после чего разобрала и снова собрала оружие буквально за полминуты.

– Ловко, – качнул головой дружинник. – Я так быстро, небось, не смогу, но попробую.

Он суть-то запомнил и разобрал автомат быстро, а вот при сборке с затвором заминка вышла – не лезет, да и все тут.

– Дай покажу, – сказала Настя, подойдя ближе. – Тут секрет есть, на нем все новички ломаются. Повернуть вот так надо, тут пальцем придержать, потом вставляешь поршень, нажимаешь сверху и досылаешь.

Она была совсем рядом, показывала, что да как, но Данила смотрел не только на автомат – фантастические формы девушки отвлекали от усвоения материала, ее близость заставляла сердце биться чаще, разогнавшаяся по венам горячая кровь била в мозг не хуже хмельного вина…

Правда, было одно «но» – от девушки не пахло живой плотью, и роскошные волосы были словно неживыми, будто бабы тонких светлых ниток напряли и парик соорудили. Красивый, длиною до поясницы, но не настоящий. И кожа слишком гладкая – ни родинки, ни волоска, ни пятнышка. Не бывает так. Однако смотрится, конечно, очень красиво.

Но, несмотря на отвлекающий фактор, Данила науку понял, и, повторив за девушкой все движения, быстро собрал свой автомат.

– Благодарствую, – сказал он. – Где ж ты такому научилась?

– В нас это изначально заложено, – отозвалась Настя. – «Программа» называется. Не человек я. Машина. Кибернетический организм. Киборг. Совсем сокращенно – кио, номер 5627NST876. Хотя одноглазый почему-то назвал меня Настей, наверно, из-за названия серии NST. Мне понравилось. Так короче. И вам, людям, привычнее – вашему виду обязательно надо обозначать друг друга непонятными и ничего не значащими словами.

– То есть ты механизм, типа био? – уточнил дружинник.

– Био – тупые роботы-убийцы, – скривилась девушка. – Мы же конструкции гораздо более сложные. Пожалуй, нас можно назвать искусственными людьми с расширенными возможностями.

– А людские возможности у вас не обрезали?

– Ты про еду и секс? Или только про секс?

Данила покраснел.

– Ну я… это… просто полюбопытствовал…

– Не обрезали, не переживай, – усмехнулась кио. – Боевая машина с моей внешностью должна уметь хорошо трахаться для достижения поставленных задач – иначе зачем нам такая внешность? А также есть, в том числе чтобы в экстремальной ситуации активировать встроенный огнемет, работающий на газах, возникающих от переработки пищи.

– Ясно, чо, – пожал плечами Данила, отводя в сторону взгляд от роскошного бюста девушки. – Я про вас в Кремле только легенды слышал, а вживую впервые увидал.

– Лучше б не видел, – хмыкнула Настя. – А теперь отойди подальше и не смотри в эту сторону минут десять.

– Почему? – удивился Данила.

– Потому что переход через черное Поле Смерти стоил мне энергетических потерь в семьдесят три процента, и на оставшихся я далеко не уйду.

Данила посмотрел на трупы – и до него дошло.

– То есть ты, как и био, питаешься трупами убитых врагов?

– Органикой, – мягко уточнила Настя. – Любой. Но мясо как легкоусвояемый белковый продукт предпочтительнее. При этом я учитываю твои человеческие моральные ограничения, исходя из чего прошу отойти и не смотреть на то, что сейчас будет происходить.

Данила много чего видел в жизни, и не сказать, что его особо потрясло сказанное киборгом в женском обличье. Но плотское желание отбило напрочь. Одно дело – нормальная девка с хорошими формами, и совсем другое – красивая машина, жрущая трупы.

Он отошел и ждал, слушая, как за спиной методично, с влажным треском рвется свежее мясо. Говорят, люди в пору лютого голода тоже ели трупы себе подобных, история знает такие примеры. Но то есть ужас, запрет страшный. Многие предпочтут сами умереть, лишь бы не пасть до такого. А тут – семьдесят три процента потратила и пошла жрать грязных бродяг, будто так и надо. О чем думали те, кто создал столь красивое и столь жуткое существо, – непонятно.

А еще Данила думал о том, не зря ли он вообще тут стоит, дожидаясь незнамо чего. Ну, раскидало их Поле Смерти, ну и чего? Один он, что ли, не найдет того Снара, которому жизнь задолжал? На кой ему трупоедка с роскошными искусственными грудями, глядя на которые можно и забыть, кто она есть на самом деле?

Пока раздумывал, сзади раздались шаги.

– Ну что, добрый молодец, разонравилась?

Данила обернулся, ожидая увидеть кио всю в кровище, словно из дурного сна. Но он ошибся – кибердевушка была абсолютно чистой, бюст и все остальное прикрыты униформой, снятой с одного из мертвецов, а в руках у нее была еда – большой батон серого хлеба, разрезанный вдоль, в который были понапихана колбаса, нарезанная толстыми ломтями.

– На, поешь, – сказала Настя, протягивая Даниле батон, от которого пахло кислой сыростью, и зеленую армейскую флягу. – У одного из этих упырей в сумке было. Мне самих упырей хватило, а тебе тоже заправиться надо: думаю, путь у нас будет долгий.

Данила подумал пару мгновений и решил не кобениться: у каждого своя мораль, а жратва – она всегда жратва. Без нее о морали не думается, а только лишь о своем урчащем брюхе, в котором нет ни черта.

Батон он заточил за минуту, запив его водой, пахнущей тиной и алюминием. Хлеб отдавал плесенью, колбаса оказалась скользкой, жирной и на вкус как березовая кора, намазанная салом. Можно сказать, что в этих местах колбасу и батоны делали хреново, не то что в Кремле. Но желудок дружинника был привычен к любой еде, так что все прошло нормально – не сблеванул, значит, усвоится жратвенька, никуда не денется.

На более-менее сытый желудок думается лучше.

– Надо тех троих найти, – сказал Данила, сплюнув вязкую колбасную слюну. – Места тут поганые. Ладно эти ушкуйники близко подошли, другие могут и с поприща стрельнуть, слыхал я про такие ружья.

– Интересный у тебя говор, – отметила Настя, ковыряя в зубах соломинкой. – Смесь современного языка и старорусского наречия. И статью богатырской не обижен. Сразу видать, что из кремлевских дружинников.

– А то, – хмыкнул Данила, непроизвольно напрягая огромный бицепс. – Это у нас, дружинных, главное отличие от черного люда – сила да умище.

– Про умище я ничего не говорила, – отметила кио. – Кстати, мой тепловизор показывает активность примерно в километре отсюда. Число объектов более десяти, и, судя по их передвижению, есть у нас с ними высокая вероятность столкновения.

Данила, собиравшийся было оскорбиться за «умище», мигом про то позабыл и весь обратился в слух.

– Похоже, одноглазый со своими зверушками в беду попал, – сказал он. – Слышу неладное – много ног землю топчут. Бегут, окружают, словно волки на оленей охотятся.

– Думаю, нам имеет смысл пробежаться, – сказала кио, подхватывая с земли второй автомат.

Это был крупный отряд группировки «Борг», возвращавшийся из удачного рейда. В последнее время боргам не везло – сказались результаты жесткой дисциплины и слишком придирчивого отбора новичков. Ловцы удачи, проникавшие в Зону через кордон, предпочитали примкнуть к вольным, где порядки были попроще, чем у красно-черных, и свободы побольше.

В результате сейчас численность зеленых, извечных конкурентов «Борга», была больше раза в три. Они успешно отбили назад комплекс производств «Вектор», свою старую базу, и сейчас потихоньку, дом за домом, переулок за переулком отжимали окраину города Припять, находящегося под контролем борговцев.

Естественно, красно-черных это жутко бесило, но сил дать достойный отпор зарвавшимся вольным не хватало. Вместо этого борговцы действовали по другому: сформировывали ударный кулак из наиболее подготовленных бойцов и неожиданно наносили точечные удары туда, где зеленые их не ждали. Каждая такая молниеносная «разведка боем» приносила ощутимые результаты в виде трофеев, пленных, ценных сведений о противнике, плюс изрядно того противника деморализовывала, не позволяя ему приготовиться для решающей битвы за Припять.

В этот раз боргам изрядно повезло.

Вольные оборудовали укрепрайон в Нахаловке – дачном массиве, где до аварии жители Припяти самовольно захватили участки и понастроили себе дачи. После аварии эти дачи были снесены, так как самозахваченную территорию плотно накрыл западный след радиоактивного выброса и фонила она знатно.

Однако первый же аномальный Выброс из недр разрушенного реактора полностью восстановил Нахаловку, где среди убогих построек, возведенных из дерьма и палок, встречались вполне себе добротные кирпичные строения. Их вольные быстро превратили в хорошо укрепленные огневые точки и на этом успокоились, решив, что Нахаловка прекрасно защищена – в том числе и потому, что ее вдобавок окружало непроходимое болото.

Но они не учли, что Припять и ее окрестности очень долго были территорией боргов, прекрасно ее изучивших.

Ночью отлично экипированный отряд красно-черных, скрываясь за бетонными ангарами грузового двора станции Янов, незаметно подобрался к Нахаловке через гати, ранее проложенные в болоте ими же.

Бесшумно сняв подвыпивших и клевавших носом часовых, бойцы боргов так же тихо зачистили четыре огневые точки – и ушли обратно в ночь, груженные трофейным оружием, боеприпасами и продовольствием.

Понятно, что целиком вынести Нахаловку взвод боргов никак не мог – в дачном поселке укрепился целый батальон зеленых. Но по-тихому вырезать пару десятков вольных, затариться трофеями и вернуться, не потеряв ни одного бойца, было просто отличным результатом.

И дело не только в хабаре.

Проснутся вольные поутру, а караульщики-то их на месте стоят… вроде бы.

Ан нет, не стоят. Насажены на шесты, воткнутые в болотистую землю. А головы их бестолковые свернуты неведомым противником на сто восемьдесят градусов и смотрят назад – намек такой, мол, если б смотрели куда надо, глядишь, и не вышло б подобного казуса. Такая вот акция устрашения противника, совмещенная с пополнением боеприпасов и жратвы, – вольные, обложившие Припять со всех сторон, перекрыли боргам каналы поставок, но те вполне себе выживали, в том числе благодаря таким вот ночным вылазкам.

И сейчас этот взвод красно-черных спешно возвращался на базу, прекрасно понимая, что, как только вольные обнаружат результат ночной диверсии, немедленно ринутся в погоню. А когда боевая группа так уходит, то ей приходится уничтожать любое возможное препятствие на своем пути – будь то мутант или же человек, оказавшийся не в том месте и не в то время. Таков закон войны, и ничего с этим не поделать.

Впереди группы по такому случаю шли два автоматчика из числа опытных сталкеров, примкнувших к «Боргу», вооруженные практически бесшумными «Валами», а также пулеметчик с редчайшим в Зоне пулеметом АЕК999 «Барсук», снабженным прибором малошумной стрельбы. Подобная огневая мощь в авангарде отряда позволяла уничтожить практически любые вероятные цели, которые могли возникнуть на пути отряда.

К тому же и у автоматчиков, и у пулеметчика на разгрузках были закреплены дорогущие высокочувствительные детекторы аномалий последнего поколения, вследствие чего бойцы могли не отвлекаться на швыряние впереди себя болтов и гильз – бюджетный, надежный, но затратный по времени способ обнаружения смертоносных ловушек, на которые так щедра Чернобыльская Зона. Более того, в новых детекторах был встроен датчик пси-воздействия, позволяющий обнаружить атаку псионика еще до того, как она наберет мощь, опасную для человека: как известно, пси-мутанты обычно сначала прощупывают жертву, захватывая ее мозг, и лишь после этого наносят ментальный удар.

Вот на эти пси-щупальца и среагировали все три датчика одновременно, когда отряд выходил из рощи кривых деревьев. В наушниках бойцов запищал тревожный сигнал, и металлический женский голос произнес:

– Опасность пси-атаки через двадцать секунд… Через девятнадцать секунд…

– Вот паскуда, – сказал Седой, командир отряда, он же пулеметчик с бесшумной модификацией ПКМ в руках, падая на одно колено и вскидывая оружие. – Пси охотится, мать его в душу. Цель засек кто?

Ответом было двойное «нет» справа и слева.

– Рассредоточиться! – скомандовал Седой, в душе проклиная мута, который так не вовремя решил позавтракать. – Пси-блокаторы вколоть, немедленно!

Это была последняя разработка ученых из-за кордона, институт которых находился рядом с Зоной. Яйцеголовые не зря ели свой хлеб – результатом их изысканий стал небольшой шприц-тюбик, содержимое которого можно было впрыснуть себе при первых признаках атаки псионика.