Выбери Нас

Глава 34

Разговор о жене

Дверь в мой кабинет открылась без стука.

Я поднял голову. Ручка, которую я сжимал, замерла над бумагой. Чёрные чернила оставили кляксу. Я смотрел на дверь.

Йен.

Рыжий. С аккуратной бородкой, подстриженной по линейке. Светлые глаза — холодные, как лёд. Улыбка, которая не касалась глаз. Она была на его губах. Тонкая. Мерзкая.

Он вошёл так, будто владел этим местом. Его ботинки стучали по паркету. Твёрдо. Уверенно. Но я заметил. Он прихрамывал. Чуть-чуть. Левую ногу подволакивал. Я вспомнил. Я выкручивал ему руку. Я бил его по ногам. Он упал на асфальт.

Я смотрел на его лицо. Оно было подпорчено. Синяки под глазами. Губа разбита. И нос. Нос был переломан. Он выглядел криво. Смещён в сторону. На переносице — запёкшаяся кровь. Он не зашивал его. Не вправлял. Он оставил его таким. Чтобы я видел.

Он закрыл за собой дверь. Прислонился к ней. Скрестил руки на груди. Его глаза смотрели на меня. Холодные. Стеклянные.

— Нейт, — сказал он. Голос был спокойным. Слишком спокойным. — Нам нужно поговорить.

Я откинулся на спинку кресла. Кожа скрипнула. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает злость. Она поднималась из живота. Заполняла грудь. Я смотрел на его нос. На его сломанный нос. И внутри разливалось удовлетворение.

— О чём? — спросил я. Голос был ровным. Слишком ровным.

— О моей жене.

Он подошёл ближе. Остановился напротив стола.

— Ты знаешь, о ком я, — сказал он. — Ты встречаешься с ней. Тайком. Трахаешь её. Думал, я не знаю?

Он улыбнулся. Медленно. Смакуя. Но улыбка не доходила до глаз. Они оставались холодными.

— Я не встречаюсь с ней, — сказал я.

— Нет, — он усмехнулся. — Ты просто водишь её за руку. Целуешься с ней в машине. Увозишь из клуба. Я знаю всё, Нейт. Я вижу всё.

Он поднял руку. Медленно. С особой тщательностью. И ткнул пальцем в свой нос. Сломанный. Кривой.

— А ещё ты ответишь за это, — сказал он. — За мой сломанный нос. За мои рёбра. За то, что я не могу спать на левом боку.

Я смотрел на его палец. На его нос. Я вспомнил, как мой кулак врезался в него. Хруст. Кровь на моих пальцах. Тёплая. Липкая. Он упал на асфальт. Я бил его снова и снова. Я не остановился. Я хотел убить его.

Я сжал подлокотник кресла. Кожа скрипнула под пальцами.

— Она сама звонила мне, — сказал я.

— Знаю, — Йен пожал плечами. — Она часто так делает. Когда ей скучно. Когда я слишком занят. Она не может быть одна. Она как щенок — ищет, кто погладит. Или трахнет.

Он говорил это так спокойно. Так обыденно. Как будто обсуждал погоду. Как будто Молли была вещью. Собственностью. Я смотрел на его сломанный нос и думал о том, как он прикасается к ней. Как он говорит о ней.

Что этот урод себе позволяет?

Мне хотелось припечатать его к стене. Схватить за горло и сжимать, пока он не перестанет дышать. Смотреть, как его лицо наливается красным, потом синим. Как он жадно хватает ртом воздух. Как его глаза закатываются, и он начинает дёргаться. Раздавить его, как таракана.

— Не смей говорить так о ней, — сказал я. Голос был низким. Хриплым.

Йен усмехнулся. Медленно. Смакуя. Его глаза блеснули. Он снова ткнул пальцем в свой нос.

— Ты уже оставил мне подарок, — сказал он. — Я не забуду. И она заплатит за это. Ты знаешь, что я ей сделаю, если ты не прекратишь с ней встречаться?

Он наклонился ближе. Я чувствовал его дыхание.

— Она моя, — сказал он. — Она всегда была моей. С того дня, как я надел ей кольцо на палец. И ты ничего не можешь с этим сделать. Как бы сильно ты ни хотел.

Он облизнул губы. Медленно. Я видел, как его язык скользит по губам.

— Я понимаю. Её тяжело отпустить и забыть. Она горячая штучка.

Он улыбнулся. Его глаза скользнули по моему лицу. Он ждал реакции.

— Она стонет так, что соседи жалуются. Но ты и так знаешь.

Я не выдержал.

Я встал. Кресло отодвинулось назад. Ножки скрипнули по паркету. Я подошёл к нему. Быстро. Резко. Схватил за горло и прижал к стене. Его спина ударилась о дерево. Глухой звук. Картина на стене дрогнула.

Его лицо дрогнуло. В глазах мелькнул страх. На секунду. Один удар сердца. Потом он снова улыбнулся. Даже с моими пальцами на его горле.

— Не смей говорить о ней, — сказал я сквозь зубы.

— Ты что, влюбился в неё? — выдохнул он. Голос был прерывистым. Но он всё равно улыбался. — Жалко. Она не умеет любить. Она умеет только притворяться.

— Заткнись.

— Она притворялась с тобой. Она притворяется со мной. Она и сама не знает, чего хочет. Но я знаю. Она хочет, чтобы её трахали и давали ей деньги. И я это делаю. Каждую ночь.

Я сжал пальцы сильнее. Я чувствовал, как его горло сжимается под моей рукой. Как он пытается глотнуть воздух. Его руки схватили моё запястье, пытаясь ослабить хватку. Он хрипел. Его лицо начало краснеть. Глаза начали слезиться.

— Ладно-ладно, — выдавил он. — Не горячись.

Я отпустил его. Отошёл к окну.

Йен согнулся, схватившись за горло. Закашлялся. Задышал — жадно, глубоко, глотая воздух. Я смотрел на него. На его спину. На то, как он пытается восстановить дыхание. Я чувствовал, как мои руки дрожат. Я хотел снова схватить его. Сжать сильнее. До хруста.

Он выпрямился. Поправил воротник. Его руки дрожали. Он пытался скрыть это. Я видел. Он снова ткнул пальцем в свой сломанный нос.

— Ты ответишь за всё, Нейт, — сказал он. Голос всё ещё хриплый. — За нос. За рёбра.

Я смотрел на него. На его нос. На его пальцы, дрожащие перед лицом.

— Да, это был я, — сказал я. Голос был ровным. Холодным. — Я сломал тебе нос. И если ты хоть пальцем её тронешь — я не буду ломать тебе нос или рёбра. Я убью тебя.

Он посмотрел на меня. Его глаза стали ещё холоднее.

— Ты кто такой, чтобы мне угрожать? Ты — никто. Наркоман. Тень своего отца. Ты думаешь, ты можешь что-то решать? Ты ничего не значишь.

Он усмехнулся. Медленно. Смакуя.

— Посмотри на себя. Ты сидишь в кабинете, который тебе подарили. Ты носишь фамилию, которую ты не заслужил. Ты даже не знаешь, что делать с тем, что у тебя есть. Ты просто существуешь. Ты — пустота.

Он подошёл к двери. Открыл. На пороге обернулся.

— Я тебя предупредил.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Я стоял у окна. Смотрел на серый город за стеклом. На серые здания. На серое небо. Всё было серым.

Я чувствовал, как мои руки всё ещё дрожат. Как пульс бьётся в висках. Как внутри закипает ярость.

Он сказал, что она заплатит. Что он сделает ей больно.

Я не позволю.

Я убью его.

Я не знаю когда. Не знаю как. Но я убью его. За каждое слово. За каждую ухмылку. За то, что он прикасается к ней. За то, что он говорит о ней как о вещи. За то, что он угрожает ей.

Он — труп. Он просто ещё не знает об этом.

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Ногти впились в ладони.

Я вытащу её оттуда. Даже если это убьёт меня.

Я смотрел на серый город и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное. Что-то, что я не мог контролировать.

Я не остановлюсь.

Глава 35

«Если любишь — иди и забери её»

Я зашёл в клуб.

Музыка долбанула по ушам, как кувалда. Глухие басы. Они отдавались в груди, в висках, в каждой клетке. Я чувствовал, как вибрирует пол под ногами. Как воздух дрожит от звука.

В зале уже было полно народу. Дешёвый парфюм смешивался с потом и виски. Чужие прикосновения. Чужие тела. Они тёрлись друг о друга. Они смеялись. Им было весело. Я прошёл сквозь толпу. Кивая знакомым. Кто-то хлопнул меня по плечу. Кто-то крикнул что-то. Я не слышал. Я видел только их рты. Они открывались и закрывались.

Я искал Итана.

Он стоял за диджейским пультом. Тот самый парень, который сейчас был на моём месте. Высокий. Накачанный. С вечной ухмылкой на лице. Он качал головой в такт музыке. Его пальцы скользили по пульту. Он был в своей стихии.

Я подошёл. Хлопнул его по плечу.

Он обернулся. Увидел меня. Его лицо расплылось в улыбке.

— Нейт, чёрт возьми! — он вылез из-за пульта. Обнял меня. Крепко. По-дружески. — Сколько лет, сколько зим.

— Привет, Итан. Как ты?

— Работаю, — он ухмыльнулся. — В отличие от некоторых, кто пропадает в офисах и не знает, что такое настоящая жизнь.

— Ага, — усмехнулся я. — Настоящая жизнь — это висеть над пультом до шести утра, пока уши не заложит.

— Лучше, чем считать чужие деньги, — он подмигнул. — Барни в баре, ищет тебя. У тебя всё нормально? Выглядишь хреново.

— Всё отлично, — соврал я.

— Ну-ну, — Итан хлопнул меня по плечу и вернулся к пульту.

Я двинулся дальше.

Барни сидел за стойкой.

Увидел меня — кивнул. Коротко. Без улыбки.

— Нейт. Долго тебя ждать.

— Привет, старик.

Я сел. Стул скрипнул подо мной. Барни молча налил виски. Золотистая жидкость плеснулась в стакан. Лёд брякнул.

Я выпил залпом. Обожгло горло. Приятно. Я почувствовал, как тепло разливается по груди.

Он налил ещё.

— Какой повод? — спросил он. Пододвинул ко мне очередной стакан.

— Она, — сказал я. — Всё как-то... Всё плохо.

— Не похоже на тебя, — ответил Барни. — Ты всегда пил, потому что было хорошо.

— Раньше.

Я посмотрел на бар. На бутылки. На подсветку. На грязные стаканы, которые ждали своей очереди. Всё как раньше. Но я уже не здесь. Я был где-то далеко. Там, где она.

— Она снова ушла, — сказал я.

— Молли?

— А кто ещё?

Барни промолчал.

— Слушай, — сказал он. — Я должен тебя предупредить.

— О чём?

— У Лили сегодня смена.

Я выдохнул. Громко. Сквозь зубы.

— Чёрт, Барни.

— Я забыл тебе сказать. Прости.

— Чёрт, — повторил я.

Барни разлил ещё по одной. Золотистая жидкость. Лёд.

— Она часто тебя спрашивает, между прочим. Как ты, где ты, с кем. Я не знаю, что ей отвечать.

— Ничего не отвечай, — сказал я. — Ничего.

Я сжал стакан. Пальцы побелели.

И в этот момент из подсобки вышла Лили.

В форме. С подносом в руке. Светлые волосы собраны в хвост. Голубые глаза — те самые, которые смотрели на меня с надеждой. Пока я не разбил её. Пока я не разрушил всё.

Она подняла взгляд.

Наши глаза встретились.

Она остановилась. На секунду. Одну. Её рука дрогнула. Поднос качнулся. Она сжала его крепче. Потом взяла поднос, обошла стойку и пошла в зал.

Я смотрел ей вслед. На её светлые волосы. На её форму. На то, как она исчезает в полумраке клуба.

Чувствовал, как внутри ворочается вина. Тяжёлая. Липкая. Она заполняла грудь. Горло.

— Нехорошо получилось, — сказал я.

— Нехорошо, — согласился Барни.

Он поставил передо мной ещё один стакан. Я взял. Не пил. Просто держал.

— Слушай, — Барни налил ещё один бокал. — Ты слышал про Ника?

— А что с Ником?

— Он снова играет в группе. Поёт свои песенки. Собрал ребят, репетируют. Я вчера слушал демку — ничего так.

— Ничего себе, — я усмехнулся. — Помню, как мы вшестером в гараже. Он на барабанах, я на гитаре. А потом он брал мою гитару и пел. Человек-оркестр.

— Он и сейчас такой, — сказал Барни. — Я рад за него.

Я кивнул. Посмотрел в стакан. Жидкость покачивалась. В ней отражался свет.

— А ты? — спросил Барни. — Гитару на стенку повесил. Или продал?

— Продал, — сказал я. — Когда на реабилитации был. Думал, больше не пригодится.

— А сейчас?

— Сейчас не знаю.

Мы просидели так часа два. Может, больше. Время растеклось, как виски по льду. Медленно. Тягуче.

Разговаривали о жизни. О тех, кого потеряли. О друзьях, которые остались. О тех, кто ушёл навсегда.

— Знаешь, в чём твоя проблема, Нейт? — спросил Барни, когда я допил очередной стакан.

— В чём?

— Ты живёшь так, будто мир должен подстроиться под тебя. А он не подстраивается.

— Я не прошу мир подстраиваться, — сказал я. — Я прошу только её. Остаться. Всего один раз.

— Вот поэтому ты и мучаешься. Потому что просишь. Надо брать.

— Как ты Анджелу взял?

— Анджела сама меня взяла, — Барни засмеялся. — Я просто не сопротивлялся.

— Умный совет, — я покачал головой. — А если она уходит?

— Тогда беги за ней. Но не догоняй. Если она оглянется — твоя. Если нет — не твоя.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— И как это работает?

— Понятия не имею, — Барни разлил ещё. — Я же не философ. Я сегодня простой бармен.

Мы замолчали. Я смотрел на стойку. На свои руки.

— Ты когда-нибудь жалел, что женился? — спросил я.

— Нет, — ответил Барни. — А ты когда-нибудь жалел, что не женился на ней?

— Она не вышла бы за меня, — ответил я уже заплетающимся голосом. — Даже если бы попросил.

— А ты просил?

— Нет.

— Ну вот, — Барни поднял стакан. — За глупость.

Я чокнулся. Выпил.

— Что мне делать?

— С Молли?

— С Молли.

Барни откинулся на спинку стула. Помолчал. Я видел, как он думает. Как его глаза смотрят сквозь меня.

— Ты её любишь?

— Безумно.

— А она тебя?

— Я — любовь всей её жизни, — сказал я. Голос заплетался. — Она сама так говорила. Раньше.

— Тогда зачем ты здесь? Почему не с ней?

— Она с ним.

— А ты сидишь и пьёшь, — Барни покачал головой. — Знаешь, что я думаю?

— Что?

— Ты боишься. Не её. А себя. Боишься, что если она вернётся — и ты сорвёшься. И тогда точно её потеряешь.

Я сжал стакан. Костяшки побелели. Я чувствовал, как стекло давит на пальцы.

— Может быть, — сказал я.

— Так возьми себя в руки, — Барни повысил голос. — Ты два года чист. Ты построил бизнес, который ненавидишь, но построил. Ты уже не тот пацан, который нюхал в подворотне. Чего ты ждёшь? Пока она родит ему детей?

— Не говори так.

— А как говорить? Правда глаза колет?

Я промолчал.

— Слушай старого дурака, — Барни наклонился ко мне. — Если любишь — иди и забери её. Прямо сейчас. Не жди завтра. Не жди, пока она снова позвонит. Иди.

— Прямо сейчас? — я усмехнулся. — Я пьяный.

— Она тоже была пьяная, когда звонила тебе с той вечеринки. И что? Ты поехал.

Я не нашёл, что ответить.

— Ладно, — сказал Барни. — Это твоя жизнь. Ты спросил — я ответил.

— Спасибо, — выдавил я.

— Пожалуйста.

Прошло ещё полчаса. Мы перекидывались шутками. Вспоминали старые истории. Как я разбил машину отца. Как Барни украл бутылку виски у своего тестя. Как мы втроём с Ником ездили на море и чуть не утонули.

— А помнишь, — сказал Барни, — как ты напился на моей свадьбе и пытался играть на гитаре?

— Я играл, — возразил я.

— Ты разбил гитару об пол, — засмеялся Барни.

— Потому что она фальшивила.

— Это ты фальшивил.

Мы засмеялись. Оба. Сквозь зубы. Сквозь боль. Сквозь этот чёртов вечер.

— Как ты думаешь, — спросил я, — она вернётся?

— Вернётся, — сказал Барни. — Куда она денется. Таких, как вы, разлучить невозможно. Только когда один из вас умрёт.

— Спасибо за оптимизм.

— Я просто говорю, как есть.

Я допил виски. В бокале брякнул лёд.

— А у тебя как с Анджелой? — спросил я.

— Всё как обычно, — он вздохнул. — Я напиваюсь, она меня забирает.

— Чёрт, спасибо, что напомнил, — он неуклюже слез со стула. Прикурил сигарету. Потянулся к телефону. Еле стоял на ногах. — Мне нужно позвонить.

Он отошёл. Я остался один.

Я смотрел на клуб. На девчонок в коротких платьях. На мужиков с мятыми купюрами. На Итана за пультом. Всё это было моей жизнью когда-то. А теперь — просто картинка. Чужая. Не моя.

Воспоминания нахлынули. Офис. Она в белье. Стена. Её слёзы. Пирс. Вода. Её рука в моей.

— Привет, Нейт.

Я обернулся.

Лили стояла рядом. Хрупкая. Маленькая. С детским лицом и голубыми глазами. В форме официантки. С выбившейся прядью из хвоста. Она смотрела на меня. В её глазах была боль. И надежда. И страх.

— Привет, Лили, — сказал я. Голос заплетался.

— Ты как? — спросила она.

— Хорошо, — я запнулся. — То есть… плохо. Конечно, плохо.

Идиот. Мы расстались пару недель назад. А я говорю «хорошо». Как будто мне всё равно.

Она опустила глаза. Скрестила руки на груди. Я видел, как её пальцы сжимают локти.

— А ты как, Лили?

— Я скучаю, — сказала она. Одними губами.

Чёрт.

В этот момент вернулся Барни. Он приобнял меня за плечи. Потом Лили. Его руки были тяжёлыми. Тёплыми.

— Что ж, народ, — сказал он заплетающимся языком. — Какие у вас планы на сегодня?

— Я работаю, — Лили легко скинула его руку с плеча. — Извините.

Она посмотрела на меня. Опустила глаза. Взяла поднос. И ушла.

Я смотрел ей вслед. На её светлые волосы. На её форму. На то, как она исчезает в полумраке клуба.

И ничего не чувствовал.

Только пустоту.

— Чувак, ты попал, — сказал Барни и похлопал меня по плечу.

— Угу, — просипел я.

— А вот и моя спасительница.

Я обернулся.

Анджела стояла в дверях. Высокая. Светлые волосы до плеч. Ярко-красные губы. Тонкая талия. Идеальная грудь обтянута чёрным платьем. Лет на десять младше Барни — ей слегка за тридцать.

Анджела подошла ко мне первой. Обняла. Крепко, по-дружески. С лёгким поцелуем в щёку. Губы были тёплыми. Мягкими.

— Привет, Нейт, — сказала она. — Как ты?

— Нормально, — соврал я.

Я улыбнулся. Обнял в ответ. Тепло. По-настоящему. Я чувствовал, как её руки сжимают мою спину. Как её дыхание касается моего уха.

Но в голове мелькнуло: я бы не хотел, чтобы Молли обнималась с Барни. Или с кем-то ещё. Вообще не хотел, чтобы она обнимала кого-то кроме меня.

— Ты пил? — спросила Анджела, глядя на Барни.

— Немного, — ответил он.

— Он много, — поправил я.

Анджела вздохнула. Глубоко.

— Как же ты меня терпишь? — спросил Барни.

— Сама удивляюсь, — усмехнулась она.

— Запомни, Нейт, — Барни икнул. — Чтобы женщина тебя терпела, первое — ты должен быть подкаблучником.

— Ты это мне говоришь?

— А второе, — он икнул снова, — ты должен уметь ублажать свою женщину.

Анджела закатила глаза. Но улыбнулась. Её рука легла на его плечо. Она сжала его. Нежно.