Призраки, любовь и прочие безумства

Оформление обложки Виктории Манацковой.

Josie Silver

CRAZY SPOOKY LOVE

Copyright © Josie Silver, 2025

Published by arrangement with Rachel Mills Literary Ltd.

All rights reserved

© В. Р. Сухляева, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Дабы исправить ужасное упущение, наконец-то посвящаю новую книгу моему брату. Пока что это мой самый безумный роман, и он подходит ему больше всего

Глава 1

– Так что, Мелоди, чем занимаешься в свободное время?

Я смотрю своему кавалеру прямо в его красивые карие глаза и лгу:

– Да как все. Сам знаешь. – Пожимаю плечами, мол, я совершенно обычная. – Много читаю… хожу в кино. Всякое такое.

Я пристально наблюдаю за Ленни, пока он переваривает мои слова, и выдыхаю с облегчением, когда его лицо озаряется.

– Да? Какой твой любимый жанр?

– Э-э… в кино или в книгах? – Я тяну время, потому что, признаться, свободного времени мне не хватает ни на то, ни на другое.

– В кино. Боевики или мелодрамы? Погоди, дай угадаю… – Он щурится и оценивает меня взглядом. – Ты похожа на фанатку ромкомов.

– Разве? – Я искренне удивляюсь.

Я очень невысокая и больше напоминаю Уэнсдей Аддамс, чем диснеевскую принцессу. Ладно, с Уэнсдей я, может, и перегнула палку, но суть ясна: я брюнетка и вкусы мои в одежде почти вызывающие. Сомневаюсь, чтобы хоть кому-то когда-то приходило в голову, что я кокетка. Возможно, Ленни разглядел что-то ускользнувшее от остальных, в том числе от меня самой. Это приятная мысль, главным образом потому, что у всех, кто слышал о моей семье, в голове сплошные предубеждения на мой счет.

– «Четыре свадьбы и одни похороны»? – спрашивает Ленни, передергивая плечами.

Замшелый выбор дает понять, что и он не любитель романтических комедий. Что ж, надежда есть. Я лишь пожимаю плечами, умалчивая, что в фильме мне понравилась только часть про похороны.

– «Отпуск по обмену»?

И снова я прикусываю язык и делаю заинтересованное лицо, потому что ему вряд ли понравится, если признаюсь, что скорее воткну в глаза иголки, чем опять соглашусь увидеть, как слишком оптимистичная Кейт Уинслет тащит за собой старика по бассейну. Мама каждое Рождество пытается усадить меня пересмотреть этот фильм, и каждое Рождество я придумываю новую причину для отказа.

К моему облегчению, официант приносит счет, и мы наконец покидаем ресторан. Пока что Ленни кажется зачетным парнем, и мне каким-то образом удалось произвести на него впечатление девушки из благополучной семьи. Возможно, в этот раз все будет иначе.

Ленни заезжает на своем заурядном седане продавца на мощеную дорожку к моему дому и глушит двигатель. Я не против заурядности. Вообще-то, мою жизнь сейчас не помешало бы разбавить порцией заурядности, поэтому я улыбаюсь ему самой обольстительной улыбкой и, мечтая, чтобы мама уже ушла спать, приглашаю его выпить кофе. Веду его за руку в темноту задней двери, прижимая палец к губам. Мы на цыпочках пробираемся мимо комнаты мамы и поднимаемся по старой деревянной лестнице ко мне.

Я проворачиваю ключ в замке, Ленни кладет руку мне на талию, и по спине пробегают мурашки. Только взгляните на меня! Сегодня я на волне взрослой жизни! Ужин с приятным мужчиной, бодрая беседа, теперь веду его к себе выпить кофе… и, может, даже и немного пошалить. Я не девственница, но в последнее время можно справедливо назвать мою личную жизнь посредственной. Под «последним временем» я подразумеваю два года, с тех пор как мы с Лео Дарком разорвали отношения. Под «мы с Лео» я подразумеваю Лео, который меня бросил, ссылаясь на конфликт интересов. Ха! Впрочем, учитывая, что моя не-от-мира-сего семейка – единственные медиумы в городе, кроме него самого, по крайней мере отчасти он был прав.

Но хватит о Лео и моей жалкой личной жизни. Все, чего я хочу, – чтобы Ленни ничего не узнал о моей чудно́й семье и зацеловал классную, обычную, совершенно нормальную девушку до потери пульса.

– Ты похожа на Кейт Миддлтон, – шепчет мне Ленни на верхней площадке лестницы.

Вообще-то, я сильно ниже и во мне нет ничего королевского, ну да ладно.

– Большие карие глаза и остроумные фразочки. Очень секси.

Почти не сомневаюсь, что у Кейт Миддлтон глаза зеленые и она не слишком славится остроумием, но сейчас разницы никакой, потому что, кажется, он только что поцеловал меня в шею! Дверь иногда заедает, и я пихаю ее плечом, стараясь выглядеть уверенной и грациозной, хотя, боюсь, скорее напоминаю спецназовца, врывающегося в дом. К счастью, Ленни совсем не встревожен и спокойно следует за мной. Вряд ли он замечает висящий в воздухе забористый аромат «Шанель № 5», но я замечаю, и сердце холодеет.

А ведь все шло так хорошо! Почему же я просто не поцеловала его на прощание в машине, чуть подразнив языком, и не отправила домой? Второе свидание было у меня в кармане.

Со вздохом включаю настольную лампу. На журнальном столике, в слишком коротком и слишком прозрачном голубом пеньюаре, стоит моя мать, воздев руки к потолку и запрокинув голову.

– Черт! – рявкает Ленни мне в ухо, явно испуганный.

Его можно понять. Моя мама – впечатляющая женщина, высокая и стройная, как балерина, с серебристыми волосами, струящимися по плечам. И это не седина – она родилась с волосами цвета чистого серебра. Сейчас мама выглядит так, словно ее распяли на моем кофейном столике.

Я фыркаю, бросая сумочку рядом с лампой. Вот тебе и «нормальная» девушка.

– Э-э… мама?

Она делает несколько глубоких вдохов и устремляет на нас сердитый взгляд.

– Ради бога, Мелоди, – ворчит она, опуская руки и упирая ладони в бока. – Я почти установила связь. Он прячется на чердаке, говорю тебе.

Я оглядываюсь на Ленни, который, естественно, позабыл целовать мою шею. Он приподнимает брови, безмолвно вопрошая: «Какого черта?», а затем переводит взгляд на мою мать, которая подзывает его, как сирена, заманивающая рыбака на скалы.

– Молодой человек, будьте добры, подайте руку.

– Нет! – почти кричу я, но Ленни уже спешит к ней с протянутой рукой, чтобы помочь маме спуститься с журнального столика.

Бросив на меня лукавый взгляд, мама слезает, не ослабляя цепкого захвата на руке Ленни.

– Длинная линия жизни, – бормочет она, проводя алым ногтем по его ладони.

– Мама… – с нажимом говорю я, но она не обращает внимания на мой суровый, предостерегающий тон.

Ничего иного я и не ожидала, она уже не раз выкидывала такой фортель. Ну то есть «распятие на столе» – это что-то новенькое, но мама стабильно проверяет моих потенциальных бойфрендов: смогут ли вписаться в нашу эксцентричную семейку. Правда, ее романтическое чутье оставляет желать лучшего: Лео прошел проверку на пять с плюсом, и глядите, чем все закончилось. Я осталась с разбитым сердцем, а он устроился в утреннее шоу как штатный медиум. Где справедливость?! Ну вот, с тем же успехом можно сразу вытащить из семейного шкафа старый лязгающий скелет. Все равно тайна выплывет наружу, и, несмотря на все мои попытки пустить пыль Ленни в глаза, от правды надолго не спрячешься.

Меня зовут Мелоди Биттерсвит, и я вижу мертвых.

И я такая не одна. Я лишь последняя в длинной линии женщин Биттерсвит с этим даром – или проклятием, как посмотреть. Моя семья всегда гордилась своей ненормальностью, благодаря чему и процветает наше бюро «Неугомонные духи»[1] на Хай-стрит – главной улице Чапелвика. Пожалуй, Биттерсвиты живут здесь дольше, чем стоит часовня в дальнем конце улицы[2]. Вероятно, именно поэтому в общем и целом горожане нас терпят: хоть это и чудики, но наши чудики.

Когда-то крошечная конторка – единственное помещение с двустворчатым окном – за последние двести лет непомерно разрослась. Теперь мы владеем тремя домами с террасами, как попало слепленными в одно большое здание, где работаем и живем я, моя мама Сильвана и ее мама Дайси. На самом деле бабушку зовут Парадайз, но она называет себя Дайси с тех самых пор, как на свой пятнадцатый день рождения встретила моего дедушку Дьюка и он мелом написал «Дайси и Дьюк» в сердечке на задней стене нашего дома. А заодно и в ее трепещущем сердце.

– Сильвана!

Легка на помине. В этом доме хоть кто-нибудь спит ночью?!

Бабушка стоит в дверном проеме с поднятой рукой, готовая постучать. Я должна радоваться, что она хотя бы в приличной одежде, если можно считать таковой фиолетовое кимоно в пол из переливчатого шелка с огромными разноцветными драконами. Золотисто-рыжие волосы, обычно закрученные мелкими завитками в винтажном стиле, сейчас элегантно уложены на затылке, а на губах алая, точно пожарная машина, помада. Не все справились бы с таким образом, но благодаря горделивой осанке, уверенности в себе и плевать-на-всех посылу бабушка выглядит просто убойно. Она вплывает без приглашения и оглядывает мою маму и Ленни, которые все еще держатся за руки.

Господь! Клянусь, завтра утром я первым делом начну искать новое жилье – где угодно, лишь бы не в одном доме с мамой и бабушкой. Не поймите меня превратно, дом просто очаровательный, а семью я обожаю непомерно. Дело даже не в том, что у меня здесь нет собственного уголка – потому что в теории он у меня есть. Мама с бабушкой занимают просторные апартаменты на первом этаже за «Неугомонными духами», а мне выделили квартирку поменьше на втором этаже, укрытую в глубине здания. Во многих отношениях я счастливица: у меня есть собственный уютный дом рядом с родными. Все бы ничего, вот только члены семьи считают в порядке вещей зайти ко мне, воспользовавшись выданным на экстренный случай запасным ключом, и выставить меня на посмешище.

– Почему Сильвана принимает мужчину вдвое моложе себя в твоей квартире? – Бабушка переводит взгляд с меня на маму. – Милая, надо было предупредить меня, что у тебя гости. Я бы сходила куда-нибудь поужинать. – Она легким касанием поправляет прическу. – Разве не положено накинуть на дверную ручку полотенце, или как там сейчас сигнализируют о таких вещах?

Она восхитительно самодовольна, и при одном взгляде на Ленни я понимаю, что эти две дамы ему не по зубам и он уже списал меня со счетов, а наше свидание признал худшим в своей жизни. Он зыркает на дверь, и я почти слышу, как он умоляет отпустить его целым и невредимым.

– Он не мамин кавалер, а мой. Вернее, был моим, – бормочу я.

Тут мое внимание переключается на старичка с пивным пузом, медленно выплывающего из потолка: заляпанная супом рубашка, фланелевые брюки не доходят до волосатых лодыжек. Я вижу мертвых людей, помните? Как и мама с бабушкой, которые наблюдают за его спуском с одинаковым отвращением на лицах.

– Наконец-то! – рявкает моя мать, отпуская руку Ленни и переключаясь на новоприбывшего. – Два чертовых часа я гонялась за вами по всему зданию! Ваша жена хочет знать, что вы сделали с деньгами на хозяйство, которые она припрятала в зеленом чайнике. Говорит, если вы спустили их на скачки, то между вами все кончено.

– Полагаю, между ними в любом случае все кончено, – закатывает глаза бабушка. – Он мертв уже шесть недель.

– Кто бы говорил! Ты спишь со своим мужем двадцать лет после его смерти. – Мама резко встряхивает серебристыми волосами.

Туше́!

Ленни, тихо скуля, кидается к двери. Оглядывается на мгновение, чтобы выпалить: «Я тут вспомнил, срочная встреча!», выскакивает в коридор и слетает с лестницы, перепрыгивая через две ступеньки.

Я слышу, как хлопает дверца его машины, и гадаю, с кем встреча. Наверное, с белым другом.

– Завтрак, милая?

Когда я босиком врываюсь в их с бабушкой теплую, в фермерском стиле кухню, мама ведет себя так, словно вчера вечером не случилось ничего из ряда вон.

Знаю, знаю, двойные стандарты: я ною, что они свободно заходят ко мне в квартиру, а потом заявляюсь к ним по-хозяйски. В свою защиту скажу, что мама сама виновата. Она оставляет дверь приоткрытой и заманивает меня запахом домашней еды, сладким и неудержимым. Мне кажется, она научилась прогонять через древнюю систему отопления запах свежеприготовленных вафель – зов, перед которым, как она знает, мне не устоять: «Внимание, сахар! Внимание, сахар! Мелоди Биттерсвит, немедленно пройти на мамину кухню за кулинарными шедеврами и прожаркой на тему личной жизни!»

– В этот раз ты меня вафлями не задобришь, – ворчу я. Почти всю ночь я ворочалась с боку на бок и волновалась, что жизнь катится в никуда. – Где бабушка?

– Прямо сзади тебя.

Я поворачиваюсь на звук бабушкиного театрального рычания: она изображает Большого Злого Волка, веселясь от души. Вновь облаченная в сияющий фиолетовый шелк с вышивкой, она наливает себе крепкого черного кофе и садится за выскобленный до блеска сосновый кухонный стол.

– Я рада, что вы обе здесь, – начинаю я, придвигая себе один из разношерстой коллекции стульев и поливая сиропом вафли, от которых отказалась. Сверху кладу свежей черники, чтобы умерить угрызения совести. – Мне нужно вам кое-что сказать.

– Ты беременна? – Бабушка хлопает в ладоши, глаза блестят предвкушением.

– Весьма маловероятно, учитывая, что вы двое отпугиваете любых потенциальных отцов.

Мама выглядит румяной рядом с вишнево-красной английской плитой «Ага», которую она установила в завершение мечты о фермерской кухне.

– Женишься на женщине – женишься и на ее семье.

Я стискиваю зубы, и мысль о судьбе мисс Хэвишем[3] укрепляют мою решимость.

– Я открываю свой бизнес.

Обе резко поворачивают голову в мою сторону и широко раскрывают глаза. Я словно оказалась под светом прожекторов.

– В пустой комнате под моей квартирой, – добавляю я.

«Неугомонные духи» так разрослись, что у нас теперь полно свободных комнат, а самая большая из них, в глубине первого этажа, идеально подходит для моих начинаний. У нее есть отдельная дверь, выходящая в мощеный переулок, – будет вход для клиентов, а камин с открытой топкой согреет в холодные месяцы. Технически комната в моей части здания, так что я не жду особой борьбы за нее.

– Но у меня там склад, – возражает мама, замеревшая со сковородкой в руке.

– Тебе нечего складировать, – саркастически поднимаю бровь я.

С этим не поспоришь. Мы торгуем мертвецами. Им не нужно место на полках.

– Как известно, я раз или два проводила там спиритические сеансы, – небрежно вставляет бабушка.

– Да, и потом сказала, что больше не будешь, потому что там «отрицательная энергетика».

Подозреваю, дело было скорее в том, что сеанс проводился по заказу местного бридж-клуба и бабушку до одури утомили как живые участники, так и до крайности скучные духи, которых они вызывали. Впрочем, ее слова об отрицательной энергетике сейчас мне только на руку.

– Мне двадцать семь, – рассуждаю я. – Пора уже встать на ноги.

Мама многозначительно смотрит под стол на мои ноги – черно-белые носки в горох, цепочка с серебряными звездочками на лодыжке, – явно сомневаясь, что с такими ногами стоит открывать собственное дело.

– Чем же ты займешься? – спрашивает бабушка.

Она морщит нос при виде вафель, которые предлагает мама, и ограничивается тем, что накалывает на кончик вилки ягоду голубики. Она худая как жердь и ест как птенчик, предпочитая добирать суточную норму калорий шампанским, без которого ее редко удается увидеть. Когда она умрет, если вообще умрет, на ее надгробии будет написано: «Где-то уже пять вечера».

Что ж, пан или пропал.

– Охотой за привидениями, – бормочу я, запихивая в рот вафлю и не отрывая взгляда от тарелки.

– Повтори-ка, Мелоди. – Бабушка подается ко мне через стол.

Мама, с ее острым слухом, подозрительно щурится.

– Да, – говорит она вкрадчивым голосом. – Повтори еще раз, Мелоди, только ГРОМЧЕ! – Последнее слово она показательно рявкает.

Тяжко вздохнув, прочищаю горло.

– Я хочу открыть агентство, где людям помогают избавляться от нежелательных призраков.

Бабушка в ужасе округляет глаза и хватается за отвороты фиолетового кимоно.

– Избавляться? – Она смотрит на маму в поисках поддержки. – Сильвана, ты слышала?

– Не слишком отличается от того, чем мы уже занимаемся, – объясняю я, пытаясь выставить идею в более выгодном свете.

– Наша семья представляет интересы покойных, а не живых, Мелоди. Вот чем мы занимаемся, – хмурится мама.

В ее устах фраза звучит как реклама семейной юридической фирмы для недавно усопших, и я воздерживаюсь от очевидного возражения. Вообще-то, мы в «Неугомонных духах» зарабатываем солидные гонорары, представляя в большинстве своем интересы живых, а не мертвых, а именно – выступая в качестве посредника между ними. Мы поддерживаем линии связи, мы вроде астральной телефонной станции, и поэтому нам нужно, чтобы призраки не отходили в мир иной. Так что да, я не удивлена, что мое предложение принимают в штыки.

– Знаю. – Я стараюсь говорить ровно и спокойно. – Но вам обеим известно, что я не такая, как вы или как большинство наших предков.

– Ты – Биттерсвит, Мелоди. Ты видишь призраков, как и все мы, – возражает бабушка, жуя очередную ягоду.

– Все верно, я их вижу, еще как. Но разница между нами в том, что я не очень-то хочу их видеть. Меня дико раздражает, что они выскакивают как черт из табакерки, куда бы я ни пошла. И я не желаю тратить жизнь на попытки выяснить, что именно хотела сказать двоюродная бабушка Элис на смертном одре или на передачу сообщений недовольных жен о деньгах на хозяйство, пропавших из зеленых чайников.

Удар ниже пояса, знаю. Мама смотрит на меня, сердито поджав губы. Ничего, она это заслужила после представления на моем кофейном столике прошлой ночью.

– Умаляя ценность услуг нашего бюро, ты не выглядишь ни серьезнее, ни умнее, Мелоди.

– Ладно, про чайник я зря. Мама, я знаю, что ваши услуги важны, и вы молодцы, но эта работа не для меня. – Я поворачиваюсь к бабушке. – Ты тоже права. – Я накрываю ее костлявую, в драгоценностях руку ладонью, пытаясь расположить к себе. – Да, я вижу духов. Вижу повсюду и так часто, что даже нет смысла искать нормальную работу.

С этим не поспоришь: всякая работа, за которую я бралась вне семейного бизнеса, всегда проваливалась с треском. Служба в качестве помощницы адвоката резко прервалась из-за того, что в офисе беспрестанно находилась покойная мать начальника и не давала мне ни минуты покоя. Она неустанно изводила его сообщениями, в основном выражая неодобрение его интрижкой с секретаршей. Не скажу, что я сама это одобряла, но, в отличие от старушки, предпочитала держать мнение при себе. Дошло до того, что я наконец сорвалась и громко велела призраку отвалить и перестать совать нос в роман адвоката с секретаршей. Возможно, это сошло бы мне с рук, если бы внезапно не заявилась жена начальника, чтобы пригласить его на обед, и не услышала каждое слово. Добавлю только, что адвокату скоро понадобился собственный адвокат.

Затем меня взяли помощницей стоматолога, где я оказалась в компании давно почившего зубного врача, который открыл практику несколько десятилетий назад и, казалось, никак не мог с ней расстаться. Он вечно путался под ногами, пока я работала, и именно на нем лежит полная ответственность за то, что я приготовила не тот набор новых эмалей для местного депутата и нечаянно превратила его в одного из Кардашьянов. Он все еще винит меня в том, что проиграл выборы.

– Я тоже буду оказывать услуги умершим, только иначе, чем вы. Разве ты не видишь, бабушка? Вы с мамой – как телефонная станция для призраков. Я стану скорее чем-то вроде… – Я задумываюсь над подходящим сравнением.

– Таксиста? – подсказывает мама.

Ее так просто не проймешь!

– Если тебе так угодно, но по сути – да, – раздраженно пожимаю плечами я. – Мы же знаем, что призраки порой застревают и нуждаются в помощи, чтобы перейти в новый мир.

– И ты собираешься вмешиваться в процесс. Биттерсвиты не вмешиваются. Это не наша работа.

Я смотрю на упрямо расправленные мамины плечи. Что ж, все ясно: если добиваться ее одобрения, дело с мертвой точки не сдвинется.

– Бабуля?

Мы с мамой поворачиваемся к старейшему члену семьи. Она накалывает на вилку очередную ягодку, затем медленно жует, прекрасно осознавая, что мы обе ждем ее вердикта. Понятно, от кого маме передалась склонность к драме.

Бабушка пристально смотрит на меня глазами-бусинками и в конце концов указывает вилкой в мою сторону:

– Это же не повредит семейной фирме? Мы ведь напрямую зависим от духов на земле, милая.

– Ни капельки. Я займусь призраками, которые здесь застряли или создают проблемы. Вы меня даже не заметите. Честно. Обещаю. – Я качаю головой и про себя молюсь об успехе, затаив дыхание.

Бабуля катает по тарелке ягоду голубики, раздумывая, затем аккуратно кладет вилку на стол.

– Неси шампанское, Сильвана. Наша крошка открывает свое дело.

Губы невольно расплываются в улыбке, и я сдерживаюсь, чтобы не обнять бабушку, поскольку от маминого молчаливого взгляда мне становится не по себе.

– Это потому, что ты опять волнуешься из-за двадцати семи? – проницательно спрашивает она мягким тоном.

При упоминании о моем недавнем дне рождения я отвожу взгляд. Материнское чутье не обманешь!

– Мы ведь уже обсудили, – продолжает она. – Это просто цифра, только и всего.

Возможно, для кого-то двадцать семь – просто цифра, но не для меня. К двадцати семи мама родила меня, а бабушка – родила ее. Именно столько было моему отцу в день смерти, когда он мчался в роддом к моей маме и его мотоцикл раздавило колесами грузовика.

Собственный двадцать седьмой день рождения сразил меня сильнее, чем можно было представить. Я проснулась с ожиданием вполне обычного праздника, а оказалась придавленной к земле тяжелейшим, сокрушительным приступом боже-куда-уходит-жизнь. Эта ядерная бомба страха, эмоций и настоящих слез буквально заставила меня оцепенеть. Я думала о матери и том, что к этому возрасту она уже нашла свою любовь, призвание и держала на руках ребенка. Я думала об отце, от потери которого мама так и не смогла оправиться, о мужчине, чья жизнь оборвалась в том возрасте, когда моя едва сдвинулась с мертвой точки.

Вплоть до двадцати шести лет и трехсот шестидесяти четырех дней я была ребенком, изображающим взрослого. Однако к вечеру своего двадцать седьмого дня рождения я, образно говоря, отложила детские игрушки и составила список. Я хочу хорошую жизнь, наполненную любовью и гордостью, хочу сама создавать свою судьбу, а не ждать, когда она меня настигнет.

И хотя это пугает меня до чертиков, я собираюсь открыть свое агентство, и мне бы очень хотелось сделать это с благословения мамы.

Мне на помощь приходит бабуля с неожиданным предложением:

– Сильвана, Мелоди может приглашать по утрам Гленду на пару часов.

Гленда Джексон – секретарь и центр вселенной в «Неугомонных духах», настоящая Чудо-женщина в деле организации. Она работала в «Неугомонных» с тех пор, как я себя помню, одна из тех дам, которые в свободное время могут даже баллотироваться на пост премьер-министра, если захотят. К счастью для нас, она положила все свои силы на то, чтобы железной рукой вести наши дела, так что во мне как в помощнице не было никакой необходимости, а именно этим я занималась последнее время, потерпев крах во всех начинаниях с работой на стороне. Я правда здесь лишняя. Мама и бабушка с радостью посвящают свое время и силы индивидуальным и групповым сеансам, а Гленда превосходно справляется с административной и организационной стороной дела, к тому же ее уважают горожане – это упрощает нам жизнь и сглаживает острые углы эксцентричности агентства по общению с привидениями. Кроме прочего, Гленда верховодит местным сарафанным радио: если она чего-то не знает, того и знать не стоит.

Гениальный ход со стороны бабушки. Услуги Гленды позволят маме держать руку на пульсе моих дел, а мне – заниматься тем, чем хочется. Прожив в этой семье столько, сколько бабушка, невольно развиваешь дипломатические навыки на уровне Организации Объединенных Наций. Мама, кажется, малость ослабила хватку, хотя, если не знать ее как облупленную, начало оттепели ни за что не заметишь.

Она надувает щеки и сердито глядит на бабулю:

– Никакого шампанского! Еще только утро.

Бабушка слегка пожимает плечами, совершенно невозмутимая:

– Где-то уже пять вечера, Сильвана.

Глава 2

– О чем я только думала? Я понятия не имею, как вести бизнес. Все пойдет наперекосяк, и я до конца своих дней буду прозябать как неудачница. Даже призраки будут надо мной смеяться.

Я валюсь, как мешок с картошкой, в мягкое кресло у камина в моем новом офисе и почти исчезаю в поднявшемся облаке пыли. Всего два дня прошло с тех пор, как я раскрыла семье свой грандиозный план, а нервы уже на пределе.