Призраки, любовь и прочие безумства

– Господи Исусе, Мелоди! – Марина вынимает изо рта лопнувший пузырь жевательной резинки, покрытый пылью, и бросает его в мусорку.

Нас с Мариной, моей лучшей на свете подругой еще с начальной школы, объединили брекеты и семьи, благодаря которым мы были изгоями, не похожими на других, как ни старались это скрыть. От сицилийской бабушки она унаследовала итальянскую красоту и сочные формы, а благодаря сицилийской деловой хватке деда семья получила богатство и грозную репутацию семьи Малоне. Невинности Марина лишилась аж в девятнадцать, потому что такое сочетание красоты и ужаса пугало парней.

Когда облако пыли от старого кресла оседает, подруга сурово глядит на меня со своего места на письменном столе, который последний час терпеливо полировала, приводя из мерзкого в приличный вид.

– Во-первых, ничего не пойдет наперекосяк, а ты не останешься прозябать неудачницей. Во-вторых… – Она загибает пальцы для пущей наглядности. – …Ну не умеешь ты вести бизнес, что такого-то? Ты все схватываешь на лету, и каждое утро тебе будет помогать Гленда Джексон. Эта женщина способна рулить «Майкрософтом» во время обеда.

Ее слова меня приободряют, потому что так и есть. Когда мы учились в школе, Гленда следила за нашей учебой строже, чем Анна Винтур за подчиненными. Мы обе сдали экзамены на отлично исключительно от страха перед Глендой.

– И в-третьих… – Марина открывает новую пачку жвачки и показывает три пальца, – если над тобой будут смеяться призраки, разве тебе не плевать? Они померли, а ты нет, так что ты автоматом выиграла. Кроме того, им будет сложно смеяться, когда ты их затянешь в свой духопылесос, или что там у тебя.

– Не пылесос, но спасибо. – Я не могу удержаться от смеха.

Хотела бы я проснуться однажды утром хотя бы с пятой частью ее пофигизма!

– Как думаешь, может, мне сделать деловую стрижку?

Подруга смотрит на меня с выражением «С дубу рухнула, что ли?».

– Ты не меняла прическу со старших классов, – смеется она. – Это каре теперь часть тебя, Мелоди. Слишком поздно перестраивать систему.

– Систему?

Она обводит меня рукой:

– Ты всегда будешь маленькой милой подругой с большими карими глазами и вишневым блеском для губ, а я всегда буду немного развратной подружкой с пышной шевелюрой, красной помадой и гнусным характером. У нас гармония. Если ты подстрижешься, то своротишь систему к чертям.

Эта система для меня новость, но, поразмыслив, я признаю правоту подруги. Мы десять лет шлифовали наши образы и за усердие получили право зажигать сколько влезет. Да и потом, я больше не представляю жизни без вишневого блеска для губ. Он поддерживает во мне силы в перерывах между дозами сахара. Каре остается.

Может, я с виду и не изменилась, а вот офис капитально обновлен и, скажу без ложной скромности, выглядит теперь потрясно. Если не считать очевидного промаха с грязным креслом, каждый уголок в комнате вымыт, отполирован и пропылесошен, а мой первоначальный бюджет ушел на новое вращающееся кресло для клиентов и на модные жалюзи, как во всяком уважающем себя офисе. Я отказалась от банальностей: никаких стоячих вешалок для пальто, сухого горшка с юккой, тяжелых стеклянных пепельниц из семидесятых. Кабинет строгий, но видна женская рука – ваза со свежими тюльпанами на журнальном столике в зоне отдыха. В зоне отдыха! Знаю-знаю! Опять я со своими зонами! На самом деле всего лишь маленький серый раскладной диванчик и старое кресло рядом с камином и телевизором, но ведь тут можно отдохнуть, верно? Я стремлюсь уловить городской шик или хотя бы уйти от бохо-стиля охотников за привидениями. И никаких благовоний в кабинете!

– Может, еще курильницу для благовоний? – усмехается Марина.

Средний палец отвечает за меня. Пожав плечами, она спрыгивает со стола и, послав мне воздушный поцелуй, направляется к двери:

– Пора валить. Дела, знаешь ли.

Это означает, что ей нужно присматривать за престарелым дедушкой, пока мама работает. Родные Марины ценят преданность семье.

– Ты же вернешься в понедельник?

– Думаешь, я опоздаю в первый рабочий день? – закатывает глаза она. – Девять часов. Ты и я. Идут охотницы за привидениями! Будет улетно. – Подмигнув мне напоследок, она выскакивает за дверь и кричит: – С меня пончики!

Я слушаю быстрые удаляющиеся шаги по мощеной дорожке и мысленно благодарю последнего начальника Марины, который уволил ее пару недель назад. Уж не знаю в подробностях, что там стряслось, но подругу не впервые выставляют вон. Полагаю, она из тех людей, которые плохо переносят, когда ими командуют, даже если командует начальство. Марина не слишком переживала из-за увольнения, потому что работает не столько из-за нужды в деньгах, сколько из-за желания вырваться из семейного гнезда. Фактически она сама себя пригласила работать в наше агентство, и, божечки, разве могла я отказаться от компании и поддержки?

Итак, нас теперь трое: я, Марина и Гленда Джексон. Да, последняя будет работать всего пару часов в день, но, поверьте мне на слово, когда дело касается Гленды, можно рассчитывать на полную загрузку.

Господи, как же я вымоталась! Кресло хоть и пыльное, но очень удобное, я кладу голову на его изогнутую спинку и закрываю глаза. Медленно погружаюсь в приятный сон, где Роберт Дауни-младший – естественно, в костюме Железного человека – встает на колено и делает мне предложение. И тут кто-то демонстративно покашливает. Я не слышала, чтобы открывалась дверь, поэтому вздыхаю и не открываю глаза.

– Если вы не безнадежно влюбленный в меня сногсшибательный красавчик с глазами цвета орехового эспрессо и острым, как рапира, умом, то лучше уходите.

Тишина, а затем:

– Я лысый, мне шестьдесят два, и я погиб три недели назад в идиотическом несчастном случае с бочкой, но уйду, если ты сядешь как следует и выслушаешь меня.

Я со стоном открываю глаза и вижу возле камина лысого дядьку в светоотражающей куртке. Для покойника у него слишком румяные щеки: наверное, при жизни любил угоститься пивком.

– Вы привлекли мое внимание еще на «бочке», – ворчу я. – Кто вы такой и чего хотите?

– Артур Эллиот. – Он протягивает мне руку, и мы оба пялимся на нее, пока он медленно не убирает ее, осознав бессмысленность жеста.

– Ошибка новичка, – говорю я. – Так что за идиотический случай?

Артур качает головой и разглядывает свои потертые ботинки со стальными носками.

– Я работал на пивоварне. Во дворе мне на голову упала бочка.

Теперь понятно, почему на нем куртка рабочего. Я держусь и не спрашиваю, не пил ли он из той злосчастной бочки прямо перед несчастным случаем.

– Это объясняет, как вы умерли. Но непонятно, что вы делаете в моем новом офисе.

– Тут очень симпатично, – одобрительно кивает он, оглядывая помещение.

Я повидала достаточно призраков, чтобы понимать: обычно им что-то от нас надо, поэтому грубая лесть меня нисколько не подкупает. Я скрещиваю руки на груди и пристально гляжу на Артура.

– Ладно! – Он проводит рукой по блестящей макушке. – Сперва я зашел к Дайси, а она предложила мне поговорить с тобой.

– Вас прислала сюда моя бабушка?

Какую игру она затеяла? В мой бизнес-план не входят призраки, которых ко мне посылает бабушка, когда ей самой неохота передавать их послания.

– Речь о моем пареньке, Артуре, – кивает привидение.

– Вашего сына тоже зовут Артур? – удивляюсь я. – Дома не путались?

Он качает головой:

– Жена называла меня Большой Арт, а его – Малыш Арт. Все было хорошо, пока он не вымахал до шести футов двух дюймов. – Призрак грустно улыбается. – Полагаю, теперь в этом нет нужды. Наверное, будет просто Арт.

Я сочувственно киваю, все еще не понимая, какое я имею отношение к Большому Арту и Малышу Арту.

– И вы пришли поговорить со мной о Малыше Арте, потому что?.. – подсказываю я, видя, что глаза у Большого Арта затуманились, и я знаю, что будет дальше, если не держать его в узде: он умер совсем недавно, а значит, скорее всего, пока не свыкся с этим и склонен к эмоциональным всплескам.

– О просто Арте, – угрюмо напоминает он, вытирая глаза рукой, хотя не в состоянии плакать.

– Об Арте, – быстро бормочу я, кивая.

Можете считать меня черствой, но есть небольшая надежда, что, если поторопить Большого Арта, я смогу вновь закрыть глаза и вернуться к своей фантазии о Роберте, который, возможно, все еще ждет ответа где-то там, в мире грез. Однако Железный человек не из тех супергероев, которые готовы ждать долго.

– В общем, ему нужна работа.

Я прищуриваюсь, начиная понимать, к чему он клонит. Ох уж и поплатится у меня бабуля!

– Арту нужна работа?

Арт-старший кивает:

– Конечно, он ничегошеньки не смыслит в привидениях, но он хороший парень, и его мама за него волнуется. Вообще-то, мы оба волнуемся. Наверняка поэтому я здесь и застрял, а не перешел дальше. Даже досадно, ведь сегодня день рождения у моей милой матушки, и я хотел порадовать ее, все же не виделись лет пятнадцать, а то и больше. Как думаешь, там устраивают дни рождения?

Я стараюсь не отклоняться от сути дела:

– Боюсь, вакансий нет.

– А твоя бабушка сказала, что есть, – вскидывает брови призрак. – Тебе нужен помощник, чтобы носить сумки, заваривать чай и всякое такое. – Арт-старший смотрит на меня так умоляюще, как только может смотреть покойник в светоотражающей куртке. – Ему не надо много платить, мама его содержит. Хватило бы только на автобусный проездной и на мышей для его змеи, и парень будет счастлив. Другого такого помощника не найти.

– Послушайте, Большой Арт. – Я пускаю в ход свои навыки дипломатии. – Если бы мне требовался стажер, Арт был бы первым в очереди, но мне никто не нужен. Я учту его кандидатуру на будущее, хорошо?

– Я его подвел, – мрачнеет Большой Арт. – Единственного сына. Ушел и оставил на произвол судьбы.

– Ну-ну, не вините себя, – утешаю я его. – Вам бочка на голову упала, чистое невезенье, такое невозможно предвидеть.

– Было чертовски больно. – Он обхватывает лысую голову руками.

– Еще бы!

– Запиши его имя, вдруг будет место?

– Я запомню. Малыш Артур Эллиот.

– Ты не знаешь, где он живет.

Сдавшись, я покидаю удобное кресло, сажусь за письменный стол и выдвигаю широкий ящик. Марина разложила новые канцелярские принадлежности, как в первый учебный день в школе. Блокнот формата А4 – белоснежные разлинованные листы готовы к работе. Заточенные карандаши. Чистый ластик. Аккуратный ряд синей, черной и красной ручек. Боже, обожаю эту женщину!

Я беру карандаш и вывожу «Артур Эллиот» наверху листа. Затем записываю адрес, который диктует Большой Арт, и улыбаюсь, держа карандаш наготове. Мне нравится сидеть за письменным столом, прямо как на настоящей работе.

– Что еще мне надо знать? Какие-нибудь достижения или вроде того? – Засунув кончик карандаша в рот, смотрю на Большого Арта, который снова на грани слез.

– Никаких, – шепчет он.

– Никаких? – громко переспрашиваю я. – Что, даже по труду тройки не заработал?

– Чертовы задиры! – вырывается из груди Арта-старшего. – Мой Арти – великан с добрым сердцем, ему просто не давали проходу. Вечно в сторонке, никто с ним не дружил. А мы с женой даже ничего не знали, пока нас не вызвали в школу из-за прогулов.

– Его задирали в школе?

– Затравили! – кивает Арт-старший. – За прыщи, змею, за рост. Знаешь, как бывает, подростки – словно стая собак, увидавших кость. Хоть бы один приятель у него был, но, похоже, он так ни с кем и не сдружился.

Мне как никому знакомо одиночество аутсайдера. Если бы не Марина, моя школьная жизнь ничем бы не отличалась от жизни Малыша Арта. Я смотрю на печального краснощекого мужчину, стоящего передо мной, и достаю из ящика стола приличную писчую бумагу.

– Садитесь, Арт.

Полчаса спустя он стал совсем другим привидением. Мы вместе составили письмо Артуру Эллиоту-младшему, в котором предлагали ему должность ученика охотницы за привидениями, упомянув, что нас впечатлили его рекомендации и что он может при первой же возможности обратиться к Мелоди Биттерсвит, единоличной владелице агентства «Охотницы за привидениями» на Хай-стрит. Из-за этого названия мы с Мариной горячо поспорили на прошлой неделе. Она привела веские доводы в пользу «Охотниц за привидениями», хотя я все еще опасаюсь, что клиенты будут представлять, как мы прибываем к ним в жутких белых комбинезонах и засасываем назойливых призраков в рюкзаки за спиной.

Большой Арт одобрительно улыбается, глядя, как я складываю письмо пополам.

– Малыш Арт обожает Гарри Поттера, такая загадочность ему понравится.

– Боюсь, у меня нет совы-почтальона. – Я облизываю марку и приклеиваю на конверт.

Тем временем Арт-старший уже блекнет.

– Похоже, вы все-таки успеете на день рождения мамы, – шепчу я.

– Присмотри за ним.

– Постараюсь, – обещаю я в порыве чувств.

Я кладу письмо в корзину для исходящих писем. Глядите, я пользуюсь корзиной для исходящих писем! На мгновение замираю, смакуя легкое возбуждение от начала работы за своим столом, а затем, поразмыслив, достаю конверт из лотка и красной ручкой заглавными буквами пишу внизу: «Администрация с сожалением вынуждена сообщить, что вход на территорию с рептилиями запрещен». Пусть я и дала обещание мертвецу, но если Артур Эллиот заявится сюда с питоном, получит от ворот поворот.