Рид. Твой Прометей

Но пока этого еще ничего нет. Есть только я и он. И этого пока достаточно.

«Что толку о будущем загадывать? Когда происходят такие вещи, как Заговор мамы, все стремительно меняется. И без проблем с безопасниками наши отношения с Егором не были безоблачными, а теперь же они вообще могут закончиться».

Нам было необходимо поговорить наедине. Всю дорогу до общежития меня одолевали сомнения. Мы не держались за руки, как обычно, не шутили, не флиртовали. Но с другой стороны, его добрые глаза смотрели без страха и осуждения. А это уже кое-что и значило. По взаимному согласию мы отправились в комнату к Егору. Она находилась ближе, и жучков и подслушивающих устройств там наверняка не было. К тому же я не хотела привлекать внимание окружающих, помня о словах Николая Константиновича. Чувствовала я себя несколько скованно, сдержанно, и, похоже, это было заметно.

Общение с Егором сначала как-то не клеилось, но после пары поцелуев все пошло намного легче. Давно заметила, что после поцелуев у нас все с Егором идет легче и лучше.

– Ты как? – спросил Егор.

– Не знаю. Не могу еще прийти в себя. Все так изменилось.

– Это точно. Еще неделю назад ты одна из студенток, а сегодня – чуть ли не лидер подпольного движения.

– Если так и дальше пойдет, то скоро они меня на место матери поставят.

– Не сердись, они напуганы, – заметив мое выражение лица, Егор попытался улыбнуться. – В том смысле, что ты имеешь право быть сердитой на них, но пусть это будет не сейчас.

Мы сидели на кровати, Егор нежно обнимал меня, и в эту минуту казалось, что все нормально, что нет ничего за пределами этой самой комнаты, что все проблемы и трудности где-то там, далеко. Находиться в его крепких объятиях было приятно. Возбуждение сменилось спокойствием и умиротворением. Не знаю, сколько еще я бы просидела вот так, глядя в карие глаза Егора.

– Кстати, я подстригся.

– Заметила. Не думала, что такие короткие волосы тебе пойдут, но получилось прикольно.

– Спасибо, – Егор улыбнулся и поцеловал меня в щеку. – Я волновался, когда все вернулись, кроме тебя. Ты из-за лечебницы задержалась?

– Да, это было ужасно, – начала я, – все эти маги, пострадавшие, Приспешники, лекари, безопасники – все они были такими надломленными, что ли. Будто что-то у каждого сломалось. Не знаю, может, это звучит глупо, но мне показалось, что все именно так. Лекари, которые не могут помочь, сами вот-вот слягут рядом с больными. Безопасники, которые не знают, что делать и куда бежать. И мама, я ее видела.

– Тяжело, наверное, было? – Именно сочувствия Егора мне не хватало в последнее время.

– Да. Она была совсем рядом. Еще бы пару метров – и можно было бы коснуться ее рукой. Зачем она это сделала? Я не понимаю… – Тут я почувствовала слезы на глазах.

– Поплачь, маленькая, тебе станет легче.

Долго упрашивать меня не пришлось. Егор единственный маг, в присутствии которого я могу дать волю таким чувствам. Хотя еще при прабабушке Зое тоже случалось плакать, но это было в далеком детстве. При других магах и людях я становлюсь отстраненной или вспыльчивой. Прабабушка говорит, что это защитная реакция.

Сколько времени мы просидели в молчании, обнявшись, я не знаю. Зато знаю точно, что от слез мне действительно стало немного легче. Когда в комнате стало совсем темно, Егор одним взмахом руки зажег неяркий свет.

«Ничего, после экзаменов я тоже так смогу. Надо только подождать и сдать экзамены».

– Откуда про лечебницу знаешь? Тебе папа рассказал? – нарушила я тишину и смахнула рукавом слезы.

– Да. Он был неподалеку.

– Егор? – Неплохо разбираясь в интонациях его голоса, поняла, что он что-то недоговаривает.

– Он там был. Видел ваши астральные проекции. – Нехотя я освободилась от теплых объятий. – Я с ним на эту тему не говорил. Только услышал одно слово: «Рагнарек», и все. Что это?