Лето в Самоварове

– Ладно, – пожал плечами Алёша Колокольчиков и спрыгнул с качелей. Я опять приметила, какой он заморыш и коленки ободранные.

– Что там у тебя с кладом?

– С кладом? А, всё нормально. Собираюсь откапывать через пару дней.

– Ты же меня вчера звал сегодня зайти. – Я потихоньку оттесняла его к калитке, стараясь говорить потише, чтобы Женя не услышала.

– Заходи, конечно. Просто раскопки требуют подготовки. Я ещё не до конца определил место. – Алёша попятился и наткнулся спиной на калитку.

Ну конечно, подготовки. Я его раскусила, только на этот раз виду не подам, разоблачу, когда он будет копать. Понятное дело, там окажется какая-нибудь ерунда с чердака, которую Алёша сам же и закопал, может, для смеха, а может, от скуки, только меня так просто не поймаешь. Я – тёртый бублик или как там правильно – пряник? Нет, как-то по-другому. Может, даже в его дурацком кладе окажется старая мясорубка, не наша, конечно. Вот мои сокровища очень похожи на клад, дверная ручка без двери, например, точно очень древняя, пусть этот Алёша Колокольчиков только попробует сказать, что я всё подстроила! Но я ведь на самом деле подстроила, вернее, собираюсь. Ладно, у кого клад будет таинственнее, тот и победил.

– Дуня, – перебил мои мысли Алёша. – Можно спросить?

Я нахмурилась. Вдруг он спросит, можно ли со мной дружить? И что я должна ответить?

– Ну?

– А почему у тебя футболка задом наперёд и наизнанку? Ты не могла бы повернуться? Я хочу поглядеть, какая там картинка просвечивает.

Меня как будто сунули головой в костёр. Футболка наизнанку и задом наперёд. И коса, нечёсаная после сна. Наизнанку и задом наперёд у нас в классе мог прийти только Артур, но все знали, что он ку-ку. Получается что? Получается, я тоже ку-ку?

– Там утёнок нарисован, – сказала я гордым голосом.

– Котёнок? – переспросил Алёша Колокольчиков. – У тебя голос как-то свистит, и плохо слышно.

– Ничего у меня не свистит. Там нарисован утёнок. Это вообще моя футболка. Как хочу, так и хожу.

– Понятно, – пожал плечами Алёша Колокольчиков. – Я и не думал, что ты её украла.

– А в каком ты классе? – спросила я, чтобы перевести разговор на другую тему.

– В четвёртый перешёл, но я один год перепрыгнул на домашнем обучении.

– Ты вундеркинд? – Я решила сразу всё выяснить, чтобы без сюрпризов.

– Нет, просто так получилось, программа лёгкая, – махнул рукой Алёша Колокольчиков.

– Тебе десять?

– Нет, девять. Говорю же – я год перепрыгнул.

– А мне десять будет в сентябре, пока тоже девять.

– Значит, у нас есть что-то общее, – сказал Алёша и опять прищурил светло-коричневый глаз, хоть бы разочек прищурил зелёно-голубой!

– Это просто совпадение. – Я пожала плечами, потому что всегда удобно пожимать плечами, когда не знаешь, что сказать.

– Ну, я пошёл. Ты заходи в любое время, не стесняйся. Если я буду занят, дедушка тебе передаст.

Алёша вышел за калитку и поскакал к своему, то есть Тамариному, дому – земляничному с мятной крышей. Я села на тёплую скамейку у калитки и сбросила кроксы. Под скамейкой росла белая кашка, в которую так приятно зарываться босыми ногами. Мимо ехала машина и остановилась у нашего дома. В открытое окно высунулась женщина с рыжими волосами:

– Доброе утро! Девочка, не подскажешь, к музею галстука мы правильно едем?

– Галстука? Я не знаю.

– Понятно, никто не знает! Что за народ-то такой нелюбопытный!

Машина покатилась дальше, а я решила, что нужно обязательно спросить у папы, где тут в Самоварове музей галстука. Только я об этом подумала, как появилась ещё одна машина – наша.

– Ты что тут кукуешь? – помахала с переднего сиденья мама. – Мы мороженого купили и картошки.

– Картошки? – Я правда удивилась, зачем мне сообщать про скучную картошку.

– Шоколадной, – уточнил папа, и всё сразу стало по-другому – гораздо приятнее!

Он открыл ворота, и шоколадная «картошка» с мороженым поехали навстречу холодильнику. Надо было срочно перехватить их и не дать залечь в морозилке надолго. Я обулась и побежала во двор. И всё было бы хорошо, если бы я была единственным ребёнком в семье.

– Женя, я купил орехов в скорлупе, а то что твой гипс зря пропадает! – крикнул папа, доставая из багажника пакеты с едой.

– Папа! Не смешно! – Женя высунулась из окна веранды и погрозила папе гипсом. – У меня травма!

– Вова, правда, надо как-то поделикатнее, – шикнула на него мама.

– А мне смешно! А мне смешно! – Я решила поддержать папу.

– Ты вообще женихов тут наплодила, а сама в футболке задом наперёд!

Да сколько раз я клялась не связываться со старшей сестрой! И вот опять вляпалась.

– Каких женихов? Ой, Дуня, и правда задом наперёд, да ещё и наизнанку. Неси мороженое в морозилку. – Мама вручила мне покупки.

– Я сейчас хотела съесть.

– Всё ведро?

– Почему мне всегда всё нельзя?! – Я так тряхнула своей нечёсаной косой, что она окончательно развалилась.

– Мама, между прочим, этот жених прямо во двор зашёл, когда вы уехали, – не унималась Женя.

– Заперла бы калитку, – сказала мама и понюхала сыр, который достала из пакета. – Вова, ты уверен, что это мой любимый?

Чтобы обезвредить Женю и прекратить разговоры про жениха, я пошла в наступление и спросила про музей галстуков.

– Какой ещё музей? – обернулся папа. – Что они там выставляют? Экспозицию «Галстук на рубеже веков»?

– Ну, не тебе одному быть странным, другие тоже хотят, – засмеялась мама.

Дальше началась обычная кутерьма, но главное, Женя отстала с женихом. Я почистила зубы, переодела футболку, мама заплела мне тугие косы. На завтрак мы ели кто что хотел, потому что в день покупок у нас такая традиция. Я выбрала шоколадную «картошку», мороженое и облепиховый компот, но ради мамы всё же съела ещё и яйцо всмятку.

– Значит, ты всё же познакомилась с этим новым мальчиком, который вместо Тамары? – спросила мама, когда я после завтрака принесла на кухню чашку и тарелку.

– Познакомилась. Только он не вместо Тамары, а просто сам по себе.

Мне не хотелось никем замещать подругу, которую, может быть, больше не увижу никогда в жизни. Наверное, её родителям и в голову не пришло, что нам бы хотелось попрощаться. Вот пройдёт десять лет, и мы найдёмся в соцсетях. И не узнаем друг друга, ведь это будут уже две тёти, а не две девочки. Тёти Моти. Интересно, какие будут соцсети через десять лет? Наверное, можно будет высунуться из экрана и пощекотать собеседника под подбородком. У нас в классе такое называется – сделать зайчика. Ну, или не самому высунуться, а отправить голограмму. Вместе с голограммой вспомнились гуси Алёши Колокольчикова.

– Дуня, ты не обижайся на Женьку, – попросила мама и поставила мою тарелку в посудомойку. – Она очень переживает. Представляешь, что такое не попасть на сборы!

– Не представляю, – пробурчала я, потому что правда не представляла. У меня в жизни не было сборов.

– Нам надо, во-первых, поддержать человека, во-вторых, постараться провести лучшее лето в жизни. – Мама осмотрелась, не спряталась ли от неё какая-нибудь грязная кружка или ложка.

– В прошлом году ты тоже собиралась провести лучшее лето в жизни. – Я хмыкнула, потому что и правда как-то странно звучит. – И в позапрошлом.

– Правильно! – Мама захлопнула дверцу и нажала кнопки. – И ведь получилось! Каждое было по-своему лучшим.

– Ладно. – Я кивнула.

Вообще-то мама сама не очень-то поддерживает Женю, чуть что – выбрасывает её вещи (это я про скейт).

Я сидела на табуретке у окна, рисовала в тетрадке комиксы про наш класс и гадала, что ещё сегодня случится. Впереди целый день, значит, есть чего ждать. Идея попросить у папы лопату, чтобы закопать клад, мне разонравилась. И вообще, вдруг это совсем по-малышовому? В третьем классе, наверное, уже клады не закапывают? Но, с другой стороны, я только перешла в третий. Что ж теперь, совсем от детства отказываться, даже с резиновыми утятами в ванне не купаться?! Тут мне вдруг стало как-то кисло, и я быстро поняла почему – потому что этот заморышный Алёша Колокольчиков перескочил в четвёртый. В целый четвёртый!

Женя ходила по двору и с кем-то болтала по видеосвязи. Она вечно с кем-то болтает, потому что умеет заводить друзей, а мне, похоже, всё лето куковать без Тамары. Я высунулась в окно и оглядела кусты – вдруг она опять прилетит. Не может быть, чтобы эта птичка с розовой грудкой появилась вчера просто так, но на смородине никого не было, и на столе под яблоней тоже, и на дорожке, а чуть дальше – на заборе трясла хвостом сорока. Нет, в сороку Тамара не стала бы превращаться.

– Чуньк-чуньк, – позвала я Тамару на её теперешнем языке.

Пока все были во дворе, я опять залезла в шкаф, включила фонарик в телефоне и открыла коробку. Совсем не похоже, чтобы это были мамины вещи, или папины, или бабушкины. Бабушка вообще на дачу не привозит ничего ценного и маму с папой ругает, потому что вдруг дачу обворуют. Может, конечно, в этой коробке и правда всякая ерунда, а не ценности. Нет, ну лапа-то точно старинная! Я взвесила в руке дверную ручку – тяжёленькая. Ладно, решено! Закопаю! Зря, что ли, целый день про это думаю!

В тот момент я не подумала, что так и не спросила разрешения взять коробку. Как будто уже было ясно, что она никому не нужна, что её не хватятся. Если бы вместо неё в шкафу прятался малахитовый ларец, тогда я бы побоялась распоряжаться, из-за Хозяйки Медной горы, а обувная коробка сигналила, что эти ценности для взрослых не такие уж ценные. Да и вообще, я потом верну всё на место, после того как покажу Алёше Колокольчикову, какие должны быть клады. Закапывать всё это буду без коробки – она слишком современная, можно сразу засыпаться, сесть в лужу и опростофилиться. А в чём тогда закапывать? В пакете? Ерунда. Просто так? А вдруг крот погрызёт блокнот? Да и вообще, всё запачкается землёй, там ведь ещё червяки и всякие личинки… Надо пробраться в папин сарай и поискать подходящую упаковку для клада. И лопату заодно взять. Нет, идея с кладом всё же хорошая, и никакая не малышовая.

Глава пятая

Соседская кошка Трёшка лежала на нашей лужайке, подставив солнцу круглое пузо, и умывалась. Наверное, Трёшка думала, что наш двор – это и её двор тоже, так почему бы не полежать. Кошки ни у кого не спрашивают разрешения, что считать своим, они сами себе хозяйки.

– Мырь, – сказала я Трёшке на её языке и почесала за ухом. – Смотри, не охоться за Тамарой, она маленькая такая, с серенькими пёрышками и розовой грудкой! Увидишь – ни-ни!

Трёшка зевнула и показала острые сахарные зубки. Как-то тревожно стало за Тамару, но, с другой стороны, есть ведь мыши, а что, если… да нет, Тамара не могла превратиться в полёвку, она их не очень любила, примерно как я пауков.

Трёшкины хозяева – дядя Гена с тётей Леной – всегда сидели за забором, как лист перед травой. Нет, не так – тише воды, ниже травы, поэтому мама считала их лучшими в мире соседями. Иногда мне казалось, что на участке справа вообще никого нет, но потом на бельевой верёвке вдруг появлялись простыни, наволочки и майки, заводилась и стрекотала газонокосилка или из ворот, урча, выезжала большая и важная зелёная машина – кто-то же ею управлял. Соседи никогда не искали у нас Трёшку, поэтому я очень удивилась, когда над забором появилась незнакомая голова и сказала:

– Эй, это наша кошка!

Я обернулась. Одной головы вполне достаточно, чтобы определить, кто перед тобой: старшеклассник или младшеклассник. А вот какой старшеклассник, для этого лучше добавить туловище с ногами, чтобы узнать рост и ширину. Я точно не знаю, как правильно сказать: лицо у головы выглядело каким-то острым или лицо на голове выглядело каким-то острым, но главное, что выглядело. Может, из-за длинной треугольной чёлки и треугольного подбородка – человек-треугольник. Ещё на лице, как у всех, сидели два глаза и нос. Эх, и сложно же описывать человеческую внешность! А писатели во всех книжках описывают, некуда им, бедным, деваться, потому что читателям ведь нужно знать, кто как выглядит, чтобы не путаться. Глаза у этого лица были чёрные и быстрые, как у одной обезьянки в зоопарке, не помню, как она называется, нас на весенних каникулах возили смотреть. Нос… нос как нос.

– Трёшка, Трёшка. – Голове обязательно нужно было пристать к кошке.

Трёшка замерла, вытянулась, зажмурила правый глаз и ответила: «Мяу!»

– А ну иди домой!

– Она нам не мешает, – заступилась я за Трёшку и поднялась с корточек. – И к незнакомым людям нельзя обращаться «эй»!

Голова ухмыльнулась и только собралась ответить что-нибудь треугольное, но тут из дома вышла Женя. Наверное, она, как обычно, хотела меня отчихвостить, но посмотрела на голову над забором и растерялась. Я это сразу определила по бровям, которые съехали немного в сторону. Все растерялись, кроме Трёшки, которая занялась делом – принялась вылизывать шершавым языком свой круглый трёхцветный бок и никуда не собиралась уходить с нашей дорожки.

– Кс-кс-кс! Вы не могли бы подать мне кошку? Вы, незнакомка с гипсом, – промекала голова.

– Я? – переспросила Женя. – Не могла бы.

Я обернулась на Женю и хотела сказать, что я с ней полностью согласна, но не успела.

– Понятно. Приятно познакомиться – Роман!

Сейчас Женя ему покажет «приятно познакомиться»!

– Евгения.

– Я так и подумал. – Голова Роман мотнулась, чтобы откинуть чёлку с глаза.

– Неужели? – хмыкнула Женя.

Я навострила уши, потому что намечался странный разговор.

– У меня чутьё на имена. Понятно, что вы не Олимпиада, не Евлампия и не папа римский Франциск. – Голова сама пошутила, сама и засмеялась.

– Это я не выспалась, а если высплюсь, так вылитый папа римский, – ответила Женя.

Я ничего не поняла, но подумала, что Женя всё равно молодец.

– Бандитская пуля, мадемуазель? Или упали с лошади во время конкура? – Голова совсем осмелела. Он что, смеётся над Женей? Нормальные люди так не говорят! Даже старшеклассники! Что такое конкур? Почему она упала с лошади?

– О! Пустяки. Со скейта полетела. Ехала с тренировки и не доехала.

Женя облокотилась о перила и не собиралась уходить, видно было, что ей понравился разговор и она с удовольствием его продолжит. А я никак не могла понять, почему Роман со мной говорил «эй», а с Женей так, как будто они на балу?