Карсикко

Дизайнер обложки Яна Бещанова

© Александр Симкин, 2023

© Яна Бещанова, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-0060-1771-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

– Сынок, может, все-таки не поедете?

Я видел в глазах мамы надежду, что ее сын в последний момент передумает. Но, как и большинство надежд, эта была обречена на провал. Мама медленно ходила по дому, нехотя собирая вещи Тимофея, которые были разложены по разным полкам и шкафам, не скрывая своего мучения.

После рождения собственного сына, я стал лучше понимать ее. Раньше я думал, что мой родитель перебарщивает с заботой и чувством опеки, слишком близко принимает к сердцу мои неудачи и остро переживает за безопасность на дороге. Оказалось, что чувства эти врожденны и появляются вне зависимости от нас, когда рождаются собственные дети.

Поэтому сейчас мне было вдвойне тяжелее отказывать, обрекать ее на двойную разлуку: с сыном и внуком.

– Тимофею здесь будет гораздо лучше. Зачем везти его на новое место? – продолжала причитать она.

Я не мог смотреть ей в глаза, поэтому сделал вид, что взглянул на сына. Он спокойно собирал конструктор из «Лего» на полу в гостиной, как будто ничего страшного в его жизни и не происходило. Но я видел, как мой ребенок начинает замыкаться в себе и становиться заторможенным, что ли. Долго отвечает на вопросы, медленно реагирует, иногда вообще будто не слышит слов, обращенных к нему. И долго смотрит странным пустым взглядом вдаль.

Мама, все так же охая, ходила по дому и, силясь, собирала вещи. Пыталась сосредоточиться, чтобы ничего не упустить, но у нее явно не получалось.

Я пошел на кухню, чтобы налить себе немного виски со льдом, но, подойдя к холодильнику, вспомнил, что за рулем. Все равно раздраженно открыл холодильник, достал колы и наполнил ей бокал.

– Может оставишь его у меня? – сходу предложила она, когда вошла на кухню вслед за мной, держа в руках ветровку Тима. – Хотя бы на годик? А как устроишься, приедешь за ним, заберешь. Я справлюсь. Справилась же с тобой.

Предложение было неожиданным. Я поднял глаза и, кажется, среагировал на эти ее слова. Оставалось только надеяться, что она не заметила. Не заметила, что на мгновение я заколебался.

Если б она узнала, что я обдумывал такой вариант, принимал его в расчет, то обязательно бы насела на меня и как можно дольше не отпускала, как повисший над пропастью изо всех сил хватается за любой выступ, лишь бы не упасть.

Я быстро собрался с мыслями и сделал спокойное равнодушное лицо, медленно потягивал колу из бокала и задумчиво смотрел в окно, за которым было темно и шел дождь. Мне нравилось вот так сидеть на ее кухне, особенно после смерти жены. Здесь я чувствовал себя чуточку легче. В доме, построенным мной для мамы. Когда я страдал о того, что не могу почувствовать себя счастливым мужем и достойным отцом, я шел в дом мамы, на эту кухню, чтобы почувствовать себя хорошим сыном. Однако сейчас это ощущение пропало.

Я с радостью оставил бы Тима с мамой, потому что не мог спокойно на него смотреть, как бы жестоко это не звучало. Я видел в нем свою умершую жену. Собственно, ради этого я и хотел уехать из родного города, бежать подальше, чтобы ничего больше о ней не напоминало. Но получалось, что брал с собой самое яркое воспоминание о жене, и наш отъезд по сути был бессмысленным.

– Нам обоим нужно ехать, – ответил я, – обоим сменить обстановку.

Она вздохнула. Но она должна понять, что выбора у меня нет.

– Призраки существуют, мам, – продолжил я, глядя в окно на ее кухне. – Я иду по улицам города, захожу в кафе, где мы завтракали и пили кофе, и вижу ее в витринах этого кафе, за стеклом больших окон, где она ждет меня, ощущаю её в запахах и не могу отделаться от навязчивого чувства ее присутствия.

Я говорил, и ком подступал к горлу. Говорил, потому что мама должна была понять, насколько тяжело мне уезжать, но еще тяжелее оставаться здесь.

– Она преследует меня. Стоит вдалеке у раздвижных дверей торгового центра, в ожидании. Идет впереди в толпе людей. Я вижу ее в спинах других девушек с такими же длинными русыми волосами. Однажды, на самом деле подумал, что это она. Подошел, испугал незнакомую девушку. Неловко получилось.

Мама стояла посреди кухни с ветровкой Тимофея в руках и молча слушала меня.

– Призраки существуют, – я посмотрел на нее. – Призраки любимых людей. И не для них мы должны найти успокоение, а для самих себя. Не найдем покоя, пока не разрешим себе отпустить их. Но она не отпускает.

Я отвернулся и стал смотреть куда-то в пространство.

– Может все-таки куда-нибудь поближе? – тихо проговорила мама, присев ко мне за стол.

– Нет. Я должен полностью сменить обстановку. Помнишь, когда у Игберда Рая умерла жена, он уехал на другой конец земного шара, чтобы попытаться забыть ее.

– Не приплетай сюда свои детективы. В книжках все совершенно по-другому, не как в жизни.

– Не знаю, мам, в моей жизни пока все в точности так, как в трагичном романе.

Мы молчали несколько минут под звуки телевизора, доносящиеся из комнаты с Тимофеем. Кажется, постепенно она свыклась с мыслью об отъезде. Во всяком случае, морщины, густо бороздящие ее широкий лоб, окаймленный прядью светлых волос, разгладились.

– К тому же я не могу писать, – продолжил я. – Уже полгода прошло, а я так и не выдавил ни единой строчки. Не могу сосредоточиться. Издатель понимает мое положение, но скоро будет задавать вопросы. Может там найду материал.

Думаю, на маму эти доводы действовали не сильно. Мы сидели за столом и оба смотрели в пустоту, каждый думая о своём.

За окном было темно, моросил холодный августовский дождь. Тимофей все так же безучастно собирал «Лего». Я смотрел на него с кухни, через коридор, и пытался понять, что же сейчас происходит у него в голове.

– Ты уже договорился обо всем с Митей? – спросила мама.

– Да, звонил ему несколько раз. Мы будем жить в городе в его квартире. Он уже похлопотал, чтобы Тима взяли в школу в сентябре.

Митя был ее старшим братом, который много лет назад, еще в молодости, уехал на север, в далекую Карелию. Провел там больше сорока лет, завел пару семей и двух детей, и сейчас доживал век в небольшом поселке на берегу озера, так и не наладив хороших отношений с сыном и дочерью.

Я редко был у него в гостях. Последний раз лет десять назад, еще до женитьбы. Но всегда чувствовал, что дядя близок мне по душу, по чувствам и мыслям. Даже ближе чем отец, хотя и того и другого я видел очень редко в жизни.

– Он воспринял наш приезд с энтузиазмом, – сказал я маме. – Думаю, ему там одиноко.

– Конечно, одиноко, мне здесь будет тоже одиноко, – вздохнула мама.

– Мы вернемся следующим летом, мам. Так надо.

– Пойду закончу с вещами, – сказала она и вышла из-за стола.

Я остался сидеть на кухне в приглушенном свете ламп, смотрел в темное окно, по которому стучали ветви фруктовых деревьев, растревоженных сильным ветром. Не хотел смотреть на мебель и стены, потому что сразу начинал видеть, как она танцует на этой кухне, увлеченная готовкой еды, как они с мамой сидят и долго разговаривают за бокалом вина на девичьи темы.

Я знал, что мама тоже скучает по ней, но отъезд сына для нее тяжелее. Каждый из нас в душе эгоист, и нет ничего в этом плохого, нет ничего плохого в том, чтобы стараться избежать боли.

– Папа! – вдруг закричал Тимофей. – Папа!

Я отбросил сгусток мыслей и увидел свет встречных фар, затем долгий сигнал автомобиля. Я резко дернул руль вправо, чтобы избежать столкновения, до которого оставались считанные секунды, выехал на нашу полосу и продолжил движение.

Перепуганный водитель во встречном авто обдал меня долгим гневным сигналом, который растворился позади нас в темноте.

Я обернулся на сына. Сердце истошно колотилось. Тим сидел позади, смотрел на меня испуганными глазами, вжавшись в сиденье и обхватив руками ремень безопасности.

– Все хорошо, Тим. Все хорошо, – как можно спокойнее сказал я, зная, что дети считывают чувство страха с родителей. Мне нужно было не подавать виду. – Я просто задумался.

Он не ответил.

– Давай-ка остановимся на ночь в отеле, – продолжил я. – Надо отдохнуть.

Я забил в поиске навигатора ближайшие придорожные мотели. Пальцы не слушались, дрожали от адреналина. Глубоко дыша, чтобы успокоится, я попеременно смотрел на дорогу и оборачивался назад на сына, стараясь сделать как можно более беззаботное лицо.

– Ну вот, через двадцать километров есть хороший отель, – сказал я ему. – И оценки вроде высокие. Ты как?

– Нормально, – тихо ответил он.

Мы ехали по трассе на север уже больше восьми часов и не проехали даже и половины пути, все еще трясясь по плохим дорогам средней полосы. Тимофей, выспавшись днем, смотрел вперед в освещенную фарами автомобиля темноту.

Я не знал, какие силы благодарить, что мой сын сейчас не спал. Сам того не ведая, он спас нам жизнь.

Спустя час мы располагались в скромном номере придорожного отеля. Я накормил Тимофея ужином, заказанным из ресторана на первом этаже, усадил на кровать смотреть телевизор, а сам пошел в ванную, чтобы принять душ и постараться расслабиться после долгой дороги.

А вернее остаться наедине с собой.

Меня до сих пор потряхивало. Может быть, дети не могут воспринимать страх смерти так глубоко, как взрослые, потому что еще не успели осознать самих себя и привыкнуть к жизни. Может, они еще слишком наивны, чтобы воспринимать все всерьез, даже момент близкой трагедии, промелькнувшей у тебя перед носом. Может быть, так оно и есть.

У меня же из головы не выходил истошный крик сына и два светящихся шара, готовые ослепить, навсегда.

Я встал под душ, стараясь смыть липкие мысли страха, но получалось плохо. Как вредные мухи, они кружили и кружили у в голове.

«Что же я делаю?» – думал я. – «Неужели, сам того не ведая, пытаюсь утащить себя на тот свет, поближе к ней? Да еще и сына готов ухватить с собой?»

Нет, этого не может быть! Это просто случайность. Обычная случайность, которая может приключиться с любым на дороге, тем более в темноте, после нескольких часов долгого пути. Без собеседника, который может отвлечь.

И, действительно, мы мало говорили с сыном последнее время.

Я старался вывести его на разговор, но все наши беседы заканчивались тем, как сильно он скучает по маме. И вопросами, сможет ли она вернуться когда-нибудь. Я не знал, что ответить ему.

Точнее знал. И даже однажды, разозлившись, сказал, что мама никогда уже не вернется. Но, как и все плохое, Тим забыл и эти мои слова. И через несколько недель, все так же задавал этот же вопрос. Я понял, что нужно время, чтобы он свыкся с ее отсутствием, и бросил попытки поговорить с ним.

В запотевшем зеркале отражался худой силуэт: черные, свисающие пряди волос, все отчетливее пробивающиеся седые волосы, длинный нос, который на худом лице выделялся сильнее обычного, отросшая щетина на лице, как любила моя жена. С нашей первой встречи я так ни разу и не брился начисто. Не бреюсь и сейчас.

Пока мы ехали, я понял, что мне становится легче в незнакомых местах: памяти не за что зацепиться, чтобы кольнуть меня, потревожить. Мы с сыном должны точно так же измениться. Стать чужими той самой памяти о прошлом. Говорят же, за несколько лет клетки человеческого организма полностью обновляются. Нам нужно было точно так же обновиться. Я надеялся, что в другом, далеком месте это произойдет гораздо быстрее.

Я приоткрыл дверь ванной комнаты, чтобы выпустить накопившийся пар.

Тим все так же сидел на кровати с безучастным видом и смотрел странные мультики по телевизору.

Иногда, мне становилось обидно, что он не реагирует, что не бьется в истерике, не кричит, не плачет навзрыд, что его мамы больше нет, что она не приходит. Он просто молчит и будто смотрит в самого себя. Но я не требовал многого от него и старался запихнуть взрослые обиды подальше. В любом случае, каждый реагирует так, как ему проще, как легче. И если мой сын хочет долго молчать и ни на что не реагировать, значит ему так легче.

Но там, в новой школе, надо будет пообщаться с психологом, думал я, потому что не знал, как вести себя с ребенком, потерявшем мать. Мы оба постепенно отходили от шока. И если я хоть как-то пытался бороться с отчаянием и тоской, пытался убежать от них на север, в другие места, то за сына я начинал тревожиться.

– Давай спать, уже поздно, – сказал я, выключив свет в ванной.

Взял пульт и погасил телевизор.

– Хорошо, – тихо ответил Тимофей, даже не попросив посмотреть мультики еще пять минут, словно они и не трогали его.

– Со мной ляжешь? Или один? – спросил я, потому что в нашей комнате были две односпальные кровати.

И не дождавшись, когда он ответит, предложил:

– А лучше давай сдвинем кровати, чтобы обоим было удобно.

Мы так и поступили.

Когда улеглись, я положил руку на Тимофея. Заснули мы быстро, но через силу, я дождался, пока он засопит, чтобы уснуть после него.

Не успел я закрыть глаза, как зазвонил будильник, возвещающий, что пора вставать.

Мы позавтракали, взяли кофе в дорогу, паршивый кофе, надо сказать. Я открыл карту в телефоне, чтобы проложить маршрут.

– Может заедем на Онежское озеро? – спросил я Тима.

– А что там? – бодрее, чем обычно спросил он.

Меня порадовал его настрой.

– Одно из самых больших озер в нашей стране. Когда-то, очень давно, по нему даже ходили деревянные парусные корабли. В наших краях таких озер не найти, они все похожи на лужи. А это озеро прямо как море, – продолжал я подогревать его интерес. – Думаю, там даже берегов не видно. Вода уходит за горизонт.

– Давай, – ответил Тим.

Я увеличил карту в навигаторе. Он показал мне две туристические стоянки, где можно было разбить лагерь. Палаток с собой у нас не было, но развести костер и пожарить сосиски, чтобы отдохнуть от долгой дороги и полюбоваться озером мы могли.

– Так, – протянул я, – до первой стоянки нам четыре часа езды. К обеду будем уже на берегу озера.

Тимофей уселся в кресле и смотрел в окно.

Мы медленно тронулись. Когда стали выезжать на трассу со стоянки мотеля, я поймал себя на мысли, что его бодрый настрой придал сил и мне. Сегодня получилось выспаться, и даже вчерашний случай с встречной полосой не тревожил меня. Мысли улеглись.

Я решил полностью отдаться дороге.

Иногда, думал я, наступают такие моменты, когда нужно просто наблюдать. Плыть по течению или, в нашем случаем, ехать по дороге и вписываться в повороты, которые она тебе предлагает, следовать ее направлению. И если проявишь максимум уважения к ведущей тебя дороге, то, возможно, конечный пункт не разочарует. В любом случаем, ты сможешь просто получить удовольствие от пути.

Через час равнинная однообразная местность средней полосы стала меняться. Все больше на пути попадалось озер, рек, густых хвойных рощ, холмов и все меньше машин и населенных пунктов, а те, что попадались, были небольшими и слишком уютными, чтобы их назвать придорожной деревней или селом. Ухоженные деревянные домики, приятные палисадники и обязательно дети, которые катались вдоль трассы на велосипеде. Я специально сбрасывал скорость, соблюдая правила, чтобы ненароком не задеть их.

Я был рад, что Тим видит эту смену природы, другие места и других людей, живописные картинки, сменяющиеся за окном. Может быть, эта свежесть во взгляде сможет отвлечь и его от привычных мыслей. Во всяком случае, каждый раз, когда я поглядывал на него, он внимательно смотрел в сторону и не отрывал взора от происходящего за стеклом.

В эти моменты я переставал корить себя за то, что оторвал его от родного дома и родной бабушки. Дорога помогала ему так же, как и мне.

Спустя еще несколько деревень, мелких рек и озер, мы достигли дороги вдоль водохранилища.

– Тим, смотри какие баржи, – сказал я ему и специально сбавил скорость, чтобы сын успел рассмотреть.

– Это водохранилище, – пояснил я, – а на баржах перевозят различные грузы. Вон на той много угля.

– Зачем здесь хранят воду?

– Чтобы переправлять по ней грузы. Это быстрее и дешевле, чем везти такую же гору угля по дороге. К тому же дорогу еще нужно построить. Кстати, когда приедем к дяде Мите я покажу тебе самую большую гору из сложенных камней. Она даже выше леса.

Мы продолжали двигаться вдоль череды водохранилищ, связанных узкими каналами. Иногда баржи везли не уголь или лес, а были нагружены черным металлом, и более походили на мусорщиков, чем на благородных представителей своего технического вида.

В одном из мелких городов по пути мы заехали в магазин, чтобы купить еды, которую сможем приготовить на костре.

– Ты не голоден? – спросил я у сына.

– Еще нет, – ответил он.

Я все равно попросил его выпить йогурт и съесть булку. Завтрак был плотный, но нам предстояло еще пара часов пути.

– Можно мне это? – показал он на китайский пластмассовый кораблик в целлофановом пакете. – Я хочу запустить его на озере.

– Да, конечно, – не возражал я.

– Пробейте нам, пожалуйста, – попросил я продавщицу, расплатился и мы продолжили наш путь.

Тим шуршал сзади трескучим пакетом от кораблика, пытаясь открыть хорошо склеенную пленку, а я пытался расслабиться. Виды здесь были завораживающими, но еще не настолько эффектными, чтобы вогнать в созерцательный ступор, когда не хочется отрывать взгляда.

Все было непривычным. Я ощущал, что чем дальше мы уезжаем на север, тем медленнее течет время. Людей в городах и деревнях не так много, а если и есть, они идут по улицах мерно и сосредоточенно. Даже автомобили на дорогах всегда уступали в скорости нашей машине, а редкие автомобили, которые нас обгоняли, всегда были не с местными номерами.

А еще облака плыли здесь очень низко.

Возможно, такой эффект замедленного времени оказывала не только новизна обстановки, но и вода, которой здесь было в избытке. То тут, то там по пути нам встречались многочисленные озера, спокойные, гладкие, окруженные лесом и, казалось, первозданные. И эта спокойная гладь воды и вводила заезжего путника в подобный временной транс.

И мне это нравилось.

Мне казалось, что подобные ощущения испытывает и Тим, когда смотрит сосредоточенным взглядом в окно автомобиля.

Сидя в машине, мы практически не разговаривали. Я слушал радио, он читал книжку, которую взял с собой или играл в телефон там, где смог поймать интернет. По дороге таких мест было не так-то и много. Потом он понял, что интернет появляется, когда мы подъезжаем к очередному населенному пункту.

Меж тем дорога вдоль водохранилища закончилась и углубилась в лес.

Она стала плавной, чистой и ухоженной. Я понял, что мы въехали в Карелию и подумал, что каждое рукотворное деяние, отражает нравы тех людей, которые его создали. Возможно, думал я, люди севера не настолько расточительны, чтобы экономить на дорогах. Мы, люди средней полосы, привыкли, что на каждом шагу нас подстерегает деревня, город, заправка, либо очередная дорожная забегаловка. Здесь же ты остаешься один на один с дорогой, и не дай бог тебе остаться один на один с ней холодной зимой, когда ее занесло снегом или тебя занесло на обочину.

Я объяснил себе это таким образом. Так или иначе, мое настроение улучшилось. Мы ехали вдоль высоких сосен, которые стояли плотными рядами с каждой стороны на протяжении долгих километров, будто сопровождая нас, приветствуя. Мне нравилось это ощущение лесного коридора, когда не было видно горизонта, потому что наш путь плавно петлял, поворачивал и то и дело поднимался вверх и вниз. Впереди были лишь облака, которые сменялись деревьями, и широкая гладкая дорога. Иногда попутных и встречных машин было так мало, что я начинал представлять эту дорогу на север, как наш личный путь.

И этот путь, сквозь природу, сквозь лес и небо помог мне на время, пусть и недолгое, отпустить мысли, которые грузом лежали на мне все это время.

Я обернулся на Тима. Он задремал.

Включив негромко музыку, я отдался дороге.

Через пару часов плавного движения, мы подъехали к повороту на Онежское озеро, к стоянке, на которую нас вел навигатор.

– Где мы, пап? – проснулся Тим и спросил, когда увидел, что широкая трасса, сменилась узкой дорожкой.

– Повернули на озеро, – ответил я, – еще двадцать километров по этой дорожке и будем у маленького моря.

Мы все так же ехали через лес, только здесь он был ближе к нам, нависал.

По пути не было населенных пунктов, только одинокие указатели на развилках, которые направляли путников еще дальше вглубь леса, к старым селам и деревням. Неужели в них до сих пор кто-то живет?

Мы ехали по глухой лесной дороге еще некоторое время, пока справа не стала появляться узкая река, на другой стороне которой показались одинокие дома и ветхие серые сараюшки. Дорога шла вдоль реки, снова уходила в лес и возвращалась к реке.

Время здесь точно остановилось, казалось мне. Особенно сегодня, когда солнце скрылось за серыми, размазанными по небу тонким слоем тучами, эта местность казалась заброшенной и неживой. Мне стало немного не по себе.

По пути не встретилось ни одной машины или человека. Мы ехали прямиком в безжизненные места. Даже когда появились первые небольшие деревни, на их улицах не было видно людей, только дома, серые сараи и автомобили. С одной стороны, я не хотел, чтобы люди таращились на наш автомобиль с чужими номерами, как на незнакомцев, да и вообще знали о нашем прибытии в их затерянный мирок, с другой стороны отсутствие людей делало эти места жутковатыми.

Населенный пункт закончился, вновь сменившись лесом с одной стороны и петляющей речушкой с другой, изгибы которой пыталась повторить дорога. Я посмотрел на навигатор: нам оставалось еще несколько километров до поселка, который располагался на берегу Онежского озера. Надеюсь, там будет так же безлюдно, думалось мне.

Не знаю почему, но последнее время мне все меньше и меньше хотелось видеть людей. Может быть, это и было последним аргументом в пользу переезда на север, в Карелию, где плотность населения гораздо меньше. Подсознательным аргументом. Душа требовала покоя, мысли простора, а взор таких вот безлюдных мест, пусть и затронутых человеком, но освобождающихся от его былого прикосновения.

Как раз на этих мыслях по берегам реки стали появляться лодочные сарайчики с небольшими причалами. Серые. Ветхие. Почти все из них на треть уходили прогнившими досками в воду и навряд ли уже использовались по назначению. Мелкие волны били по догнивающим доскам, давая понять, что время не щадит ничто в этом мире.

Мы въехали в поселок с названием Шальский.

Он был таким же пустым и безлюдным. Редкий человек проходил где-то вдали по своим делам. Даже у сельских магазинов, которые выделялись яркими вывесками на фоне серого пейзажа от большого обилия деревянных некрашеных сараев и заброшенных домов, не было людей. Хотя, думалось мне, это единственные места притяжения в этих местах.

Мы медленно проехались по улочкам поселка в направлении, куда нас вел навигатор, и так и не встретили ни одного человека. Асфальтированная, но разбитая дорога закончилась, за спиной остались два двухэтажных деревянных дома с пластиковыми окнами и некоторыми ухоженными клумбами, что говорило о том, что там все-таки кто-то живет и ухаживает за хозяйством.

Началась песчаная дорога и высокий сосновый лес, за которым, судя по навигатору, было озеро.

Тимофей все так же сидел на заднем сидении и с интересом смотрел в окно.

Настороженное и подавленное настроение, которое вдруг завладело мной от вида безжизненного поселка, сменилось неожиданной легкость, когда впереди сквозь редкие деревья леса проглянулась бескрайняя гладь озера и послышался далекий шум волн.

– Кажется, мы почти приехали, – сказал я Тиму, и он стал смотреть вперед, стараясь разглядеть водоем.

Деревья медленно расступались, обнажая вид на воду и небо. Мы выехали на песчаную дорогу, которая шла прямо вперед к импровизированному пирсу и уходила влево в лес. Я повернул налево, желая, как можно дальше отъехать от поселка. Маневрируя между деревьев, мы медленно пробирались вдоль берега. Людей здесь не было, наверное, потому, что последние часы на небе собирались тучи и накрапывал мелкий дождь. Но о присутствии людей говорили то тут, то там расставленные заграждения для костра, сделанные из воткнутых палок в песок и натянутых между ними плотных черных пакетов. Чтобы костер не задувал ветер с озера, подумал я.

По пути я заметил, что чем ближе мы подъезжаем к берегу, тем рыхлее становится почва, превращаясь из накатанной лесной земли в песок. Лишь бы не увязнуть, насторожился я, стараясь наезжать колесами на корни и ветви. Тим все так же, не отрываясь, смотрел на озеро. Для него это было полноценное море, да и для меня тоже.