Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда

Глава 8

– Какая невероятная наглость! – воскликнул адвокат Леонард Майлз. – Какое немыслимое нахальство!

– Ты хочешь сказать, какая дерзость, – поправил его дон Фарино.

– Как бы там ни было, – сказал Майлз.

Их было трое, не считая говорящего скворца, хриплым голосом болтавшего в клетке среди зеленых деревьев. Фарино сидел в кресле-каталке, но, как всегда, был в костюме и при галстуке. Его двадцативосьмилетняя дочь София сидела на обтянутой зеленым шелком оттоманке под пальмой. Майлз расхаживал перед ними взад-вперед.

– Как, по-вашему, что более нагло, – спросила София, – то, что он искалечил Карла, или то, что он вчера вечером позвонил нам и сообщил об этом?

– И то, и другое, – буркнул Майлз. Остановившись, он скрестил руки на груди. – Но звонок – это уже слишком. Неслыханное самомнение!

– Я прослушала запись разговора, – возразила София. – В голосе Курца не было наглости. Скорее так звонят из прачечной и говорят, что можно забрать выстиранное белье.

Бросив взгляд на дочь Фарино, Майлз повернулся к ее отцу. Он терпеть не мог иметь дело с этой женщиной. Старший сын Фарино, Дэвид, деловой хваткой пошел в отца, но он на своем спортивном «Додже» обмотался вокруг телеграфного столба на скорости сто сорок пять миль в час. От второго сына, Скэга, не было никакого толку. Старшая дочь дона Фарино Анджелина много лет назад сбежала в Европу. То есть осталась лишь эта… девчонка.

– Так или иначе, сэр, – обратился адвокат к дону, – полагаю, мы должны известить о произошедшем Датчанина.

– Вот как? – спросил Байрон Фарино. – Ты полагаешь, Леонард, дело настолько серьезно?

– Да, сэр. Курц искалечил одного из ваших людей, а затем позвонил, чтобы похвалиться этим.

– А может, он просто хотел избавить нас от неприятностей? Представляете, если бы мы узнали о случившемся с Карлом из газет? – спросила София. – А так мы смогли прибыть на место несчастного случая первыми.

– На место несчастного случая, – повторил Майлз, не пытаясь скрыть в голосе презрение.

София пожала плечами.

– Наши люди сделали так, чтобы это выглядело как несчастный случай. Это избавило нас от неприятных вопросов и расходов.

Майлз покачал головой.

– Карл был храбрым и преданным работником.

– Карл был абсолютным идиотом, – возразила София Фарино. – Судя по всему, стероиды спалили то немногое, что было у него вместо мозга.

Майлз повернулся было к сучке, чтобы сказать ей что-нибудь резкое, но тотчас же передумал. Он промолчал, слушая, как скворец разносит в пух и прах своего невидимого собеседника.

– Леонард, – произнес дон Фарино, – что сказал нашим людям Карл, когда сегодня утром пришел в себя?

– Он ничего не смог сказать. У него перетянуты челюсти, и он не может открыть рот. Потребуется хирургическая операция, прежде чем…

– Ладно, что он написал Бадди и Фрэнку? – оборвал его дон Фарино.

Адвокат замялся.

– Карл написал, что пятеро человек Гонзаги выследили его и затем завалили, – после некоторого колебания ответил он.

Дон Фарино медленно кивнул.

– И если бы мы поверили Карлу… если бы Курц не позвонил нам вчера ночью… если бы я сегодня утром не перезвонил Тома Гонзаге, между нашими семьями могла бы начаться война, разве не так, Леонард?

Подняв руки, Майлз пожал плечами.

– Карл был сам не свой. Его мучила боль… он находился под воздействием лекарств… испугался, что мы обвиним его в случившемся…

– Он выследил этого Курца и попытался уладить свои личные счеты от имени нашей семьи, – сказала София Фарино. – И не смог сделать даже это. Кого еще мы должны винить в случившемся?

Покачав головой, Майлз бросил на дона Фарино взгляд, красноречиво говоривший: «Женщинам этого не понять».

Байрон Фарино заерзал в кресле-каталке. Было очевидно, что его мучит боль от полученного восемь лет назад огнестрельного ранения; пуля до сих пор торчала где-то рядом с позвоночником.

– Выпиши чек на пять тысяч долларов родным Карла, – сказал дон. – Кажется, у него одна мать?

– Да, сэр, – подтвердил Майлз, не видевший никаких причин упоминать о том, что Карл жил с двадцатилетней фотомоделью, знакомой адвоката.

– Ты за этим проследишь, Леонард? – спросил Фарино.

– Разумеется. – Помявшись, Майлз решил идти напролом: – Ну а Датчанин?

Фарино ответил не сразу. Скворец, затаившийся среди листвы, оживленно болтал сам с собой. Наконец престарелый дон произнес:

– Да, полагаю, надо будет поставить в известность Датчанина.

Майлз заморгал. Он был приятно удивлен. Это поможет ему сэкономить тридцать тысяч на Малькольме и Потрошителе. Естественно, адвокат не собирался требовать задаток назад.

– Я свяжусь с Датчанином… – начал было он.

Фарино покачал головой:

– Нет-нет, я сам этим займусь, Леонард. А ты выпиши чек родным Карла и проследи за тем, чтобы он был доставлен по назначению. Да, и еще, Майлз… что еще было во вчерашнем сообщении мистера Курца?

– Только то, где найти Карла. Курц имел наглость… я имел в виду, он сказал, что не принял случившееся на свой счет. Еще он сказал, что платить по четыреста долларов ему надо будет только с сегодняшнего дня. Сегодня утром он собирался побеседовать с женой Бьюэлла Ричардсона.

– Спасибо, Леонард.

Фарино махнул рукой, отпуская адвоката.

Когда Майлз ушел, Фарино повернулся к дочери. Как и его старшая дочь, София очень напоминала свою покойную мать: полные губы, оливковая кожа, густая копна черных волос, обрамляющих овальное лицо, длинные чувственные пальцы. Но он вынужден был признать, что в глазах Софии было больше ума, чем когда-либо имела его жена.

Фарино погрузился в раздумья. Скворец прыгал по клетке, но не нарушал молчание. Наконец Фарино сказал:

– Ты ничего не имеешь против того, чтобы разобраться с этим, София?

– Нет, папа.

– Общение с Датчанином может оказаться… неприятным, – продолжал отец.

София улыбнулась:

– Это я настояла на том, чтобы участвовать в делах семьи, папа. Во всех делах.

Фарино грустно кивнул.

– Но что касается Датчанина… будь очень-очень осторожна, дорогая. Даже по закрытой телефонной линии говори профессиональным языком.

– Конечно, папа.

Идя из дома через лужайку, Леонард Майлз делал над собой усилие, чтобы сдержать улыбку. Датчанин. Но чем больше он об этом думал, тем разумнее казалась ему мысль покончить со всем до того, как подключится Датчанин. И Майлз, разумеется, не хотел ничем раздражать Малькольма и его напарника. От одной мысли о том, что пути Датчанина, Малькольма и Потрошителя пересекутся, у адвоката закружилась голова. И хотя миссис Ричардсон совершенно ничего не знала, сейчас до Майлза вдруг дошло, что ее можно считать незавязанным концом.

«Будешь завязывать все болтающиеся концы, – язвительно заметил в его голове рачительный голос, – окончишь свои дни в доме призрения».

Остановившись, Майлз задумался. В конце концов он покачал головой. Он переживает по поводу каких-нибудь нескольких тысяч долларов, когда речь идет о миллионах – миллионах! Раскрыв сотовый телефон, адвокат позвонил на номер Малькольма Кибунта. Малькольм никогда не отвечал на звонки лично.

– Наша упаковка «К» сегодня утром будет дома у жены казначея, – надиктовал Майлз на автоответчик. – Самое удобное место забрать эту упаковку. – Он помедлил лишь секунду. – Вероятно, одновременно следует забрать и ее упаковку. Я заплачу за доставку и того, и другого товара при следующей встрече. Пожалуйста, захватите с собой накладные.

Закрыв телефон, Майлз прошел к своему «Кадиллаку» и выписал чек на имя матери Карла. Его нисколько не беспокоило то, что он воспользовался сотовым телефоном, потому что он собирался выбросить его в реку по дороге обратно в город. У него имелось множество таких телефонов, ни один из которых нельзя было проследить до советника Леонарда Майлза.

Выехав через главные ворота, адвокат решил, что лично сообщит о случившемся подружке Карла.

Глава 9

Когда Курц подошел к приземистому кирпичному дому, расположенному всего в нескольких кварталах от парка Делавэр, начался проливной дождь.

Малькольм и Потрошитель караулили в желтом «Мерседесе» Малькольма, подняв крышу. Кабриолет стоял в полквартале от того места, где Курц оставил свой «Бьюик». Малькольм обратил внимание на то, как осторожно действовал Курц: сначала проехал мимо дома пару раз, убеждаясь, что за ним не следят. Но Малькольм и Потрошитель уже были на месте. Когда Курц проезжал мимо, они низко пригибались, прячась в своей машине. Их задачу облегчал ливень, но Малькольм тем не менее все же заглушил двигатель. Он знал, что ничто не выдает присутствие нежелательного наблюдателя так, как выхлопные газы работающего на холостых оборотах двигателя.

Потрошитель, сидевший рядом, зашевелился.

– Сейчас, Потрошитель, мой мальчик, – успокоил его Малькольм. – Обожди минуточку.

В свое время Курцу довелось повидать немало бухгалтеров: пару раз они обращались к нему за помощью в бракоразводных процессах, несколько более авантюрно настроенных счетоводов отбывали сроки в Аттике за свои «чистые» преступления. Но миссис Ричардсон не произвела на него впечатление супруги бухгалтера. Скорее она была похожа на дорогую проститутку, промышляющую в роскошных пансионатах неподалеку от Ниагарского водопада.

Курц видел фотографии Бьюэлла Ричардсона и слышал, что говорил про него Скэг. Казначей семьи Фарино был маленьким, лысым, лет под пятьдесят; на окружающий мир он взирал сквозь очки с толстыми стеклами словно надменный близорукий бурундук. Его жене не было и тридцати; она оказалась светловолосой, с безукоризненной фигурой, и – как решил Курц – чересчур бодрой для потенциальной вдовы.

– Пожалуйста, присаживайтесь, мистер Кертис. Но только, будьте добры, не переставляйте стул. Расстановка мебели является частью общей атмосферы.

– Разумеется, – заверил ее Курц, понятия не имевший, о чем речь.

У Бьюэлла Ричардсона было достаточно денег, чтобы купить дом неподалеку от парка Делавэр, выстроенный по проекту знаменитого архитектора Фрэнка Ллойда Райта.

– Это не тот дом, в котором жил Фрэнк Ллойд Райт, – объяснила ему Арлин, наведя кое-какие справки. – Не тот дом, что построен по проекту Дьюи Мартина. Другой.

– Понял, – ответил Курц.

Он не отличил бы дом, построенный по проекту Дьюи Мартина, от обычного муниципального проекта, но трудно было не найти дом по указанному адресу. Впрочем, здание оказалось весьма симпатичным с виду, если вам по душе кирпич и выступающие карнизы. Но стулья с прямыми спинками, стоящие у камина, походили на орудия пытки. Курц понятия не имел, принимал ли Фрэнк Ллойд Райт участие в проектировке этих стульев, да это его и не волновало, но он не сомневался, что создавались они без учета особенностей строения человеческого тела. Прямая и жесткая спинка напоминала гладильную доску, а сиденье было настолько маленьким, что на нем не поместился бы и зад карлика. У Курца мелькнула мысль, что если бы такую же конструкцию использовали в электрическом стуле, осужденный в последние мгновения перед казнью проклял бы творцов этого сооружения.

– Я очень признателен вам, миссис Ричардсон, за то, что вы согласились со мной встретиться.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь следствию, мистер…

– Курц.

– Да. Но вы, как я поняла, не из полиции. Частный детектив?

– Да, мэм, частный детектив, – подтвердил Курц.

Когда он действительно был частным детективом, у него специально для подобных интервью имелся один приличный костюм и пара хороших галстуков, и сейчас он чувствовал себя глупо в ветровке и штанах, полученных при выходе из Аттики. Арлин дала ему галстук Алана, но Курц был на два дюйма выше и весил на сорок фунтов больше покойного мужа своей секретарши, поэтому о костюме из того же источника мечтать не приходилось. Курц с нетерпением ждал, когда же заработает хоть какие-то деньги. Купив два пистолета, выделив Арлин триста долларов на закупку необходимого оборудования и заплатив за жилье и кормежку, он обнаружил, что у него осталось всего около тридцати пяти долларов.

– Кто еще заинтересован в том, чтобы разыскать Бьюэлла? – спросила супруга бухгалтера.

– Я не имею права раскрывать личность своего клиента, мэм. Но, смею заверить, этот человек желает вашему мужу только добра и хочет помочь его найти.

Миссис Ричардсон кивнула. Ее волосы были уложены в затейливый пучок, и Курц не мог оторвать взгляда от искусных завитков, щекочущих точеную шею.

– Что вы можете рассказать мне про обстоятельства исчезновения мистера Ричардсона?

Женщина медленно покачала головой.

– Разумеется, я уже все рассказала полиции. Но, честное слово, я не могу вспомнить ничего необычного. В четверг будет ровно месяц, как Бьюэлл вышел из дома утром в обычное время… в пятнадцать минут девятого… сказав, что направляется к себе в контору.

– По словам его секретарши, у мистера Ричардсона на тот день не было запланировано никаких встреч, – сказал Курц. – Вам не кажется, что для бухгалтера это довольно странно?

– Вовсе нет, – заверила его миссис Ричардсон. – У Бьюэлла почти не было частных клиентов, и все дела с ними он в основном вел по телефону.

– Вам известны имена этих клиентов?

Миссис Ричардсон поджала идеальные розовые губы.

– Мне кажется, это конфиденциальная информация, мистер…

– Курц.

– …но я могу вас заверить, что все клиенты Бьюэлла – люди значительные… серьезные… стоящие выше каких-либо подозрений.

– Разумеется, – согласился Курц. – И в день своего исчезновения ваш муж уехал на «Мерседесе Е300»?

Миссис Ричардсон склонила голову набок.

– Да. А вы разве не ознакомились с полицейским протоколом, мистер…

– Курц. Да, мэм, ознакомился. Просто я проверял.

– Да, это так. Я хочу сказать, он действительно уехал на маленьком «Мерседесе». В тот день мне нужно было съездить за покупками, поэтому большой я оставила себе. Полиция обнаружила его на следующий же день. Я имею в виду, маленький «Мерседес».

Курц кивнул. Скэг говорил, что «Е300» бухгалтера был оставлен в Лакаванне, где его раздели в считаные часы. На том, что осталось от машины, были обнаружены сотни отпечатков пальцев; все на настоящий момент идентифицированные принадлежали бродягам, снимавшим все ценное.

– У вас нет никаких предположений насчет того, почему мистер Ричардсон мог удариться в бега? – поинтересовался Курц.

Блондинка с внешностью античной скульптуры дернула головой, словно Курц дал ей пощечину.

– Вы намекаете, что у него могла быть другая женщина, мистер…

– Курц, – подсказал Курц и стал ждать ответа.

– Мне неприятен ваш вопрос и вытекающие из него заключения.

«И тут я тебя не виню, – захотелось сказать Курцу. – Если твой муж гулял на стороне, он был полным кретином». Однако он промолчал.

– Нет, у Бьюэлла не имелось никаких причин… как вы выразились, мистер Кац? Удариться в бега. Он был счастлив. Мы были счастливы. Мы с ним живем очень хорошо. Бьюэлл подумывал о том, чтобы через год-два уйти на покой; у нас есть домик в Мауи, куда мы собирались переселиться, недавно мы купили яхту… маленький шестидесятифутовый катамаран… – Миссис Ричардсон умолкла. – Мы собирались совершить кругосветное путешествие.

Курц кивнул.

«Маленький шестидесятифутовый катамаран». Проклятие, а на что же тогда похожа большая яхта? Курц попытался представить год, проведенный на шестидесятифутовой яхте вместе с этой женщиной, порты в тропиках, длинные ночи в открытом море. Это оказалось совсем нетрудно.

– Что ж, вы мне очень помогли, миссис Ричардсон, – сказал Курц, поднимаясь и направляясь к двери.

Миссис Ричардсон поспешно вскочила с места.

– Не представляю, как мои ответы помогут вам найти моего мужа, мистер…

Курц оставил бесплодные попытки подсказывать ей свою фамилию. Даже у закоренелых наркоманов не такая короткая память.

– На самом деле вы мне очень помогли, – повторил Курц.

И это действительно было так. Он пришел к миссис Ричардсон только для того, чтобы установить, имеет ли она какое-либо отношение к исчезновению бухгалтера. Нет, не имеет. Миссис Ричардсон, несомненно, женщина красивая, даже очень, но блещущей умом ее никак не назовешь. Она не притворялась, что ей ничего не известно. Курц решил, миссис Ричардсон вряд ли подозревает о том, что ее муж, скорее всего, в данный момент уже разлагается в неглубокой могиле или служит кормом придонных обитателей озера Эри.

– Дерьмо! – выругался Малькольм.

Они с Потрошителем только собрались выйти из «Мерседеса». Малькольм протянул руку, намереваясь схватить Потрошителя, но его пальцы застыли в дюйме от плеча приятеля. Он ни за что не прикоснется к Потрошителю без его разрешения, а тот ему никогда это не разрешит.

– Подожди, – сказал Малькольм, и оба быстро скользнули обратно в машину.

Из дома вышел Курц. Теперь, разглядев его вблизи, Малькольм убедился, что он похож на свою фотографию, хотя и чуть постарел, чуть осунулся и складки лица стали чуть жестче.

– Я надеялся, он проторчит у нее дольше, – буркнул Малькольм. – Что это за сыщик, мать его, пробыл у вдовы всего пять минут!

Потрошитель, доставший из кармана свитера складной нож, казалось, был поглощен тем, что изучал узоры на рукоятке.

– Подождем минутку, – продолжал Малькольм. – Быть может, он еще вернется назад.

Но Курц не стал возвращаться. Сев в «Бьюик», он тронулся с места.

– Дерьмо! – снова выругался Малькольм. – Ладно, этот адвокатишко Майлз сказал нам забрать обе упаковки. Как думаешь, какую нам взять сначала, Потрошитель, мальчик мой?

Потрошитель посмотрел на особняк. Его рука едва заметно дернулась, и выскочили оба лезвия. Нож был сделан известным оружейником, мастером своего дела. Убрав одно лезвие, Потрошитель оставил второе выдвинутым. Оно было кривым – четыре дюйма, острое как бритва, а на конце загнутое крючком. Такое лезвие называлось «крючком для потрошения внутренностей».

У Потрошителя зажглись глаза.

– Да, ты, как всегда, прав, – согласился Малькольм. – Я знаю один способ найти мистера Курца, когда он нам снова понадобится. А сейчас нас здесь ждет дело.

Они вышли из машины. Малькольм достал брелок, включая сигнализацию, и тотчас же, спохватившись, снова ее отключил.

– Чуть не забыл, – сказал он.

Малькольм достал фотоаппарат «Поляроид», и они с Потрошителем под проливным дождем пересекли улицу.

Глава 10

Гигантский комплекс медицинского центра округа Эри размещался рядом с шоссе на Кенсингтон, так что больные при желании могли наслаждаться шумом оживленной автострады. Этим занимались немногие. Большинство пациентов центра было поглощено вопросами жизни и смерти и тщетными попытками заснуть, так что не различало отдаленные звуки дорожного движения сквозь шум кондиционеров. Период для посещения больных официально заканчивался в девять часов вечера, но последние посетители покидали центр только около десяти.

В пятнадцать минут одиннадцатого вечера в этот октябрьский день худой господин в простом коричневом дождевике и тирольской шляпе с красным пером вышел из кабины лифта на этаже отделения интенсивной терапии, находящегося в западном крыле. У него в руках был маленький букет цветов. На вид ему было лет пятьдесят с небольшим, у него были печальные глаза, рассеянное выражение лица, а его губы под ухоженными рыжеватыми усиками изгибались в едва уловимой улыбке. Мужчина был в дорогих перчатках.

– Прошу прощения, сэр, но время для посещений уже закончилось, – остановила его дежурная медсестра, прежде чем он успел отойти от лифта на три шага.

Мужчина остановился и растерянно посмотрел на нее.

– Да… извините. – Он говорил с едва заметным европейским акцентом. – Я только что прилетел из Штутгарта. Моя мать…

– Вы сможете прийти к ней завтра, сэр. Посещение больных разрешается с десяти часов утра.

Кивнув, мужчина собрался уходить, но затем снова повернулся к медсестре, протягивая букет.

– Миссис Гаупт. Она в вашем отделении, да? Я только что прилетел из Штутгарта, и брат сказал мне, что у нашей мамы очень серьезное положение.

Услышав фамилию, медсестра взглянула на экран компьютера. Прочтя то, что там было, она прикусила губу.

– Миссис Гаупт ваша мать, сэр?

– Да. – Высокий мужчина в дождевике переминался с ноги на ногу, глядя на цветы. – Я уже столько лет ее не видел… Конечно, мне нужно было бы приехать гораздо раньше, но работа… а завтра я уже должен лететь домой.

Медсестра заколебалась. Мимо сновали врачи и медсестры, разносившие лекарства больным.

– Вы понимаете, мистер… Гаупт?

– Да.

– Вы понимаете, мистер Гаупт, ваша мать уже несколько недель находится в коме. Она не узнает, что вы к ней приходили.

Мужчина с печальными глазами кивнул:

– Да, но я буду знать, что побывал у нее.

В глазах медсестры блеснули слезы.

– Пройдите по коридору, сэр. Миссис Гаупт находится в отдельной палате, одиннадцать-ноль-восемь. Через несколько минут я пришлю к вам медсестру.

– Огромное вам спасибо, – поблагодарил ее мужчина в дождевике.

Он неуверенно шагнул в водоворот целенаправленной суеты медперсонала.

Миссис Гаупт действительно находилась в коме. По одним трубкам в ее организм что-то поступало, по другим что-то выводилось. На столике у изголовья кровати в стакане с водой ухмылялась ее вставная челюсть. Мужчина в дождевике и шляпе с пером развернул цветы и поставил их в стакан с челюстью старухи. Затем он выглянул в коридор и, убедившись, что там никого нет, бесшумно проскользнул к палате 1123.

В ней никто не дежурил. Войдя внутрь, мужчина увидел спящего Карла. Он был напичкан лекарствами; у него была перебинтована голова; лицо, исполосованное многочисленными ссадинами, напоминало морду енота, нижняя челюсть зафиксирована проволокой. Обе ноги, загипсованные, были подвешены к замысловатой конструкции из тросов, гирек и металлических рамок.

Правую руку Карла привязали к кровати резиновой лентой, а левую закрепили на столике под капельницей. К телу подходили многочисленные трубочки.

Высокий мужчина бесшумно отсоединил кнопку вызова сиделки от изголовья кровати и отодвинул ее так, чтобы Карл не смог до нее дотянуться. Затем он достал из кармана дождевика одноразовый шприц в упаковке и, зажав его в правой руке, левой стиснул перебинтованную челюсть Карла.

– Карл! Карл! – Его голос был тихим и заботливым.

Карл застонал, закряхтел, попытался перевернуться, но его удержали повязки и растяжки. Наконец он открыл единственный здоровый глаз. Судя по всему, Карл не узнал мужчину в дождевике.