Продавец проклятых книг

Глава 1

Ни один человек не мог бы точно сказать, кто такой Игнасио из Толедо. Иногда его называли мудрым и образованным человеком, иногда нечестивым колдуном. Для многих он был всего лишь странником, который бродил из страны в страну и искал священные реликвии, чтобы продать их набожным или могущественным людям.

Хотя Игнасио не рассказывал, откуда он родом, арабские черты его лица, суровость которых смягчала светлая кожа, ясно указывали, что он из испанских христиан, живших рядом с арабами и общавшихся с ними. Высокий и худой, он ходил, опираясь на посох. Бритая голова и борода свинцового цвета делали его похожим на ученого. Но в первую очередь внимание привлекали его зеленые проницательные глаза, окруженные геометрически правильными морщинами, среди которых они выглядели как два изумруда в оправах. Серая ряса Игнасио пахла так же, как восточные ткани, пропитанные ароматами за время долгого пути, поверх нее он носил плащ.

Таким его и увидел в первый раз мальчик Умберто дождливым вечером 10 мая 1218 года, когда открылись ворота монастыря Святой Марии у Моря и в них показался высокий человек в плаще с капюшоном. Вслед за Игнасио шел светловолосый мужчина, который тащил за собой большой сундук.

Аббат Райнерио из Фиденцы, настоятель монастыря, только что закончил вечернюю службу. Он сразу же узнал чужеземца в капюшоне и пошел ему навстречу сквозь ряды монахов.

– Мастер Игнасио! Сколько времени мы не виделись! – дружески приветствовал он гостя. – Я получил письмо о том, что вы придете, мне не терпелось снова увидеть вас.

– Здравствуйте, преподобный Райнерио! – поклонился Игнасио. – Я расстался с вами, когда вы были простым монахом, а встречаю в сане настоятеля.

Райнерио был таким же рослым, как продавец реликвий из Толедо, но шире в плечах. На его лице заметно выделялся большой орлиный нос, коротко подстриженные каштановые волосы спутанными прядями падали на лоб. Прежде чем ответить, он опустил взгляд и перекрестился.

– Так пожелал Господь. Наш прежний настоятель Майнульфо из Сильвакандиды скончался в прошлом году. Это тяжелая утрата для нашего братства.

Услышав это, продавец реликвий горько вздохнул. Он не очень верил тому, о чем написано в житиях святых, и сомневался в чудесных свойствах реликвий, которые часто привозил из дальних стран, но был уверен, что Майнульфо был поистине святым человеком. Даже после того, как его назначили на должность настоятеля, он продолжал вести жизнь отшельника. Майнульфо имел обыкновение время от времени уединяться вдали от монастыря и молиться в одиночестве. Он назначал вместо себя заместителя-викария, надевал на плечо суму отшельника и уходил в скит – хижину на берегу соседней лагуны в зарослях камыша. Там он в одиночестве пел псалмы и постился.

Игнасио вспомнил ту ночь, когда познакомился с покойным. Тогда он в отчаянии убегал от врагов и спрятался как раз в этом скиту. Майнульфо оставил его у себя и предложил помощь. Продавец реликвий сразу почувствовал, что может доверить ему свою тайну.

С тех пор минуло пятнадцать лет. В его ушах зазвучал голос Райнерио, но он прогнал воспоминания.

– Он умер в своем скиту, не выдержав суровой зимы, – продолжал новый настоятель. – Мы все уговаривали его отложить уход в скит до весны, но он сказал, что Господь призывает его к сосредоточенному размышлению. Через семь дней после этого разговора я нашел его мертвым в его келье-хижине.

В глубине нефа раздалось несколько печальных вздохов.

Увидев, что продавец реликвий нахмурился, Райнерио перевел разговор на другое.

– А теперь скажите мне, Игнасио, кто этот ваш бессловесный спутник? – спросил он и вгляделся в юношу, стоявшего рядом с продавцом реликвий. По правде говоря, совсем еще мальчик. Длинные волосы немного растрепались и теперь спускались на широкие плечи, обрамляя шею. Голубые глаза казались детскими, но контур лица был четким, а жесткие очертания рта и подбородка свидетельствовали о решительном характере.

Юноша сделал шаг вперед, поклонился и представился настоятелю:

– Мое имя Гийом из Безье, преподобный отец.

В его речи слышался провансальский акцент с примесью чего-то необычного, чужеземного.

Аббат вздрогнул, отлично помня, что город Безье – гнездо секты еретиков. Он отступил на шаг, сурово взглянул на молодого незнакомца и пробормотал сквозь зубы:

– Альбигоец…

Услышав это, Гийом нахмурился, и в его глазах сверкнул гнев. Потом эти глаза стали печальными, словно от еще не угасшей боли.

– Гийом добрый христианин и не имеет ничего общего ни с альбигойской ересью, ни с ересью катаров, – вмешался в разговор Игнасио. – Он уже много лет живет вдали от своей родины. Я познакомился с ним, когда возвращался из Святой земли, и в дороге мы сдружились. Он пробудет здесь только эту ночь, у него срочные дела в другом месте.

Райнерио внимательно вгляделся в лицо молодого француза, взиравшего на всех искоса из-за необходимости очень много скрывать, и кивнул. Вдруг настоятель повернулся к самым дальним скамьям монастырской церкви, словно вспомнил о чем-то, и крикнул мальчику-мавру, сидевшему среди монахов:

– Уберто, подойди на минутку, я хочу представить тебе одного человека!

В это время Уберто как раз расспрашивал монахов о двух гостях, которых до сих пор ни разу не видел. Один из братьев вполголоса ответил ему:

– Высокий с бородой и в капюшоне – Игнасио из Толедо. Говорят, когда грабили Константинополь, он раздобыл там несколько реликвий и, кроме них, очень ценные книги, даже несколько книг о магии… Он, кажется, привез свою добычу в Венецию и заработал на этом богатство и почет у знати Риальто. Но в глубине души он добрый человек. Не зря он был другом аббата Майнульфо. Они очень часто переписывались.

Тут мальчик услышал, что его зовет Райнерио, попрощался со своим собеседником и подошел к маленькой группе в тени под крышей прихожей. Только теперь Игнасио сбросил с головы капюшон и открыл лицо – может быть, для того, чтобы лучше видеть мальчика. Продавец реликвий без грубой откровенности изучил взглядом его лицо, большие янтарного цвета глаза и густые черные волосы.

– Значит, тебя зовут Уберто, – произнес он наконец.

Мальчик взглянул на него в ответ так же внимательно. Уберто не знал, как обращаться к этому человеку. Гость был моложе, чем Райнерио, от него исходила внутренняя энергия, присущая священнослужителям. Этим он внушал к себе почтение и очаровывал мальчика. Уберто опустил глаза и, глядя на свои башмаки, ответил:

– Да, господин.

Продавец реликвий улыбнулся и ответил:

– Господин? Я не занимаю высокого места в церкви! Зови меня по имени и говори мне «ты».

Уберто успокоился и бросил взгляд на Гийома, который бесстрастно, но внимательно наблюдал за происходившим.

– Скажи мне, ты послушник? – спросил мальчика Игнасио.

– Нет, – вмешался Райнерио. – Он…

– Прошу вас, отец настоятель, дайте сказать мальчику!

– Я не монах и еще не послушник. Я новообращенный и готовлюсь в послушники, – ответил Уберто, удивляясь тому, что гость-торговец разговаривает с Райнерио бесцеремонно, как близкий человек. – Братья нашли меня, когда я был еще в пеленках. Здесь меня растят и учат.

На мгновение лицо Игнасио сделалось грустным, а потом приняло прежнее выражение – отрешенное и полное достоинства.

– Он отличный писарь, – добавил настоятель. – Я частенько даю ему переписать короткую рукопись или составить один документ из нескольких.

– Я помогаю как могу, – подтвердил Уберто. В его тоне было больше смущения, чем скромности. – Меня научили читать и писать на латыни. – Он немного помедлил и спросил у Игнасио: – Вы… ты много путешествовал?

Торговец кивнул, слегка поморщился при мысли о том, как же он невероятно устал за время своих странствий, и ответил:

– Да, я побывал во многих местах. Если хочешь, мы поговорим о них, но позже. Я остановлюсь здесь на несколько дней, если разрешит настоятель.

Райнерио изобразил отеческую доброту:

– Дорогой мой, как я уже писал вам в ответ на ваше письмо, мы рады вас принять. Отдохните в нашей гостинице, она рядом с церковью. А ужинать можете в трапезной вместе с нашей монашеской семьей. Сегодня же вечером приходите на ужин и садитесь за мой стол.

– Благодарю вас, отец настоятель. А сейчас я прошу у вас разрешения отнести мой сундук в комнату, которую вы нам выделите. Гийом тащил его сюда от самого парома, а сундук очень тяжелый.

Настоятель кивнул, прошел в противоположный конец прихожей и выглянул наружу, пытаясь отыскать кого-то.

– Хулько, ты здесь? – громогласно позвал он, стараясь что-то рассмотреть за очень плотной серой пеленой ливня.

В ответ на зов из дождя возникла странная сгорбленная фигура с вязанкой дров на плечах. Это, очевидно, и был Хулько. Сгибаясь и покачиваясь под тяжестью своей ноши, этот человек подошел к настоятелю. Похоже, ливень его совершенно не беспокоит. Работник не был монахом. Возможно, крепостной или один из тех «посаженных на землю», иначе говоря, имевших свою хижину с маленьким участком земли монастырских рабов, которым поручались хозяйственные работы в обители. Хулько пробормотал что-то неразборчивое на непонятном наречии.

Райнерио, явно недовольный тем, что должен лично отдавать приказы рабу, заговорил с Хулько, как дрессировщик с животным, которое приручает:

– Хорошо, сынок. Дрова оставь в покое. Положи их вон туда. Молодец! Возьми тачку и помоги господам, отвези этот сундук в гостиницу… Правильно, она в той стороне! И смотри не урони сундук. Молодец, иди с ними. – Он сменил выражение лица, снова повернулся к гостям и сказал: – Он грубый, но смирный. Идите за ним. Если вам больше ничего не нужно, жду вас совсем скоро в трапезной за ужином.

Оба спутника попрощались с Райнерио и Уберто и зашагали следом за Хулько. Работник продолжал горбиться даже без вязанки на плечах. Его пятки глубоко вдавливались в размокшую землю.

Дождь прекратился. Между облаками виднелось красное от заката небо, где кружилась стая пронзительно кричащих ласточек, и дул пропахший солью ветер.

Дойдя до гостиницы, Хулько повернулся к гостям, и последние лучи дневного света ярко осветили его нескладную фигуру. Из-под тряпичной шапки торчали вихры жестких волос и шишковатый нос. Жалкое зрелище дополняли грязная куртка и протертые на коленях штаны. «Домини иллюстриссими!» – пробормотал он. На латыни это значило «знаменитейшие господа». За обращением последовала чудовищная мешанина на разных языках, которая должна была означать: «Желают ли господа, чтобы я внес сундук внутрь?»

Увидев кивок, означавший «да», крепостной снял сундук с тачки и с трудом внес его в дом.

Монастырская гостиница была построена почти целиком из дерева, стены обтянуты камышовыми циновками. За стойкой у входа посетителей встретил человек в хлопчатобумажной куртке и с глазами как у совы – Джинезио, управляющий гостиницей. Он поздоровался с паломниками и сообщил, что настоятель приказал отвести им самое удобное помещение.

– Поднимитесь наверх, дверь в вашу комнату – третья справа, – сказал он, глуповато улыбнулся и указал рукой на лестницу на верхний этаж. – По всем вопросам обращайтесь ко мне. А пока счастливо оставаться!

Игнасио и Гийом сделали как сказал Джинезио. Поднявшись по ступеням, они оказались перед своей дверью. «Настоящая роскошь!» – подумал продавец реликвий. Он привык к общим спальням, где кровати отделялись одна от другой лишь занавесками.

Хулько остановился позади гостей. Он явно выбился из сил.

– Достаточно, спасибо, – сказал ему Игнасио и сопроводил слова кивком. – Возвращайся к своим делам.

Крепостной с большим удовольствием поставил сундук на пол, поклонился гостям и ушел прочь своей расхлябанной походкой.

Когда странники остались одни, Гийом спросил:

– Что мы будем делать теперь?

– Прежде всего спрячем сундук, – ответил продавец реликвий. – Потом пойдем на ужин. Нас ждут за столом у настоятеля.

– Не думаю, что я очень понравился твоему настоятелю, – заметил француз.

Игнасио улыбнулся:

– А тебе хотелось стать его другом?

Ответа не последовало. Этого он ожидал. Гийом – неразговорчивый человек.

Входя в комнату, Игнасио добавил:

– Не забудь, завтра ты должен отправиться в путь с рассветом. И проследи, чтобы никто не увидел, куда ты направился.

Глава 2

Монастырь Святой Марии у Моря стоял над самой лагуной, недалеко от берега Адриатического моря. Он выглядел не очень внушительно, но в солнечные дни величаво возвышался в центре гладкой равнины, которую окружали каналы и заболоченные топкие берега.

Здание монастыря было построено еще в первые десятилетия XI века. Расположенные в ряд маленькие окошки, казалось, с трудом втиснулись между камнями стены. Фасад был обращен на восток. С левой стороны, помимо скромной колокольни, виднелись лепившиеся одна к другой постройки – трапезная, кухня и спальный корпус. С противоположной стороны располагались конюшня и гостиница для путников. Большинство из них шли или ехали из Равенны в Венецию. Часто эти люди направлялись в святые места – в монастыри Германии или Франции или в Испанию, на Путь Святого Иакова, чтобы попасть в Сантьяго-де-Компостелу. Иные ехали на юг – в знаменитый храм Михаила Архангела на итальянском полуострове Гаргано.

Но в этот день гостиница была почти пуста, если не считать грубого с виду мужчину. Этот человек с тревогой ждал, пока все уйдут ужинать – монахи в трапезную, крепостные в свои лачуги. Только после этого он вышел из конюшни, пробрался в гостиницу и скользящими шагами прокрался в полумраке к двери торговца из Толедо.

Он прижался ухом к двери и прислушался. В комнате никого не было. Тогда он проскользнул внутрь. Если он угадал верно, гости сейчас ужинают в трапезной за столом у настоятеля.

Человек, сутулясь, пошелся по комнате. Доски пола скрипели под его ногами. Он оглядывался вокруг зорким взглядом хищника, его зрачки блестели в темноте.

Обстановка в комнате спартанская: две кровати, стул и маленький столик, на котором стояла масляная лампа.

А где же сундук? Он, наверное, доверху набит серебряными монетами или драгоценностями. Куда они его поставили?

Хулько старательно обыскал комнату и при этом не сдвинул с места ни одной вещи. Все бесполезно, сундука не оказалось. Но он должен быть здесь!

– Проклятые паломники, – проворчал он, продолжая шарить в темноте.

Глава 3

После ужина продавец реликвий сел за стол в своем временном жилище, зажег лампу, вынул из сумы лист арабской бумаги, взял в руку гусиное перо, окунул его в чернила и начал писать.

Гийом же сразу свернулся клубочком на своей кровати. Он много лет отдыхал в трюмах, где, несмотря на сильную порой усталость, не мог заснуть из-за качки. Завтра ему предстояло выполнить важное поручение Игнасио.

Сам же Игнасио, закончив писать, вынул из сундука толстую рукопись, придвинул лампу к ее пергаментным страницам и начал читать. Так он провел примерно два часа, окутанный мерцающим светом лампы. Когда его зрение начало туманиться, он закрыл рукопись и положил ее обратно в сундук. Потом свернул в трубку письмо, запечатал его и опустил в суму. После этого погасил лампу и в темноте добрался до своей кровати.

Прежде чем лечь, взглянул в окно на силуэт монастырской церкви, и его сердце сжалось от дурного предчувствия.

Игнасио лег и накрылся одеялом, но уснуть не мог. Он вспоминал лицо Майнульфо из Сильвакандиды – большой выпуклый лоб, ослепительно-белые волосы и такая же белая борода, спокойные, голубые, как небо, глаза. Известие о смерти предыдущего настоятеля застало Игнасио врасплох. Он не ожидал такого удара: Майнульфо, несмотря на свой почтенный возраст, всегда был крепок телом. Возможно ли, что трудности суровой зимы сломали такого сильного человека?

Продавец реликвий беспокойно заворочался в постели. Бедный Майнульфо! Много лет покойный был единственным хранителем его тайны. «Не открыл ли он ее кому-нибудь? – подумал Игнасио. – Например, отцу Райнерио? А что, вполне возможно. Надо встретиться с новым настоятелем наедине, осторожно поговорить и понять, что ему известно».

Но у Игнасио не так много времени…

Он подумал о поручении, которое должен исполнить и ради которого граф срочно вызвал его из Святой земли.

Ему необходимо отыскать следы книги, которая может открыть людям невообразимые тайны, неизвестные ни одному философу или алхимику. Скоро он получит инструкции из Венеции.

Он сплел пальцы рук под затылком и стал рассматривать балки на потолке, похожие на ребра огромного скелета. Перед тем как сдаться сну, он подумал о том, что заметил после ужина, возвращаясь сюда вместе с Гийомом. В тени гостиницы он мельком увидел Хулько и Джинезио. Они оживленно разговаривали и очерчивали руками в воздухе размеры какого-то предмета – прямоугольного и довольно большого по объему.

Может быть, надо было внимательней присмотреться к поведению этих двоих крепостных? Несомненно, они обсуждали содержимое его сундука. Возможно, один из них сразу после этого побывал в комнате с целью поискать сундук.

Усталость мало-помалу одолела Игнасио. Его мысли потекли медленней, потеряли ясность и связность, и он уснул. Сон наполнился воспоминаниями и давними страхами и превратился в бред. Именно в этот момент Игнасио услышал шорох, похожий на шум шагов. Будто кто-то ходил возле изножья его постели. Потом он увидел две ладони, заскользившие по одеялам, хватаясь за них. Продавец реликвий широко раскрыл глаза от изумления, но мог лишь бессильно следить за ними взглядом, его руки и ноги вдруг отяжелели, стали бесчувственными, как у куклы.

Пока ладони шарили в постельном белье, над кроватью поднялась какая-то тень – ему показалось, что она отделилась от ночной тьмы, – и придавила Игнасио грудь. Потом тень стала черным плащом. Все те же ладони – невероятно белые – теперь высовывались из рукавов плаща и сжимали кинжал в форме креста. Из-под капюшона показалось лицо, даже не лицо вовсе, а Красная Маска.

Продавец реликвий задрожал, эта маска была ему хорошо знакома.

Вдруг его дыхание остановилось, и он стал падать в глубокую пропасть. Кошмар исчез, в ушах зазвучал целый рой голосов и шумов. Он – беглец. Он шел через горы с драгоценным грузом. От страха у него защипало в желудке и ногах, в лицо подул ледяной ветер. Потом белизну снега сменила зелень хвойных деревьев, горы уступили место холмам, а холмы – равнине. Солнце стало не таким ярким, дороги превратились в запутанный лабиринт троп, терявшихся среди рек и зарослей тростника. Сквозь туман завиднелись лагуны и болота.