Объект номер 669

Глава 4

Свет в салоне «Майбаха» горел ровно, без мерцания, и Дэвид смотрел на человека напротив, пытаясь понять, что скрывается за его вежливой улыбкой. Незнакомец сидел неподвижно, сложив руки на коленях, и его голубые глаза изучали Дэвида с терпеливым любопытством хищника. Дэвид перевёл взгляд на его руки. И замер.

На безымянном пальце левой руки у немца было массивное золотое кольцо. Оно было старым — Дэвид видел такие на фотографиях в учебниках, на архивных снимках, которые профессор Грейсон показывал на лекциях. Тяжёлое, с выгравированной свастикой, вписанной в дубовый венок. Это было не просто украшение. Это был знак принадлежности. Знак того, что человек перед ним не просто интересовался историей — он был её частью.

Дэвид почувствовал, как его желудок сжался в холодный узел. Он смотрел на кольцо и не мог отвести взгляд.

— Вы заметили, — сказал незнакомец, слегка улыбнувшись. Он поднял руку и повертел кольцо на пальце, словно демонстрируя его. — Это кольцо моего деда. Он носил его до последнего дня. Не снимал даже в постели, говорят.

— Кто ваш дед? — спросил Дэвид, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Мужчина наклонил голову, будто оценивая вопрос. Он не спешил с ответом, наслаждался моментом — тишиной в салоне, напряжением в теле Дэвида.

— Моего деда звали Карл Вебер, — сказал он, и в голосе его появилась гордость, которую он даже не пытался скрыть. — Вы могли видеть его портрет в музее. Там, в этом… «Детском саду».

Дэвид почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Тот самый мужчина с холодным взглядом, главный врач лагеря, который проводил эксперименты над детьми. Человек, который запер тридцать семь детей в доме и сжёг их заживо. Он смотрел на внука этого человека, и его руки начали дрожать.

— Вы… вы его внук?

— Я — его наследник, — поправил мужчина. — И я учёный, так же, как и он. Моё имя — Эрих Вебер. Доктор Эрих Вебер, если быть точным. Я занимаюсь тем, что начал мой дед. — Он сделал паузу, и его глаза сузились. — СС, гер Моррисон, никуда не делись. Мы не исчезли после войны. Мы просто ушли в тень. Перегруппировались. Нашли новых союзников. Финансирование, которое мы получаем, позволило бы купить небольшую страну.

Эти слова повисли в воздухе, как тяжёлые цепи, которые медленно опускались на плечи Дэвида. Он смотрел на человека напротив, и его разум отказывался принимать то, что он слышал.

СС никуда не делись.

Он почувствовал, как внутри него рушится что-то важное. Какая-то стена, которая защищала его от этого мира, от этой правды. Он всегда думал, что нацизм — это история. Что он остался в прошлом, в учебниках, в чёрно-белых фотографиях, которые показывают на уроках. Он знал, что были последователи, были неонацистские группировки, но они казались ему маргиналами, людьми, которые не имеют реальной власти. Он не представлял, что они могут быть так организованы, так богаты, так могущественны.

Мы просто ушли в тень.

Дэвид почувствовал холод, который начал подниматься откуда-то из глубины его существа. Он смотрел на Эриха Вебера и понимал, что перед ним не просто богатый человек с красивым лицом. Перед ним — система. Организация, которая пережила войну, десятилетия и даже собственную смерть. Она адаптировалась, изменилась, но не исчезла. Она ждала своего часа. И этот час настал.

Финансирование, которое мы получаем, позволило бы купить небольшую страну.

Эти слова звучали как приговор. Дэвид представил, сколько у них денег, сколько власти, сколько людей. Он представил лаборатории, учёных, агентов, которые разбросаны по всему миру. Он представил, как они следят за ним, за Сарой, за Томми. Как они ждали, когда он приведёт их к сыну.

Он сжал кулаки, и его ногти впились в ладони. Он хотел закричать, хотел выпрыгнуть из машины, хотел убежать куда-нибудь, где его не найдут. Но он знал, что это бесполезно. У них были ресурсы, о которых он не мог даже мечтать. У них было время, которого у него не было. У них была цель, ради которой они были готовы на всё.

Дэвид сглотнул. Он хотел сказать что-то резкое, но язык не повиновался.

— Зачем вы мне это рассказываете? — наконец выдавил он.

Эрих Вебер улыбнулся. В его улыбке не было тепла — только ледяная вежливость.

— Потому что вы должны понять, с кем имеете дело, — ответил он. — И почему мы хотим забрать вашего сына.

Он откинулся на спинку сиденья, и его поза стала более расслабленной. Он говорил так, будто читал лекцию, а не объяснял, почему хочет отнять у отца ребёнка.

— Во время войны мой дед искал одарённых детей. Тех, кто обладал способностями, которые невозможно объяснить наукой. Телекинез. Ясновидение. Регенерация. — Он посмотрел на Дэвида, будто проверяя, понимает ли он. — Детей с этим даром было немного, но они существовали. И среди них была одна девочка. Её звали Марта. Марта Лоуэн. Бабушка вашей жены.

Дэвид почувствовал, как воздух в салоне кончился.

Эти слова пронзили его, как нож, который входит между рёбер и застревает там, не давая сделать вдох. Он смотрел на Вебера, и его разум отказывался принимать то, что он слышал.

Марта Лоуэн. Бабушка Сары.

Он слышал это имя от Сары, когда она рассказывала о своей семье, о бабушке, которая жила в тени и никогда не говорила о прошлом. Он видел фотографию, которую Сара хранила в старой книге. Он думал, что это просто семейная реликвия. Просто старый снимок, который ничего не значит.

Но теперь этот человек сидел напротив него и говорил, что Марта была одной из них. Одной из тех, кого искал его дед. Одной из тех, на ком проводили эксперименты.

Дэвид чувствовал, как его внутренности сжимаются, как к горлу подступает тошнота. Он пытался дышать, но воздух не проходил. Он смотрел на Эриха Вебера и видел его глаза — холодные, светлые, безжалостные. Он видел в них ту же пустоту, что и на портрете Карла Вебера.

Мысли проносились в его голове, как обрывки плёнки, которые не хотели складываться в целое. Он вспомнил, как Сара рассказывала о своей бабушке. «Она всегда была странной, — говорила она. — Она никогда не рассказывала о прошлом. Она сидела у окна и смотрела в пустоту. Иногда она плакала по ночам, но никогда не объясняла почему». Дэвид думал, что это просто травма войны. Что она пережила ужасные вещи, как многие люди, которые прошли через те годы. Но теперь он понимал, что это было нечто большее.

Она была не просто жертвой. Она была испытуемой. Она была той, кого искали. Той, кто выжил и молчал. Той, кто унёс свои секреты в могилу.

— Марта была самой сильной испытуемой, — продолжал Вебер. — Мой дед обнаружил, что она способна не только двигать предметы силой мысли, но и залечивать смертельные раны. Она могла касаться раненого человека, и его тело восстанавливалось за считанные секунды. Это была невероятная сила. Она могла бы стать ключом к бессмертию.

Он замолчал и посмотрел в окно.

— Но война заканчивалась, — продолжил он. — Дед получил приказ переправить самых ценных испытуемых в Германию. Марта была в списке. Её должны были отправить в Берлин, в секретную лабораторию. Но не успели. Пришлось в спешке заметать следы. Дед очень расстроился из-за того, что Марту не успели эвакуировать из лагеря. Но она каким-то чудом выжила. Марта ничего не рассказала освободителям. Она притворилась обычной девочкой, жертвой нацистов, и уехала в Америку. Жила спокойно. Молчала. Пока не умерла.

Дэвид сидел неподвижно. Он вдруг понял, почему Сара так хотела защищать сына. Может быть, она не называла это словами, но что-то в ней всегда знало: это наследственное, это не просто странные сны и игрушки, летающие по комнате.

Вебер молчал, и эта пауза была тяжёлой, как камень, который медленно опускается на дно колодца. Дэвид смотрел на него, чувствуя, как его сердце бьётся где-то в горле, как воздух становится вязким и трудным для дыхания.

— Томас, — сказал Вебер, и его голос стал тише, но от этого — настойчивее. — Он унаследовал способности Марты. Может быть, даже превзошёл её. Та светимость, которую вы видели, гер Моррисон, — это не просто свечение. Это чистая энергия, которой нет названия. Он может делать то, чего не могла даже Марта.

Он наклонился вперёд, и его голубые глаза стали почти прозрачными в тусклом свете салона. Его пальцы, длинные и тонкие, сплелись в замок, как у человека, который готовится прочитать лекцию.

— Мы наблюдали за вами, гер Моррисон, — продолжал он, и в его голосе появилась странная, почти учёная интонация. — Мы знаем о каждом проявлении его силы. Но вы видите только поверхность. Вы видите, как он светится, и думаете, что это просто игра света. Вы видите, как он оживляет цветы, и думаете, что это необычное совпадение. Вы видите, как игрушки летают по комнате, и думаете, что вам показалось.

Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на насмешку.

— Но мы знаем больше. Его сила не ограничивается свечением. Она проникает в саму структуру реальности. Когда он светится, он не просто испускает свет — он изменяет пространство вокруг себя. Он создаёт поля, которые влияют на материю, на время, на энергию. Это не телекинез. Это что-то большее. Он может влиять на реальность на квантовом уровне.

Дэвид почувствовал, как его голова начинает кружиться. Слова Вебера звучали как научная фантастика, но он знал, что это правда. Он видел, как цветы рассыпались в пепел, когда Сара вынесла их из комнаты Томми. Он видел, как игрушки летали по воздуху, подчиняясь невидимой силе. Он слышал, как Томми говорил по-французски во сне. Всё это было реальным.

— Я не понимаю, — сказал он, и его голос был хриплым. — Что вы хотите сказать? Что мой сын — это какое-то оружие?

Вебер улыбнулся, но в его улыбке не было тепла. Только холодная, расчётливая уверенность человека, который знает, что держит в руках козыри.

— Не оружие, гер Моррисон, — сказал он. — Он — ключ. Ключ к тому, что мой дед искал всю свою жизнь. Марта была сильной, но её сила была ограничена. Она могла исцелять раны, двигать предметы, влиять на пространство. Но Томас… он может делать то, чего не могла она. Он может не только изменять пространство, но и создавать его.

Он поднял руку, и по золотому кольцу скользнул отблеск света.

— Вы видели, как он оживлял цветы, — продолжил он. — Но вы не задумывались, что это значит. Он не просто возвращал им жизнь — он переписывал их реальность. Он заставлял их существовать вопреки законам природы.

Дэвид смотрел на него, и его тело начало дрожать. Он не мог контролировать эту дрожь, потому что слова Вебера проникали в его сознание, как иглы, и оставляли там следы, которые нельзя было стереть.

— И если он может создавать, — сказал Вебер, и его голос стал ещё тише, почти шёпотом, — он может и разрушать. Вы не представляете, какую силу он носит в себе, гер Моррисон. Если он потеряет контроль, если его эмоции возьмут верх, он может уничтожить всё, что находится вокруг него. Сначала ваш дом, потом ваш город, потом целые страны. Он — как ядерная бомба, которая не знает, что она бомба.

Он откинулся на спинку сиденья, и его голос стал твёрже.

— Мы не хотим причинять ему боль, гер Моррисон. Мы хотим помочь ему. Мы хотим научить его контролировать свою силу. Мы хотим направить её в нужное русло. Если вы оставите его без контроля, он уничтожит всё, что вы любите. И себя в том числе.

Он замолчал, и в салоне повисла тишина. Дэвид сидел неподвижно, чувствуя, как его сердце бьётся быстро и громко, как кузнечный молот. Слова Вебера звучали в его голове, как эхо, которое не хотело затихать.

— Я научу его, — сказал Дэвид, и в его голосе появилась сталь, которой он сам не ожидал. — Я научу его контролировать это.

Вебер тихо рассмеялся — сухо, беззвучно, как будто Дэвид сказал что-то смешное.

— Вы учитель истории, гер Моррисон, — сказал он. — Вы не учёный. Вы не знаете, как работает эта энергия. У вас нет оборудования. У вас нет знаний. Вы не сможете защитить его от самого себя. — Он сделал паузу. — Но мы можем. Мы занимаемся этим уже восемьдесят лет. У нас есть лаборатории, врачи, технологии. Мы знаем, как контролировать эту силу. Мы можем научить его использовать её, а не разрушать мир.

Дэвид смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает гнев. Он хотел вскочить, ударить этого человека, разбить его холодное, самодовольное лицо. Но он не мог. Он сидел в его машине, в его власти, и знал, что за дверью стоят два охранника, которые сломают ему шею, если он сделает хоть одно резкое движение.

— Я не могу отдать вам сына, — сказал он наконец, и его голос был тихим, но твёрдым. — Я не могу позволить вам сделать с ним то же, что вы сделали с теми детьми.

Вебер кивнул, как будто ожидал этого ответа.

— Я знаю, — сказал он. — Поэтому я даю вам время подумать.

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака визитку. Она была белой, с золотым тиснением, без лишней информации — только номер телефона и имя.

— У вас есть два дня, — сказал он, протягивая визитку Дэвиду. — Через два дня в полночь вы должны передать нам Томаса. Добровольно. Если вы этого не сделаете, мы будем вынуждены забрать его силой. Это будет неприятно для всех участников.

Дэвид взял визитку. Он чувствовал, как бумага обжигает пальцы, хотя она была холодной.

— Вы не посмеете, — сказал он, но его голос дрогнул.

Вебер улыбнулся.

— Мы уже сделали это однажды, — сказал он. — Тридцать семь детей сгорели в том доме, потому что мы решили, что их нельзя оставлять в живых. Мы не остановимся перед одной семьёй. Если вы не отдадите нам сына, гер Моррисон, я обещаю вам — вы и ваша жена умрёте. А Томас всё равно попадёт к нам.

Дэвид смотрел на него, и внутри что-то сломалось. Холодный, липкий страх залил его внутренности, но он не показал этого. Он просто сжал визитку в кулак.

— Я подумаю, — сказал он.

Вебер кивнул.

— Я знал, что вы разумный человек, — сказал он. — Можете идти.

Он стукнул по стеклу, отделявшему их от водителя. Раздался тихий щелчок, и задняя дверь открылась. Охранник, тот, что открывал её раньше, стоял снаружи и держал дверь, глядя на Дэвида отсутствующим взглядом.

Дэвид вышел из машины. Его ноги были ватными, но он заставил себя идти ровно. Он не обернулся. Он знал, что если обернётся, то увидит улыбку на лице Вебера, и это может сломать его окончательно.

Он вышел из проулка на главную улицу. Пакетов с продуктами у него уже не было — он не помнил, куда они делись. Он шёл, сжимая в руке визитку, и чувствовал, как её острые края впиваются в ладонь.

Городок был тихим. Где-то вдалеке лаяла собака. Дэвид смотрел на тёмные окна домов и думал о том, что теперь он должен рассказать всё Саре. О том, что они охотятся за её сыном. О том, что у них есть два дня.

Он остановился перед гостиницей, где ждала его семья. Свет в окне на втором этаже горел. Сара, наверное, читала книгу или сидела с Томми, успокаивала его после тяжёлого дня.

Дэвид посмотрел на небо. Оно было тёмным, звёздным, и казалось, что кто-то смотрит на него сверху.

— Два дня, — прошептал он. — Два дня, чтобы всё исправить.

Он вошёл в гостиницу. Его шаги были тяжёлыми, но он не позволил себе остановиться.

Глава 5

Марта Лоуэн родилась в 1932 году в маленькой деревушке недалеко от Парижа, где река Марна делала изящный изгиб, огибая поля, покрытые пшеницей и маком.

Деревня называлась Шантийи-сюр-Марн, и это имя звучало как мелодия, которую напевали ветры, гуляющие по долине. Она лежала на берегу реки, где вода была тёмной и спокойной, как стекло, и в ней отражались ивы, склонявшиеся к поверхности, словно хотели коснуться её своими длинными зелёными пальцами. В ней было всего три улицы, которые расходились от площади, как лучи от солнца: Рю-де-ла-Фонтен, Рю-де-л'Эглиз и Рю-де-Пре. Они были узкими, мощёными булыжником, который блестел после дождя, и по ним почти никогда не ездили машины — только телеги, запряжённые лошадьми, да редкие велосипеды.

В центре деревни стояла церковь Святого Мартина, чей купол был облупившимся и серым от времени, но колокольня всё ещё возвышалась над домами, как старый страж, который видел слишком много, чтобы удивляться чему-то новому. Колокола звонили каждое воскресенье, и их звон был низким и густым, как мёд, который разливался по долине и наполнял каждый дом тихим благословением. Внутри церкви пахло ладаном и старым деревом, а на стенах висели картины, на которых святые смотрели на прихожан с одинаковым выражением — терпеливым и немного печальным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Спасибо, месье. Хорошего вечера (франц.)

2

Спасибо, вам тоже (франц.)

3

Лесная бакалея (франц.)

4

Музей памяти — Детский сад (франц.)

5

Здравствуйте (франц.)

6

Детский лагерь (нем.)