Тайна Сада каменных ангелов

Глава 1

Источенные временем серые камни и овивавшие их алые розы, похожие на кровавые рубцы на теле замка, сочащиеся темным нектаром – таким предстал передо мной Грейстоун в нашу первую встречу.

Небо отливало золотом и багрянцем, как и листва тянувшихся к нему старых вязов, пылавших как погребальные костры, и тем разительнее был контраст с каменным гигантом, вздымавшимся на его фоне. Бесцветным и холодным, как могильная плита.

Несмотря на усталость и тревогу, я была очарована зловещей красотой этого места и долго не могла отвести взор от величественных стен.

Новые постройки – жалкие попытки придать цивилизованный вид этой древней твердыне, не смогли полностью изменить ее сурового облика. Массивные башни, зубцы стен, как клыки в оскале чудовища и зиявшие черной пастью остатки рва выдавали истинную сущность Грейстоуна. Опасную… Природу хищника.

Когда почтовая карета, скрипя, остановилась у дорожного столба перед полуразрушенной каменной изгородью, от которой к замку устремлялась дорога, имевшая унылый, заброшенный вид, я поняла – пути назад нет. Ворота, в которые я вошла, захлопнулись за мной как крышка гроба.

Я шагнула вперед и будто оказалась в другом мире.

Время здесь словно остановилось.

Казалось, Грейстоун ждал меня. Ждал давно. И теперь, когда я, наконец, здесь, он не выпустит меня так просто. Не так я надеялась побывать в этом загадочном месте, но судьба распорядилась иначе.

Холод мрачных секретов старого замка, точно приветствуя, сжал меня в объятиях, ледяными пальцами пробираясь под одежду и я внутренне порадовалась, что не соблазнилась новеньким модным костюмом в зеленую клетку, сочтя его неподобающим для гувернантки, а втиснулась в серое шерстяное платье, менее изящное, но более теплое и подходящее для путешествия осенью.

Воздух был пропитан странной, дурманящей смесью запахов: горьковатый аромат осенней листвы, переплетался с затхлым дыханием плесени и приторно-сладким благоуханием роз. Этот миазм заполнял легкие, вызывая головокружение ̶ с первых минут нашей встречи, замок старался оказать на меня свое пагубное влияние.

Я была измотана утомительной поездкой и, ступив на дорожку, ведущую к парадному входу, еще раз окинула взглядом светло-серую громаду.

Красные розы, обвивавшие серые стены, казались теперь не просто кровавыми рубцами на камнях — а живыми венами, пульсирующими в такт моим робким шагам.

Я невольно задержала дыхание, переступая через шаткие доски моста. Под ногами чернел высохший ров. Пальцы судорожно сжали перила. Каждый шаг отдавался глухим стуком, будто снизу, из-под старинного сооружения, кто-то вторил моим движениям. Я невольно посмотрела вниз - между щелей досок мерещились бледные пятна. То ли камни, то ли... нет, лучше не думать.

Где-то в вышине заскрипели флюгеры, стальные птицы смеялись над моей нерешительностью. Еще три шага – и мост закончится. Еще три шага – и я окажусь во власти этих стен.

Добро пожаловать в Грейстоун, Амариллис.

Добро пожаловать в ловушку.

Когда массивные дубовые двери, украшенные вырезанными узорами, напоминающими сплетенные ветви, с глухим стоном распахнулись передо мной, как пасть древнего чудовища я не сдвинулась с места.

Разум всегда был моим щитом против мрачных фантазий. Но не стоило забывать. Моя сестра приехала в этот замок и … умерла.

Ветер, словно подхватив мои мысли, резко рванул с земли пригоршню опавших листьев, закрутил их в вихре и сердито швырнул в сторону замка. Я поежилась, чувствуя, как мурашки пробежали по спине, но тот час отогнала суеверия прочь.

На пороге меня ждал мужчина — высокий, сухой, с резкими чертами лица, одетый в строгий черный сюртук. Его глаза, цепкие и оценивающие, скользнули по мне с безразличием, граничащим с легким раздражением.

Я знала кто он. Дворецкий Джарвис.

— Вы, должно быть, новая гувернантка? — спросил он, и его голос прозвучал так, словно был вырублен из того же камня, что и стены Грейстоуна.

— Да, мисс Амариллис Грэнтэм, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие

Он не удостоил меня ни улыбки, ни любезности. Кивком предложил следовать за ним. Я не ожидала сердечного приема, судя по письмам моей сестры, в замке царила давящая, суровая атмосфера.

Коридоры Грейстоуна были узкими, как щели в скале, а высокие потолки терялись в полумраке. Ноздри щекотал запах пыли, словно я шла по библиотеке, заполненной старыми фолиантами, которые никто не открывал десятилетиями. Стены украшали многочисленные портреты предков Элморов: их глаза, написанные с неестественной живостью, казалось, следили за моим передвижением.

Наконец меня представили женщине лет пятидесяти — строгой, с безупречной прической и пронзительными голубыми глазами. Её осанка и властность выдавали в ней экономку богатого дома, а тёмное шерстяное платье и белоснежный передник — бывшую горничную знатной дамы.

— Мисс Грэнтэм, я полагаю? — её голос звучал, будто скрип пергамента. — Оставьте чемодан здесь. Я дам распоряжение, чтобы вещи отнесли в вашу комнату. Я – миссис Филимор, экономка Грейстоуна. Милорд и леди Элмор сейчас заняты, поэтому я побеседую с вами об обязанностях, которые вы будете исполнять в замке и правилах, которые неукоснительно соблюдаются в этих стенах. Предоставленные вами рекомендации произвели впечатление. Леди Уинтер отзывается о вас весьма одобрительно…

Она смерила меня пронизывающим взором, явно сомневаясь, что оценка соответствует действительности. Я внутренне похолодела. Неужели что-то во мне или моих бумагах вызвало подозрения.

— Итак, — после раздумий продолжила экономка. — Я покажу вам замок, в особенности ту часть, которой вы будете пользоваться впоследствии…

Тонкий намек. Гувернантке следует знать свое место.

Я понимающе кивнула, сдерживая усмешку. Миссис Филимор развернулась, держа спину с такой прямотой, будто в ней был стальной прут. Я поспешила следом, мои шаги глухо отдавались по дубовым половицам, пока я пыталась охватить взглядом окружающую обстановку.

Потускневшие гобелены, некогда яркие, теперь напоминали выцветшие сны. Воздух был тяжел от запахов воска и скипидара, смешанных с едва уловимым ароматом сухих роз. О, эти розы преследовали меня везде.

Мы прошли через столовую, где массивный дубовый стол блестел, как темное зеркало, отражая мерцание хрустальных люстр. Гостиная также встретила нас холодным и надменным величием: мебель в чехлах напоминала призраков, поджидающих хозяев, которые, как я догадывалась, давно не собирались здесь.

Лестница с резными балясинами взмывала вверх, предлагая путь к спасению, но миссис Филимор уверенно проследовала через уже знакомую галерею, где многочисленные портреты опять впились в меня пустыми глазами, будто оценивая новую жертву, забредшую в древнее логово. Тени в углах шевелились, и я не была уверена – то ли это игра света, то ли призраки – эти незримые обитатели замка уже начали проявлять ко мне интерес.

Мы медленно продвигались вперед, и мне чудилось, будто воздух здесь становился гуще, тягостнее, удушливее. Вдруг я почувствовала — кто-то незримо идёт за нами по пятам. Лёгкое дуновение, едва уловимый шёпот, знакомый до боли...

Миссис Филимор шла впереди, не замечая ничего, но я обернулась. В старинном зеркале, висевшем между портретов, мелькнуло бледное прекрасное лицо — её лицо. Моя несчастная сестра. Розамунд. Её губы беззвучно шептали что-то, а глаза, полные скорби и муки, смотрели прямо на меня.

Я замерла. В тот же миг зеркало потускнело, отражение растворилось, оставив после себя лишь моё собственное, искажённое ужасом и тревогой лицо.

«Она здесь...» — пронеслось у меня в голове.

Её душа, заточённая в этих стенах, не могла найти успокоения. Она звала и ждала меня. Жаждала правды. Жаждала освобождения.

— Вы отстаёте, мисс Грэнтэм, — сухо бросила миссис Филимор, оборачиваясь. — На что вы так смотрите? А, вижу, вас заинтересовал один из портретов?

Я глубоко вдохнула, пытаясь совладать с дрожью в коленях. Я уже осознала ошибку. То был не призрак сестры, явившийся мне из потустороннего мира, а всего лишь её портрет, висевший напротив зеркала. Художник запечатлел бедняжку в последние годы жизни – её глаза, такие же серые, как у меня, смотрели с полотна с укоризной и бездонной печалью. Бледное лицо, обрамлённое тёмно-русыми локонами, казалось живым в полумраке галереи.

Я приблизилась, разглядывая знакомые черты. Пальцы мои дрожали, когда я коснулась рамы – дерево оказалось холодным, как могильный камень.

Предупреждение? Или мольба о помощи?

Миссис Филимор, заметив мою задержку, сделала шаг назад:

— Это покойная миссис Аддерли, супруга мистера Аддерли, Эдуарда, младшего сына графа и графини Элмор. Мать Фелиции. Она… погибла в результате несчастного случая…

Её голос прозвучал неестественно громко в тишине галереи. Я лишь покачала головой, не в силах отвести взгляд от портрета. В этот момент мне показалось, что тень в уголке картины шевельнулась... или просто дрогнуло пламя свечи в вдруг задрожавших руках экономки?

О, что эти люди сделали с тобой, моя горячо любимая сестра? Теперь я знала — я приехала сюда не просто так.

Грейстоун хранил свои тайны. И одну из них я знала по имени. Обещаю, я вырву у него их все. Если это они причинили тебе вред, Розамунд, я заставлю их дорого заплатить…

Я взяла себя в руки и пошла дальше.

Экономка остановилась перед узкой дубовой дверью и повернула массивный ключ в замке. Я заглянула в сумрачное помещение, обставленное без изысков, но всем необходимым.

— Вот ваша комната. Рядом с детской, отделенной от вас классной. Ужин подадут прямо сюда в семь. Девочку вы увидите завтра утром. Она вместе с отцом уехала в гости к нашим соседям – Стоктонам. Ваши обязанности будут не слишком обременительными – заниматься с девочкой, обучать хорошим манерам, а также верховой езде. Я надеюсь, вы с ней поладите.

Она не спросила, умею ли я сама ездить верхом — словно предполагала, что так должно быть.

— Мисс Грэнтэм, от вас ждут добросовестного исполнения обязанностей. Фелиция Аддерли – непростой ребенок. Вы сами в этом убедитесь. Она лишилась матери…. Это наложило отпечаток на ее поведение. Вас следует проявить терпение и…благоразумие….

Фелиция… Моя племянница. Дочь Розамунд. Я с нетерпением ждала нашей встречи.

Голос экономки вернул меня к действительности.

— А теперь, касаемо некоторых условий вашего пребывания в замке….— она замялась. — Вы можете передвигаться только по той части замка, которой вам разрешено пользоваться. Никогда не заходите в западное крыло! Там располагаются покои графини. Ее тревожить нельзя. На улице вы можете прогуливаться с вашей воспитанницей или самостоятельно, где угодно, за исключением Сада каменных ангелов. Вход туда строжайше запрещен. И еще… Мой вам совет, мисс Грэнтэм! Никогда не покидайте вашу комнату после полуночи…. И…. не открывайте дверь, если… ночью услышите стук….

Я хотела что-то спросить, но она демонстративно отвернулась и поплыла по коридору как неуспокоенный дух. Я шагнула в комнату. Темное платье экономки зашуршало, растворяясь в темноте, оставляя меня с тягостным чувством, что кто-то уже стоит за спиной... Слушая, поджидая, намереваясь постучать.

Я плотно затворила дверь.

Тишина.

Я одна. Я в Грейстоуне.

Его обитатели не знают, что привело меня сюда. Если бы знали – трепетали бы от страха.

Меня зовут Амариллис Грэнтэм, и я пришла, чтобы выяснить правду и отомстить.

Глава 2

В эту ночь я спала плохо.

В мою первую ночь в Грейстоуне.

Тишина здесь была особой - не расслабляющей, а звенящей, напряженной, словно струна, готовая лопнуть в любой момент. Я лежала, впиваясь пальцами в грубую ткань простыни, и прислушивалась. К чему? К стону, исходящему из стен? К шепоту, плетущему заговор в самом дальнем и темном углу? К шагам - легким, крадущимся, что должны были вот-вот остановиться у моей двери? К стуку - тихому, просящему впустить?

Сон приходил урывками, короткими и удушающими. Я проваливалась в него, как в черную бездну, и тотчас же Розамунд являлась мне - бледная, с распущенными волосами, в длинной белой рубашке. Ее пальцы, холодные и влажные, касались моего лица.

«Сестра...» - шелестели ее губы, но голос принадлежал не ей. Он был старше. Грубее. Мужским. Потусторонним.

Я просыпалась с глухим криком, зажатым в кулаке, и понимала - замок не спит. Он наблюдает. Испытывает.

И он знает, зачем я здесь.

Утром в мою комнату постучались.

Тихо. Осторожно.

Словно боялись разбудить не меня, а что-то еще, притаившееся в этих стенах.

Это был не тот стук, о котором предупреждала миссис Филимор. Не тот, что прежде пугал мою сестру.

На пороге стояла служанка — маленькое, сгорбленное существо, с глазами, полными тревоги. Она напоминала серую мышку, случайно выскочившую на свет.

— Вода, мисс, — прошептала она, не поднимая взора.

Кувшин в ее руках дрожал, расплескивая горячую воду на поднос.

Я хотела спросить, почему она так боится, но не успела. Она уже отступала к двери, пятясь, будто от дикого зверя.

— Спасибо, — сказала я.

Она вздрогнула — словно мой спокойный, ровный голос прозвучал для нее свистом плети.

И шмыгнула в коридор.

Стремительно. Бесшумно. Как будто ее и не было. Бедная, забитая Мег. Такая же пугливая как в письмах Розамунд.

Завтрак мне принесла другая служанка. На этот раз — не пугливая мышка, а лиса. Молодая, привлекательная, хитрая, ловкая. Одним словом, продувная бестия.

Она вошла без стука, ловко балансируя подносом, и поставила его передо мной с преувеличенной почтительностью, которая граничила с насмешкой.

— Доброе утро, мисс, — произнесла она участливо. - Я - Глэдис. Старшая горничная. Надеюсь, вы выспались? А я бы, наверное, не смогла здесь спать, зная, какой вид открывается из окна этой комнаты.

Мне было знакомо ее имя - Глэдис, охочую до чужих секретов, стоило опасаться.

Ее глаза — желтоватые, сощуренные — пытливо обшарили меня с ног до головы, будто прикидывая, сколько я продержусь в стенах Грейстоуна.

Я улыбнулась, хотя внутри кипела от гнева. Я не знала, куда выходит окно моей комнаты. Но могла догадаться.

— Благодарю. Я хорошо отдохнула.

Я не попалась на ее уловку. Не задала ни одного вопроса. Не проявила любопытства.

Она задержалась на секунду дольше, чем нужно, проверяя границы дозволенного, пытаясь вторгнуться на чужую территорию.

Но я не дрогнула.

Тогда она усмехнулась — коротко, понимающе — и выскользнула за дверь.

Глэдис. Глаза и уши Джэрвиса и его хозяина. Глаза и уши Грейстоуна.

Я подошла к окну и резко отдернула штору - мое дыхание на мгновение застыло.

За туманным стеклом, в сотне ярдов от замка, угадывались очертания семейного кладбища Аддерли. Сквозь утреннюю дымку проступал фамильный склеп - массивное сооружение из серого камня, такого же, как стены Грейстоуна.

Участок, предназначенный для погребения членов семьи Аддерли, вплотную примыкал к публичному кладбищу, где старые надгробия, подобные сгнившим зубам, торчали из земли под неестественными углами, соседствуя со свежими могилами. Позади них виднелась местная церковь.

Я не испытала страха. Кладбище, окутанное сизым маревом, казалось мне привычным зрелищем - ведь из окна моей девичьей спальни в доме отца открывался столь же безрадостный вид. Дочь викария не может бояться мертвых; мы рождаемся рядом с ними и растем с мыслью, что смерть - дверь в лучший мир.

Но Розамунд... Моя бедная, единоутробная сестра, дочь легкомысленного мистера Морленда, джентльмена, умершего от воспаления легких за пять месяцев до ее рождения, дрожала при виде надгробий. Помню, как она сжимала мою руку, когда мы проходили мимо церковного погоста: «Они смотрят, Амариллис! Следят за нами! И шепчутся...».

Теперь ее собственное имя высечено на одном из этих холодных серых камней. Моя душа рванулась туда, где обрела последнее пристанище моя дорогая старшая сестренка, но я усилием воли сдержала порыв. Я уже оплакала твою гибель, Розамунд. Время войти в логово и уничтожить чудовище, сгубившее тебя и принесшее столько горя моей семье.

На меня пахнуло землей, словно свежая могила вновь раскрыла жадный рот. Наша мать всегда любила Розамунд больше, чем меня. Она была первой в ее сердце. Для нас с отцом, добрым и всепрощающим человеком, там почти не было места. Наше тепло не смогло отогреть ее несчастной, застывшей души, когда пришла весть о кончине моей сестры. Элен Грэнтэм тихо угасла. Я искренне надеялась, что их души соединятся на том свете. Отец скорбел, но черпал силы в своей непоколебимой вере. А я... Я не могла смириться с двойной потерей. Я желала знать, как умерла Розамунд, ведь в письме, присланном из замка Грейстоун, не было подробностей. Ничего. Только сухие строчки. Умерла... Погребена.... Без соболезнований нашей утрате, приличествующих случаю. Холодно. Высокомерно.

А ведь я знала, что сестра чего-то опасается. Страх сочился из ее писем. Она хотела, чтобы я приехала. Умоляла о помощи. Не словами, но между строк. Но я не вняла ее призыву, рассудив, что жизнь в замке, в чуждой обстановке, среди родовитых и надменных Аддерли сделала чувствительную Розамунд слишком мнительной.

Роковая небрежность. Чудовищная ошибка.

Вынырнув из воспоминаний, я коснулась ладонью стекла, ощущая странное покалывание в пальцах. Может быть, страх Розамунд не был таким уж необоснованным. Ведь теперь благодаря письмам сестры я понимала - настоящие монстры редко покоятся в могилах. Они ходят среди нас, творя черные дела и прикрываясь благородными именами и фамильными гербами.

Оставив штору не задернутой – пусть мертвые видят – я не боюсь, я принялась готовиться к новому дню в Грейстоуне.

Я подошла к выбору наряда тщательно, остановившись на сером платье - скромном, но безупречного покроя. Оно не привлечет лишних взглядов и позволит выглядеть достойно в любых обстоятельствах.

Моим единственным украшением был скромный медальон с миниатюрным портретом сестры. Прикосновение к холодному металлу заставило меня на мгновение задуматься. Розамунд носила такой же. Наш общий секрет. Если он не покоится вместе с ней в могиле, если кто-то прежде видел его содержимое, видел мое лицо - я пропала...

Я застегнула высокий воротник, тщательно скрыв цепочку. Придется рискнуть. Сегодня мне предстояло встретиться с обитателями Грейстоуна, и каждый элемент моего облика должен был сказать им о том, что я - всего лишь обычная гувернантка, а не мстительница, пришедшая переворошить их грязное белье.

Последний взгляд в зеркало: бледное лицо, собранные в тугой узел белокурые волосы, ничего лишнего. Ни малейшей вызывающей детали. Идеальный образ неприметной воспитательницы. Именно такой они должны меня увидеть в первый день. Увидеть и успокоиться. Понять - я не угроза. Просто пылинка.

Но в глубине моих глаз, если бы кто-то взглянул пристальнее, можно было разглядеть холодный блеск острой стали.

Первым делом я переступила порог классной комнаты и с видом опытной наставницы огляделась.

Впрочем, разве не трудилась я целых четыре года учительницей младших классов в школе-пансионе леди Уинтер?! Ее сочувствие и любезное посредничество помогли мне получить это место, и я была готова продемонстрировать свои умения высокомерному семейству.

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокое стрельчатое окно, выхватывал из полумрака дубовый стол с вытертой столешницей и массивный книжный шкаф, чье содержимое могло удовлетворить самый взыскательный вкус.

На грифельной доске чьей-то нервной рукой выведены неразборчивые каракули и изображение цветка, отдаленно напоминающего розу.

Я провела пальцем по корешкам книг, останавливаясь на «Детских и домашних сказках» братьев Гримм. Мне показалось, что эта книга из нашей домашней библиотеки. Открыла и содрогнулась — на форзаце детскими буквами было начертано: «Р.М. — Ф.А».

Розамунд Морленд — Фелиции Аддерли.

А ниже приписка, знакомой рукой:

«....Моя любовь в твоей беспечно растворялась.

В безмолвии, меж розовых кустов,

Где каменные стражи спят глубоко,

А лепестки роняют нам намеки...»

Под последней строкой была еще одна, зачеркнутая - будто Розамунд хотела внести изменения, но затем передумала. Разобрать фразу было сложно.

Эти строки... Кому она их написала? Моя сентиментальная и романтичная сестра... Эдуарду? Маленькой Фелиции... в те редкие моменты, когда могла видеть дочь? Сожалея об утраченной любви? Или в порыве тоски по материнству, которое у нее фактически отняли?

Я пролистала страницы и попала на сказку о Шиповничке. Между строк, я заметила едва различимые карандашные пометки - кто-то, вероятно Розамунд, подчеркивал слова: «замок», «шипы», «мучительной смертью», «заросли»... А на полях - рисунок, выполненный явно не детской рукой. Странный, вызывающий тревогу.

Я закрыла книгу, но образ уже запечатлелся: розы, плетущиеся между ангельских крыльев. Не было ли это подсказкой, указывающей на какую-то тайну, связанную с Садом каменных ангелов? Возможно, Розамунд узнала нечто, что ей знать не следовало, и поэтому умерла в результате несчастного случая.

Эдуард Аддерли и Фелиция приехали в замок ближе к полудню.

Из окна классной комнаты, подле которого я терпеливо ждала их возвращения, я увидела две фигуры, приближающиеся по дорожке, столь разные, но связанные невидимой нитью горя.

Эдуард шагал с трудом, его высокую фигуру в черном дорожном пальто будто гнул к земле невидимый груз. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь осенние тучи, скользил по лицу вдовца, но как я ни старалась я не смогла разглядеть его черты.

Рядом семенила Фелиция, ее темные волосы (такие же, как у отца) развевались на ветру. В руках она сжимала что-то - я прищурилась, пытаясь разглядеть. Тростинка? Нет... Одинокий алый цветок. Девочка время от времени поднимала руку, словно показывая отцу находку, но он не реагировал, продолжая смотреть прямо перед собой мертвым взором.

Вдруг Фелиция резко повернула голову и посмотрела вверх, в мою сторону. Заметила она меня? Ощутила ли мое присутствие? Я испытала необъяснимое волнение и невольно отпрянула от окна.

Когда они скрылись за дубовой дверью, я осознала, что до сих пор сжимаю в руках ту самую книгу со стихами Розамунд. О, боже! Я что держала ее все время, что провела в классной комнате в ожидании своей будущей воспитанницы?! На обложке остались следы моих пальцев - словно я пыталась впитать через кожу хоть крупицу правды об этой странной семье.

Вскоре где-то внизу скрипнула дверь. Представление начиналось. И мне предстояло играть роль, для которой я, возможно, не смотря, на тщательно продуманный план вовсе не была готова.

Глава 3

Я гадала, кто придет за мной: лиса или мышка.

Явилась мышка.

Видимо сначала она постучала в дверь моей комнаты, а не получив ответа всполошилась. Я слышала ее неуверенные шаги в коридоре. Туда-сюда. Мышка металась. Ручка двери, ведущая в классную несколько раз опускалась, но так и не завершала движения. Отчего же Мег не хватало духу войти сюда? Наконец она решилась и, распахнув дверь будто самоубийца, бросающийся в глубокий омут, ринулась внутрь. Лицо женщины было решительным и суровым. Казалось, она намеревалась столкнуться с призраками прошлого и не отступать ни на шаг.

Увидев меня, она резко остановилась, вновь съежилась, привычно опустила голову. Тихая, покорная Мег.

Но я успела увидеть. В памяти запечатлелся ее горящий, полный муки и раскаяния взгляд.

Еще одна тайна Грейстоуна. Еще одна печать, которую мне придется сорвать. Не сейчас. Позднее. Нужно быть терпеливой.

Итак, меня вызвали. Меня хотели оценить.

Мышка провела меня в Малую гостиную, в ней мы не были, когда миссис Филимор знакомила меня с замком, и я быстрым взором окинула помещение.

Комната утопала в полумраке, несмотря на дневной свет, проникавший в высокие окна. Стены, обитые пурпурной тканью и бархатные портьеры цвета переспелой сливы, поглощали солнечные лучи, превращая их в мерцающую дымку, придававшую гостиной налет таинственности.

У камина находился низкий столик - фарфоровый чайный сервиз на нем казался светлым пятном в этом царстве мрачных тонов. С каминной полки на меня взирали два печальных фарфоровых ангела с позолоченными крыльями.

Место первой встречи с Аддерли. Поле боя.

Отец и дочь стояли возле камина, пурпурные тени, казалось, клубились вокруг них, превращая Эдуарда в неподвижную скульптуру, а Фелицию – в призрачное видение в ее слишком темном, слишком мрачном для ребенка платье и черных туфельках.

Лицо девочки было чрезмерно бледным, а глаза…Боже, эти серые, бездонные глаза. Они словно видели меня настоящую, видели сквозь маску гувернантки, сквозь время между нами, сквозь все мои тщательно выстроенные защитные стены.