- -
- 100%
- +
Большую часть «творческих идей» воплощали в жизнь здесь, у шефа. Но не всё, втайне от своего хозяина Крот консультировал ещё пару влиятельных людей. Он сумел собрать небольшой капитал и опять-таки втайне от шефа открыть свой магазин. Купил дачу, куда смог сбагрить нудную и надоедливую тёщу. Держал кругленькую сумму на счёте, о котором никто не знал.
Но главная его работа, конечно, была у шефа. В любой момент по его звонку он бросал всё и мчался, куда приказывали.
Сегодня был один из таких дней, и день этот обещал быть тяжёлым и долгим.
– Ну что? – грозно спросил шеф, когда Крот наконец приехал.
Тот зашёл в кабинет, осмотрелся по сторонам так, словно попал сюда впервые. Ничего не говоря, Крот подошёл к столу, смерил взглядом полупустую бутылку коньяка и принялся ходить по комнате кругами.
– Ты что, охренел? – вытаращился на него шеф.
Крот в ответ приложил указательный палец к губам и продолжил путь.
То, что он сделал потом, и вовсе удивило Шефа.
Крот залез на стеклянную столешницу стола для переговоров и принялся как ни в чём не бывало прохаживаться по нему.
Спустился, вышел из кабинета, через секунду вернулся с ножницами. Взял стул, поставил его на столешницу, влез на него и, подняв вверх руки, начал аккуратно прощупывать потолок. Проткнул ножницами мягкую потолочную плиту и, оторвав что-то, спустился на пол.
Шеф молча наблюдал за ним.
Крот подошёл к его столу. Налил в бокал шефа коньяк и сам выпил.
– Вот! – он кинул перед шефом какой-то проводок.
– Что это?
– Это камера, камера у тебя в кабинете. А тетерь можно поговорить, но желательно не здесь.
Шеф поднял проводок, повертел его в руках. На одном его конце был маленький, едва заметный даже с близкого расстояния чёрный глазок. Шеф взял у Крота ножницы и задумчиво стал резать проводок на мелкие кусочки. Он измельчил его весь.
– Поехали! – наконец сказал он.
Шеф и Крот сидели в ресторане. Они расположились в отдельной кабинке. Шеф не спеша снял пальто, пиджак, он был мрачнее тучи. Теперь он не торопил своего советника, за всю дорогу он не проронил ни слова. Официант с готовностью застыл в ожидании, держа в руках карандаш и блокнот.
– Что будешь? – спросил шеф у Крота.
Тот в ответ пожал плечами.
– Тогда коньяк.
– Может, больше не надо? – остановил его Крот.
– Может, и не надо, – согласился он. – Давай что-нибудь горячее и мясное, сам разберёшься, и кофе, – махнул он официанту.
Официант бросил взгляд на шефа, кивнул и вышел.
– Значит, эта тварь следила за мной?
– Да. Всё серьёзно.
– Сама или она работала на кого-то?
– Думаю, сама.
– Хоть это хорошо… Ладно, рассказывай.
– Дела не очень, – начал Крот.
– Да неужто! – ухмыльнулся в ответ Шеф, закуривая.
– Она знает почти всё.
– Мне кажется, сейчас не тот момент, чтобы говорить общими фразами. Для начала: откуда у меня камера в кабинете?
– Это тебе лучше знать, как она там появилась. А я нашёл её потому, что мне показали несколько записей, которые с неё сделали.
– Что там?
– Твои совещания с одной сотрудницей, с другой сотрудницей, с третьей, даже с двумя сразу… на диване, на столе…
Шеф поднял руку, давая ему знак остановиться.
– Что ещё?
– Другое видео мне не показывали, но, я думаю, есть и оно.
– Её нужно припугнуть, хорошо припугнуть.
Вошёл официант, собеседники замолчали. Он поставил перед ними дымящиеся тарелки, усыпанные зеленью, и чашки кофе.
– Нас больше не беспокоить, – буркнул ему шеф.
Официант кивнул и вышел.
– Припугнуть не получится, – уверенно сказал Крот, – я даже не знаю, где с ней встречался. Меня катали по городу, два раза пересаживали из машины в машину, глаза завязали. Целый спектакль. Их человек пять, не меньше, грамотные ребята и, судя по всему, нездешние. Она хорошо подготовилась.
Шеф усмехнулся:
– А ребят этих что, припугнуть нельзя?
– Высокие, спортивные, чёрные шапки и очки на пол-лица – подходящие приметы? Где ты их искать будешь? Кроме того, она предупредила, что записи из твоего кабинета в трёх копиях. Одна у неё, две другие ещё у кого-то, кто даже не знает, что на них. Если с ней что-то случится, то этот увлекательный фильм увидят многие. Она сказала, что в случае отказа уведомит твоих партнёров, что она хочет отсудить у тебя законные пятьдесят процентов имущества, и им тоже отправят эту запись, чтобы не было сомнений, на чьей стороне будет суд.
– И этим она угрожает?
– Не только. Главное…
Крот помедлил, отхлебнул кофе и добавил, понизив голос:
– Она сказала, что всю информацию передаст в банк и кредит ты не получишь.
Шеф в упор уставился на Крота:
– Значит, она знает всё про кредит?!
– Почему всё? Думаю, совсем немногое, если только в порыве срасти ты не проболтался своим нимфам о наших планах.
Лицо шефа налилось краской от злости:
– Дальше!
– Дальше. Она знает, что финансовые трудности всех твоих компаний – дело твоих собственных рук. Что ты вывел большую часть денег и купил на них завод за границей. Знает, что берёшь большой кредит, и она знает… что ты хотел убрать её.
Шеф нахмурился:
– Это же просто пьяная болтовня!
– Она восприняла её всерьёз.
– Сука! – процедил шеф сквозь зубы.
Он замер на несколько секунд. Видно было, как по его телу пробежала нервная дрожь.
– Официант! – крикнул он.
Практически тут же вошёл парень с блокнотом, он хотел было сказать, что на столике есть колокольчик для вызова, но, взглянув на шефа, решил промолчать.
– Коньяк, живо!
За то время, что не было официанта и когда он услужливо наливал им из принесённой бутылки, они не проронили ни слова.
– И что она хочет? – спросил наконец Шеф с ухмылкой.
– Ты только не кипятись… Обдумай всё здраво, она хочет завод.
– Ты что, шутишь? – переспросил шеф.
– Ей кажется это логичным. Она знает про завод. Знает, что официально не ты его хозяин. Знает, что ты берёшь большой кредит, не открывая никому информацию о заводе. Значит, у тебя есть ещё имущество на эту сумму, иначе бы банк кредит не дал. Вот так она поделила вроде поровну.
– А она знает, что я потратил год на то, чтобы получить этот кредит? Знает, скольким людям и сколько взяток мне пришлось для этого раздать? Знает, что заложена вся недвижимость и всё имущество для этого?
– Знает. Она даже знает, что твоё имущество не стоит этих денег и мы платили, чтобы оценка была завышена, но ты ведь получаешь эти деньги. Начни она сейчас говорить – и кредита тебе не видать. Она знает это. Она знает всё, что происходило в твоём кабинете. Пойми, с таким количеством информации она держит нас за горло.
– Нас? Крот, она держит за горло меня! Какой мне от тебя толк?
Крот откинулся на спинку стула.
– Разве я не говорил тебе завязывать с девками? Разве я не говорил тебе поменьше трепаться в кабинете? Разве не говорил завести нормальную охрану, а не этих придурков, что слоняются из угла в угол? И разве не говорил установить систему наблюдения? Пойми, Француз, сейчас не время взаимных упрёков! У нас всё готово, послезавтра должны перечислить деньги по кредиту! Нам нужен этот день! Нам нужно, чтобы всё было тихо и гладко! Она это знает! Она специально ждала этого момента. Но главное, она не знает, что будет потом, всё не так уж плохо!
– И что же ты предлагаешь?
– Мы должны подписать с ней все документы сегодня или завтра, как она скажет. Пускай всё будет так, как она скажет. Она знает, что ты ждёшь этот кредит, думает, что ты боишься не получить его, это так. Но она думает, что ты боишься огласки, боишься потерять репутацию и свободу. Значит, она уверена, что и дальше сможет контролировать тебя. Отлично, пускай думает. Она не знает главного – нам нужно всего несколько дней! Француз, послушай моего совета, соглашайся! Потом мы всё исправим.
– А ты такой щедрый потому, что если всё всплывёт, то и тебя зацепит? А, Крот? Легче моим заводом играть?
Крот помолчал, снова отхлебнул кофе:
– Не поэтому. Это всего лишь женщина, обиженная на тебя женщина, которая думает, что сорвала банк. Она не понимает, во что ввязывается! Как ты не возьмёшь в толк, она уверена, что теперь ты навсегда на коротком поводке. А всего лишь через несколько дней твоё хоум-видео не будет иметь большой цены и ты заберёшь всё обратно. В первый раз, что ли? Завод вернём, плёвое дело.
Шеф долго молчал.
– Она точно не знает, куда пойдут бабки от кредита?
– Сто процентов дать невозможно. Но у тебя в кабинете мы ни разу не обсуждали это.
– Знаю, – согласился шеф.
– У тебя дома тоже.
– Дом тут при чём?
– Ты думаешь, она не установила камеры и там?
– Согласен, могла, но там я вообще редко о делах говорю. Получается, не знает. Это главное, это главное. Значит, так, – шеф короткими затяжками несколько раз подряд затянулся сигаретой. Глаза его сузились до тонких щёлочек… Значит, так, – повторил он. – Встречаешься с ней и даёшь согласие. Пошли людей, хороших людей, пускай ищут её, аккуратно ищут. Я хочу, чтобы её нашли. Пошли людей, пускай пасутся возле завода. Там должен появиться её человек, обязательно должен, а может, и она сама, если ума хватит. Но всё осторожно, очень осторожно. Запомни, в случае провала я с тебя спрошу. Пока я не получил деньги по кредиту, всё должно быть ровно и тихо! В общей сложности мне надо три дня. Три дня. Тогда ищи в открытую, подключай всех. И чтобы ни один волосок не упал с её головы, пока она не подпишет всё и я не верну завод… Как мои документы?
– Всё готово: паспорт, виза – всё есть.
– Хорошо, хорошо… Столько лет прожить вместе и думать, что я вот так отдам ей завод! Встретишься с ней, скажи невзначай, что я напуган, переживаю за дальнейший бизнес, репутацию. Пускай думает, что я действительно испугался этих записей, пускай успокоится. Не надо, чтобы она дёргалась. Скажи, я на всё согласен. Найди людей, пускай поищут у меня другие камеры, может, вычислят, кто и как поставил. Я хочу знать, кто это, слышишь?
– Слышу. Может, это сейчас не так важно, какая разница, и так дел хватает, потом я сам займусь.
– Нет, крысу надо найти сейчас!
– Ясно, это всё?
– Нет, не всё. – Шеф взял солонку со стола, повертел её в руках. Поставил на место. Высыпал на стол зубочистки, стоявшие тут же, и принялся одну за другой ломать их пополам. Когда ни одной целой не осталось, собрал их в кучку. – Крот, когда закончим, пускай уберут! – хрипло сказал он, не поднимая взгляд.
– Ты уверен?
– Да.
Наступил вечер.
Владимир сидел со своими сослуживцами.
Всего в просторном зале их собралось человек пятнадцать.
Раньше это была детская спортивная школа. Когда в девяностые интерес к спорту значительно ослаб, необходимость в ней, как и во многих других спортивных учреждениях, вроде отпала. Здание новой постройки признали аварийным, и оно ушло с молотка в чьи-то руки. Руки эти тоже не очень тянулись к спорту. За пару месяцев детская спортивная школа превратилась в сауну с прилагающимися к ней совсем не детскими развлечениями. Площадь здания была так велика, что новый хозяин разделил его на две части. В одной из них была сауна попроще, а о второй можно было судить по вывеске, гласившей: «Элитный отдых».
Вот здесь в благодарность за их «дружбу» и, само собой разумеется, без какой-либо оплаты частенько собиралась вся эта правоохранительная компания.
Банкетный зал, в котором они теперь сидели, был некогда частью зала спортивного, поэтому он был очень большим, с высокими потолками и окнами. Из другой половины спортзала получился зал бильярдный. Туда в ожидании основного блюда уже ушли некоторые из его сослуживцев.
Владимир знал смотрителя этого заведения. Плотный, вечно смеющийся армянин уже преклонного возраста всегда приходил узнать, всё ли хорошо, и сам приносил первую порцию шашлыка. С ним традиционно поднимали один тост за дорогих гостей, после чего он уходил.
Сегодняшний вечер не был исключением.
Ортак, так его звали, вошёл в зал, неся перед собой веер из шампуров с отборным мясом. Своё шествие он сопровождал каким-то кавказским напевом. Его встретили всеобщим возгласом.
– Разбираем, разбираем, ребята! – радостно кричал он. – Мясо во рту тает, сам выбирал, для вас старался! Где именинник? Тебе самый красивый шампур!
Из бильярдной спешили остальные.
Несмотря на то что такого рода посиделки были делом заурядным, Владимир несколько отвык от них. Вот уже пару месяцев он находил повод, чтобы не идти вместе со всеми. Не собирался он и сегодня. Но почувствовал, что это день, когда он, возможно, в последний раз может увидеть их всех вместе, и решил пойти. Та ненависть к коллегам, которая его раньше терзала, давно ушла, и теперь он смотрел на них то ли с сожалением, то ли с досадой.
Он ничем не выдавал себя, смеялся, когда смеялись все, поддерживал разговор, выпивал. Но, глядя на них, он понимал, что он здесь чужой. Это была чужая компания, чужая стая. Они держались вместе. Вместе работали, вместе отдыхали. Жались друг к другу. Плечом к плечу сидели за этим столом и шли по жизни. Но каждый из них держал ухо востро в надежде урвать кусок покрупнее. И если бы за этот кусок пришлось драться, не задумываясь перегрыз бы другому глотку. Вот такой закон стаи.
Владимир и раньше не был одним из них. Его считали чудаковатым. Таким он и был для них. Работал на износ, никогда не преследовал свой интерес. На делах, которые он раскрутил, начальство заработало большие деньги. Те, для поимки которых он мог потратить долгие месяцы, откупались и смеялись ему в лицо. А он продолжал работать. Просто делать своё дело.
Как не смеяться над ним?
Но он был ценным кадром, такие очень нужны системе, начальству. Встречаются только редко.
Будь на его месте другой, который за последний месяц и палец о палец не ударил, его бы давно выгнали с работы. Любого из сидящих за этим столом выгнали. А его терпели…
В общем гомоне рядом с Владимиром на диван тяжело опустился полковник – Папа, как его называли за глаза подчинённые, уже пожилой, грузный, неповоротливый.
– Ну как жизнь молодая? – просопел он на ухо Владимиру.
– Отлично! – механически ответил тот.
– Э, брат, да ты совсем скис.
– Никак нет.
– Хорош рапортовать. Ну что случилось? – не отставал он.
– Всё хорошо!
– Ладно врать, а ну, посмотри на меня. Ты, случайно, на наркоту не подсел, а? Знаю, что нет. Смотри мне, чтоб сегодня отдохнул по полной!
– Так точно.
Папа положил тяжёлую и горячую ладонь Владимиру на плечо, всем телом опёрся на него и поднялся.
– Давай! – похлопал он его по спине. – Давай!
Папа был настоящим вожаком стаи. Старый стреляный волк, который начал свою работу ещё в Советском Союзе. Вместе с ним он пережил все метаморфозы, происходившие в стране, зачастую страшные в своей бесчеловечности. О нём среди подчинённых ходило немало баек, уже при жизни он стал легендой. И если хотя бы часть из этих историй была правдой, он стал ею заслуженно.
Он умел сплотить вокруг себя стаю, заставить уважительно относиться к себе не только как к начальнику, но и как к человеку. Его боялись, перед ним даже трепетали. Ничего не проходило мимо его внимательного взгляда и глубокого кармана. Не забывал он и своих подчинённых.
Было у него редкое свойство: он мог для каждого быть своим, простым и понятным. Это касалось и коллег, и авторитетных бандитов, и высокого начальства, и бизнесменов, и простых людей. С любым он мог договориться, найти общий язык.
Наверное, благодаря этому умению он до сих пор был при должности.
Отойдя от Владимира, он обошёл стол и опустился на диван напротив.
Мясо ели прямо с шампуров, выпивали.
Пошла застольная беседа.
Владимир задумался и на некоторое время ушёл в себя.
– А потому, что с умом надо ездить! – убеждал кто-то. – А если нажрался, за руль не садись или езжай себе потихоньку! Я когда пьяный, больше шестидесяти не еду, а если в стельку, то сорок максимум!
– Ну, ты герой! – смеялись над рассказчиком.
– А что герой: жизнь у меня одна, да и машина, кстати, тоже!
– А помните Михалыча – ну что на пенсию в прошлом году вышел?
– Это хромой который?
– Тот самый. Только я с ним работал, когда он ещё хромым не был. Знаете, чего он хромать начал?
– Трави давай!
– Что трави? Реальная история! Это был. Это был. Даже не помню, какой год! У Михалыча тогда «семёрка» была, доживала свой век уже. А тут у бандюка одного «мерина» угнали! Тот прибежал, слюни летят, орёт Михалычу. Говорит, отморозка этого с машиной найдёшь, мне отдашь, а я тебе – «мерина»! Другого, не того, что угнали. Машинка хоть и неновая, но тоже ничего, бодрая была!
– Это кто щедрый такой?
– Француз.
Владимир даже не поднял взгляд на собеседников, но стал вслушиваться в их разговор.
– Какой Француз? – продолжали они.
– Ну этот – Толя его зовут. У него ещё кликуха Оля по имени раньше была. Он сейчас металлом занимается!
– А-а! Ну понял, и что дальше?
– Что… нашёл Михалыч отморозка того! Француз в тот же день на него машину и переписал. Михалыч на радостях «семёрку» свою продал, а на деньги решил «мерина» обмыть. Напился в хлам! И со всей дури на нём в дерево влетел! Чудом живой остался. Месяц с больничной койки не вставал! Вот так он хромать начал. Но речь не об этом. Михалыч с койки только встал – и к Французу. «Давай, – говорит, – денег мне на машину. Я из-за твоего „мерина“ чуть жизни не лишился, он поломанный был! И теперь вообще мне ездить не на чем!»
– Да ладно!
– Я тебе говорю! Михалыч сам рассказывал! Пришёл он к Французу. Так и так: «Покупай мне машину». Тот сидел, слушал, кивал – позвонил кому-то. Говорит: «Где там вчерашняя машина, та, новая, что мне подарили? Здесь? Вот и ладно! Сейчас будет тебе, Михалыч, машина! Не переживай, всё по справедливости!» Михалыч рассказывал, что от радости чуть на стуле не подпрыгнул. Заходит тут тип какой-то и модель машины маленькую такую перед Михалычем ставит. Француз смеётся: «Забирай, пользуйся!» Михалыч вспылил. «Ты, – вопит, – паскуда, шутить со мной вздумал?!» А Француз смеётся: «Ну пошутил немного!» Михалыч машинку на пол бросил и давай ногой топтать: «Я тебя устрою шутки! Ты мне эту машину запомнишь, я тебя со свету сживу!»
– И что дальше?
– А что дальше. Француз встал и по морде Михалычу, а потом за шкирку поднял и одним махом на улицу!
– Вот так Михалыч на «мерине» покатался!
– Покатался! Француз ему челюсть тогда сломал!
– Теперь понятно, почему Михалыч про эту историю помалкивал!
Зал наполнился общим гоготом.
Ни рассказчик, ни слушатели не знали всю историю до конца. Не знали они, как уже после посещения больницы с переломанной челюстью Михалыч побежал жаловаться Папе. Как тот орал на него, что он без его ведома полез к бандиту, да ещё к такому, как Француз. Без всяких оснований и без разрешения Папы посмел требовать у него что-то, угрожать! Как Михалыч несколько дней носился по городу, добиваясь встречи с Французом, а тот не хотел его видеть и согласился принять только после того, как Папа позвонил ему и попросил поговорить с зарвавшимся подчинённым. Как Михалыч, словно провинившийся мальчишка, стоял перед Французом и дрожащим голосом выпрашивал у него прощения. Об этом никто из собравшихся за столом не знал. Никто, кроме Папы. Никто не знал и не мог знать, что сам Папа за то, что Михалыч оставил все остальные дела и занимался тогда только поиском машины Француза, получил кругленькую сумму.
Смех в зале утих.
– А тип этот?
– Который?
– Что машину угнал, с ним чего?
– Пойди спроси у Француза, он тебе расскажет!
– А что сейчас Француза не слышно?
– Он теперь бизнесмен, всё по закону, машины не раздаёт больше, не надейся!
Папа неторопливо жевал сочное мяса. Он знал, что стало с угонщиком, но вспоминать об этом не хотел.
Владимир, внимательно слушая разговор, изредка поглядывая на Папу, видел, как недовольно нахмурил он брови, когда речь зашла о Французе. Наблюдал за каждым его движением, мимикой. Он был в курсе, что Папа хорошо знал Француза, причём давно. Папа давал как-то Владимиру дело, где тоже пострадал Француз. Так, мелочь, но тем не менее, несмотря на то что Владимир был тогда одним из лучших сотрудников, постоянно подгонял его, интересовался.
Почему же Папа дал Владимиру теперешнее дело о пропаже машины? Знал, что он не будет им заниматься, и всё равно дал? И ни разу не спросил, как оно идёт? Получается, Папа и не хотел, чтобы на этот раз машину Француза искали.
Почему?
Вероятнее всего, Француз его не заинтересовал и Папа решил дело завалить, наверное, так. Похоже на то.
«Да, – усмехнулся про себя Владимир, – всё сходится! Значит, даже ничего не делая, я всё равно выполняю волю Папы, даже не работая, работаю так, как ему это надо. Я всё равно послушный винтик».
Из соседней комнаты послышались женские голоса и смех.
– О, девочек привезли! – оживилась компания.
Они вошли одна за другой и встали у стены, словно на витрине.
Одна из них встретилась взглядом с Владимиром и тут же направилась к нему.
Кто-то из сидевших за столом остановил её, взяв за руку:
– Пойдёшь со мной!
– Она со мной пойдёт, – вмешался Владимир.
– Отпусти её, – засмеялся кто-то, – это Вовкина женщина, жена почти! Я со своей женой и то меньше времени провожу, чем он с ней.
Комната наполнилась смехом.
Владимир поднялся с дивана, и она тут же взяла его под руку.
Владимир и его спутница уже подходили к двери, как один из сослуживцев окликнул его:
– Вовчик, Вовчик, не хотел тебе говорить, может, я сам себя накручиваю, а оно всё нормально, но что-то мне кажется, что она тебе изменяет!
Компания снова рассмеялась. Со смехом, шутками и взаимными подколками стали разбирать девиц.
Владимир со своей спутницей вышел в коридор.
По правую сторону от них тянулся ряд небольших комнат. Убранство в каждой было одинаковое: кровать, небольшой столик и пара стульев. Они вошли в одну из комнат, Владимир закрыл дверь на замок и опустился на кровать.
Он давно был знаком с Анжелой.
Однажды её вместе с подругой силой увезли за город подпившие клиенты. Там их держали на какой-то даче. Подруге удалось сбежать.
Владимир занимался этим делом. Анжелу быстро нашли. Оказалось, пьяные похитители решили не только развлечься, но и завести бизнес, продавая древние услуги. Денег заработать на своём коммерческом начинании они не успели, но проблемы заработали.
Все они остались на свободе, откупились у Папы, но договариваться им пришлось не только с ним, а ещё и с хозяевами похищенных, которые выставили за дерзкую выходку серьёзную сумму. Только Анжела и её подруга не получили никакой компенсации. Как бы то ни было, Анжела считала Владимира своим спасителем.
– Как жизнь? – спросил Владимир.
– Потихоньку, – ответила она, принимая протянутую им сигарету. – У тебя?
– Ничего.
– Ничего – это пустое место.
– Значит, такая и жизнь, – усмехнулся он.
Да, они давно были знакомы.
Каждый раз приезжая с компанией сослуживцев, он выбирал только её.
Они болтали ни о чём.
Возможно, из-за того освобождения из плена, возможно, потому, что он был необычным клиентом, она чувствовала к нему особое доверие.
Владимир не пользовался её услугами. У них был своеобразный договор. Он не хотел, чтобы сослуживцы узнали, что он избегает проституток, и замучили его расспросами и насмешками. Она поддерживала эту игру.
Единственной услугой, которую она ему оказывала, были пару стандартных фраз на прощание в присутствии остальных: «Ты самый лучший, милый» или «После тебя всегда голова кружится».
– А у меня дочка уже неделю просит костюм феи купить, – поделилась Анжела.
– Для чего?
– Ей сказали в садике, что так можно стать настоящей феей, мечтает творить чудеса!
– Так купи.
– И что? Она поймёт, что чудеса не получаются, и расстроится.
– Расскажи правду.
– Сказать, что фей нет, тоже не могу, это же её мечта. Я отговариваюсь, что нужно не обычное, а очень редкое платье и его тяжело найти, пока верит.
– Анжела, – неожиданно для себя спросил Владимир, – а кем ты в детстве мечтала стать?
– Что? – переспросила она.
– Ты же не мечтала стать проституткой?
Она не сразу ответила, затянулась сигаретой, демонстративно стряхнула пепел с сигареты прямо на пол.
– А ты всегда мечтал стать ментом?
– Нет, не всегда, – усмехнулся Владимир.
Тут же он вспомнил. Деревня, луг. Босой мальчик с выструганной из ветки палкой, изображавшей копьё, он бежал по полю, угрожая невидимому противнику.
– Ахиллес! Быстроногий Ахиллес, – произнёс он вслух, вспоминая это чувство безграничной свободы, когда трава мягко ложится под босые ступни и ветер шумит в ушах. Он старался бежать как можно быстрее, чтобы доказать невидимому кому-то, насколько он способен, силён и быстр, что он достоин быть героем. Достоин принять сверхсилу. И ему казалось, что с каждым разом он становится всё сильнее и всё быстрее. Что его слышат и сделают героем.