Легенды и мифы пригородов Санкт-Петербурга

1709 год стал решающим в новейшей истории России. В 1709 году под Полтавой был сокрушен и похоронен европейский миф о непобедимости шведской армии. Северная война, начатая Петром I за возвращение России ее исконных приневских берегов, достигла своего апогея. Еще через год, в 1710-м, русская армия овладела Ригой и Выборгом, а в 1712-м Москва полностью утратила роль столицы государства. Центр политической, экономической и общественной жизни России переносится на невские берега. Впереди все более отчетливо вырисовывались пока еще туманные контуры 1721 года – года окончательного завершения войны. И хотя до него было еще почти целое десятилетие, Россия так прочно врастала в топкие балтийские берега, что могла себе позволить политическую демонстрацию.

В самом деле, если строительство Петербурга и Кронштадта в значительной степени определялось условиями военного времени, соображениями тактического и стратегического характера и возводились они в первую очередь как оборонительные крепости, то чем, как не декларацией военной мощи, экономического могущества и политической зрелости государства, можно объяснить возникновение в самый разгар войны загородной резиденции с веселыми и дерзкими затеями, радостными забавами и праздничными водяными шутихами.

Старый Петергоф

Годом основания Петергофа принято считать 1714-й, когда на самом берегу Финского залива Петр I заложил так называемые Малые палаты, или Монплезир, хотя впервые в Походном журнале Петра Петергоф упоминается еще в сентябре 1705 года. Речь идет о небольшой усадьбе с «попутными» хоромами, построенной на территории Старого Петергофа и предназначавшейся для остановки и кратковременного отдыха Петра во время его частых поездок из Петербурга в Кронштадт. Без особых претензий на оригинальность этот путевой дворец и был назван Петергофом, что в переводе с немецкого означает «Двор Петра».

По преданию, своим появлением «попутные» хоромы обязаны невенчаной супруге государя Екатерине. Озабоченный строительством Кронштадтской крепости, которая должна была защитить возводимый Петербург от вторжения неприятеля с моря, Петр часто посещал остров Котлин. Поездки совершались морем, и это, особенно в бурную и ненастную осеннюю погоду, представляло постоянную опасность. Беспокоясь о безопасности венценосного супруга, Екатерина будто бы и уговорила Петра построить на берегу, напротив острова, где переезд мог быть наименее рискованным и непродолжительным, заезжий дом, или путевой дворец.

Общий вид на Петергоф

Со строительством Монплезира и Большого Петергофского дворца значение Старого Петергофа стало утрачиваться, и ныне понятие Старый Петергоф представляет собой не более чем топонимическую реликвию, впрочем, зафиксированную в названии железнодорожной станции и в обиходном имени одного из жилых районов современного Петродворца. Однако среди местных преданий этого района бытует удивительная легенда о необыкновенном валуне, с незапамятных времен намертво вросшем в землю. В свое время какой-то неизвестный умелец превратил этот памятник ледникового периода в голову старика – некий символ вечной мудрости и невозмутимого покоя. Как утверждают обыватели, эта голова постепенно уходит в землю, становится все меньше и меньше, но происходит это так неуловимо медленно, а голова столь велика, что жители полны несокрушимой уверенности, что городу ничто не угрожает, пока эта чудесная скульптура видна над поверхностью земли.

Монплезир

Как это обычно происходило в большинстве случаев раннепетербургского строительства, Малые, или Нижние, палаты возводились на обжитом месте. В свое время этот участок принадлежал известному поборнику объединения Новгорода с Москвой новгородскому посаднику Захарию Овинову. По преданию, его усадьба находилась между двумя чухонскими деревушками Похиоки и Кусоя. Усадьба стояла на мысу с прекрасным видом на море и остров Котлин. Позади нависал каменный уступ, поражавший необычным для этих мест рельефом. Вскоре на вершине этой скалистой гряды начнется строительство Верхних палат, а между Верхними и Нижним палатами – разбивка Нижнего парка.

Проект Малых палат выполнил ученик знаменитого немецкого архитектора Шлютера Иоганн Фредерик Браунштейн по личным указаниям самого Петра I. В дальнейшем в строительстве принимали участие архитекторы Леблон и Микетти. Центральный объем палат увенчан четырехъярусной шатровой крышей в голландском стиле, от него к боковым павильонам ведут десятиметровые остекленные галереи. Дворец получил название Монплезир, что в переводе с французского значит «мое удовольствие», «моя отрада». Вместе с тем в обиходе его часто называют Голландским домиком, что полностью соответствует легкому, изящному голландскому стилю этого редчайшего памятника русской архитектуры первой четверти XVIII века.

В Монплезире девять комнат, две из них – Морской кабинет и Спальня – принадлежали лично императору. В Спальне стояла кровать Петра, по преданию, установленная им собственноручно таким образом, чтобы при пробуждении «первым предметом глазам его представился Кронштадт, ясно отсюда видимый».

Дворец Монплезир

Монплезиру принадлежит особая роль в истории русского музейного дела. Задолго до появления художественных коллекций в Петербурге здесь сложилась первая в России крупная картинная галерея. Большинство полотен было приобретено или специально заказано лично Петром I. С одной из картин связана занимательная легенда – яркое свидетельство дворцового быта и нравов того времени.

Оберкухмистером Петра I был Ян, или, как его звали в России, Иван Иванович Фельтен, датчанин, преданно служивший царю с 1704 года. Имя Фельтена хорошо знакомо петербуржцам многих поколений. Он был родным дядей знаменитого архитектора – автора всемирно известной ограды Летнего сада, Дворцовой набережной с мостиком над Зимней канавкой, Старого Эрмитажа, Чесменского дворца и многих других не менее известных сооружений в Петербурге и его пригородах.

Сложилось так, что в придворном быту кухмистер стал постоянным объектом жестоких и унизительных шуток, до которых Петр, как известно, был весьма охоч. Якоб Штелин записывает исторический анекдот о том, как однажды, уже после смерти императора, Фельтен вместе со своим зятем Шумахером посетил Кунсткамеру, где хранилась «восковая персона» – изображение Петра Великого «в собственном его платье со многими другими вещами, которые государь употреблял». Увидев между прочим государеву трость, стоявшую в углу, Фельтен сказал Шумахеру: «Эту мебель, зятюшка, можно бы и спрятать, чтобы она не всякому в глаза попадалась, может быть, у многих, так же, как и у меня, зачешется спина, когда они вспомнят, как она прежде у них по спине танцевала».

Лепнина в интерьере Монплезира

Тот же Штелин сохранил для потомства и легенду о картине, что висела в западной галерее Монплезира. Говорили, что Петр лично заказал ее в Голландии только затем, чтобы посмеяться над бедным «мундкохом Яном». На полотне изображена романтическая сцена: женщина ласкает любовника, а рядом стоит трубач, подвязанный поварским передником. Современники, хорошо знакомые с нравами своего монарха, легко узнавали в любовнике императора Петра I, целующего жену своего личного повара под музыку играющего на трубе самого Фельтена. Говорят, Петр заказал эту картину, узнав как-то, что супруга Фельтена в очередной раз наставила тому рога, а он по простоте душевной раструбил о том среди дворцовой челяди.

Главный, или Парадный, зал Монплезира имеет выход на открытую Морскую террасу. Террасу украшает бронзовая статуя Нептуна – одна из самых загадочных скульптур Нижнего парка. Петергофский Нептун и в самом деле менее всего напоминает грозного греческого бога морей и потоков с характерным трезубцем. Скорее он похож на лукаво подбоченившегося хитроватого ярославского мужика с вилами. О происхождении скульптуры сведений мало. Известно только, что отлит Нептун в 1716 году на Московском литейном заводе по рисунку самого Петра I. В Петергофе между тем давно живет предание.

Согласно ему, у Петра в Петергофе был хороший знакомый, богатый купец, который часто посещал царя во время его пребывания в Монплезире. Рассказывают, что купец был застенчив, как красная девица, и, когда Петр водил его по залам своего Голландского домика, не знал куда деться от смущения при виде бесстыдно обнаженных женских тел на картинах. Петра это приводило в неподдельный восторг. И вот однажды, уверяет предание, ему пришла в голову вздорная мысль подшутить над простодушным провинциалом. Петр набрасывает рисунок… И образ стыдливого мужика, выполненный в лучших традициях древнерусской деревянной скульптуры, запечатлевается в бронзе. Правда, снисходительный Петр оставил на бедрах несчастного что-то вроде повязки, опять же весьма далекой от античных образцов.

Легендарный Нептун давно полюбился петергофским кадетам. Он стал постоянным объектом их традиционного юмора. Один раз в году, перед выпуском, кадеты петродворцового военно-морского училища радиоэлектроники облачали бронзовый торс античного бога в полосатую флотскую тельняшку, видя в этом ритуале верный залог успешного плавания на кораблях военно-морского флота.