Olegarhat Sinergentum

Иллюстратор Олег Синельник

© Олег Синельник, 2025

© Олег Синельник, иллюстрации, 2025

ISBN 978-5-0059-7525-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Уведомление для несведущих

Вниманию любопытствующего большинства, а также немногих причастных и отдельных избранных – фрагменты объёмного и многогранного творческого наследия О. Е. Синельника (1970 – 2970), чьим работам, кроме ярко выраженного мистико-философского аспекта, свойственна сложная полисемия, они полны странностей, тайной символики, иносказаний и парадоксов, а источники, вдохновлявшие автора на создание подобных произведений, остаются неразгаданными по сию пору.

За пределами родной Черниговщины в издательствах и средствах массовой информации его знали, как иллюстратора. Мало известно об иных авторских ипостасях, знакомство с которыми – одна из целей этой антологии наряду с презентацией основных направлений художественной деятельности мастера.

Тех, кто изъявит желание более детально ознакомиться с ландшафтами лабиринтов, где в атмосфере «лихих девяностых» проходило становление личности нашего героя, мы адресуем к его книгам «МАНДРАПАПУПА, или Тропами падших комет» (2020) и «Проперчение кармы по методу доктора Шмурденко» (2021).

Краткое вступление завершим экспликацией, текст которой вполне уместен и для нашего издания, а в первоисточнике предваряет апокрифический opus magnum северо-украинской традиции Непонятного:

«Дерзновенный искатель!

Пред тобою заповедный артефакт спецразлива с элементами авторских правд и анонимных врак, оазис гнозиса, криптофриканская сказка для вдумчивых штудий в изостудиях изгоев, альковах алхимиков и кунсткамерах смертников. Дегустировать без фанатизма. Принимать до и после чтения. На веру – вдохновенно, на грудь – с упоением.

Вэлкам ту зэ джангл, мучачос!»1

Ересиархи

«Кстати, ему поручение: нарисовать меню с портретами «людей водоворота». Блюдаж включает великолепную пятёрку наиболее тайных ересиархов и святых угодников, архатов-пархатов, бесподобных и преподобных санта-клоунов, ненаглядно присутствующих в забытых культах будущего, чьё отсутствие в анналах спецслужб обусловлено уважительными причинами, кои запрещено оглашать во избежание утечек информации, поэтому внешность подопечных реконструирована интуитивно – на основе имён, фамилий, умолчаний, недомолвок, оговорок, намёков, экивоков, эвфемизмов и урывков обсценных лексем. Разблюдовка такова:

Тьфу Хвать – генетический нонсенс, сэнсэй агонии, гений телегонии, иерей евгеники и геноцида, рождённый путём этнической чистки, чемпион войны и мира по тьфуквандо и хватькидо, почётный инвалид умственного труда, энигма регионального значения и пастырь простофиль повышенной пастеризации, профессиональный любитель окормлять карму поп-кормом с хлороформом через проекции астральных транзакций на безымянной частоте, отсутствующей в реестре Международного комитета по распределению полос теле- и радиочастотного вещания…

Мандэла Штуцер – негроид-альбинос до седьмого колена, астралопитек в отставке, министр кайфа в изгнании, стерилизатор прозелиток, утилизатор эклеров и клерикал, в дикой природе встречался редко, был одержим размножением в неволе и манией вжиманий в жеманных инженю. Помимо антикварного фальцета владел целинным целлюлитом, элитным витилиго, помпезным люмбаго и аппетитом антропофага плюс состоянием в 4 миллиарда афро, что позволило ему занять все вершины тетраэдра в иерархии нейроафриканского культа У-Бого…

Лев Панно – обер-брадоруб берендеев бердянского обряда и тамбовский товарищ тасманских волков, тайком подвывавших на Луну о том, что полупокер Лев Панно в плане святости говно, гандоньер, гордец и гой, в остальном – ни в зуб, ногой выбил титул баронет, как потомственный брюнет, белок бил не в бровь, а в глаз (был на искры госзаказ), а как истовый адепт внёс немало толик лепт в тот концепт, что за мильярд приобрёл один бастард, уважаемый всецело в роли Штуцера Мандэлы…

Мирча Вбрык – дохералиссимус ордена иллюминьонов, не столь казист и тpaнcвeстист, сколь анонимный аутист и неистовый выкрест из истых, крещённый навыворот с перелицовкой изнанки подсознания и перековкой личности до полного разотождествления со всеми тождествами, кроме тех, где он подпольный унтер-пердун в звании штабс-кабздец с уздечкой, почтенный форс-мажордом дома Боржоми-и-Борджиа, мета-кавалер ордена Фольги княгини Ольги, заслуженный бас-профундо Восточно-Европейской равнины, раввин нирваны и вор рванины…

Яцек Еле-Поц – вице-охренарх отторжан сермяжного извода, садхака по вызову, по дуркам безвизово, всегда с распростёртыми и маслом натёртыми, брат по разуму, драт по-разному, подозревался в серийном руководстве сектами, культами, орденами, медалями, рулями, педалями, прочими итакдалями, умел маскироваться и внешностью меняться, по данным экзитполов, в подпольях Интерпола, офшорах Шорашима, сортирах Крыма, Рима, Марселя и Мендосы, в торосах Сарагосы, песках Мадагаскара, пещерах Пешавара, трущобах Ришикеша и шхерах Марракеша…»

Tutti-frutti

«Однажды вечером художник Олег Синельник сел рисовать натюрморт, представлявший собою ананас в интерьере. Последний был представлен отрезом серой ткани, любовно натянутым твёрдой рукой окунателя кистей на бэкграунд суровой действительности, по странному совпадению оказавшейся в тот вечер особенно серой. Когда на холст были нанесены первые штрихи и форма ананаса только начала проявляться, в дверь мастерской маэстро смутно тукнул какой-то дятел…

…за дверью оказался даровитый обыватель Бухлюк с тоскливой литеркой красного и неземной кручиной в красноватых же глазах. Литерка красного разошлась быстро – исключительно в целях разбавления серости окружающей действительности. Когда даровитый обыватель Бухлюк покинул мастырню натюрмэтра, последний был исполнен творческой решимости дописать-таки ананас в интерьере, но поскольку при смешивании красненького вина и серенькой действительности в тонких сущностях художника произошёл сдвиг кислотно-щелочного баланса, серый цвет фона был решительно изменён на глубокий и завораживающий синий – под цвет сумерек…

…в которых пока что терялась ещё одна личность, упрямо торившая дорогу к логову виноглота Синельника. Чтобы не совсем потеряться, личность по имени Шмурденко купила пару бутылок шмурдяка и, мистическим образом добравшись до цели своих блужданий, забарабанила в дверь…

…с телом ананаса было искусно покончено в общих чертах, а потому искусник Синельник позволил себе впустить личность и совершить долгое вдумчивое возлияние с беседами на мистические темы…

…под стать беседам, совершенно мистическим образом, в мастерской материализовался практикующий фруктовую тантру г-н Ёкин и предложил «дёрнуть пяточку». Надо ли говорить, что халявная пяточка из рук самого г-на Ёкина – не самое последнее средство для возвышения духом? Верхолаз гулких недров, духолюб Синельник, чувствуя всевозрастающую ответственность перед мистическим ананасом, решительно принял вызов и возвысился…

…возвысилась и личность, принесшая шмурдяк, но, видимо в силу слабости духовной мускулатуры, отрубилась и на сигналы горних сфер реагировала чрезвычайно слабо. Г-н Ёкин был уязвлён и по этой причине дематериализовался, что путём матёрой тирады несколько выматерило огорчённого Синельника. Вызвав для личности такси и погрузив последнюю в первое, он вернулся к ананасу…

…мистический плод оказался в на редкость плачевном состоянии. Налицо состоял факт наличия метафизики реальных улик и метареалист Синельник всерьёз заподозрил фруктового йога Ёкина, ибо основной предмет натюрморта был дематериализован до уровня невнятных огрызков. Питомец муз огрызнулся в бесплодную пустоту, на месте которой недавно ёжился свинья Ёкин, и решил дорисовывать по памяти…

…не полагаясь более ни на память, ни на органы чувств, в это время тропами падших комет к мастерской, где клал на холст жирнописец Синельник, пробирался Некто-с-усами…

…памятник натюрморту ананаса воздвигался вдохновенно. Приукрасив действительность, как это свойственно всем любимцам богов, кудесник Олег Синельник исполнял кульминацию мистерии. Широкими дирижёрскими мазками жёлтого он обильно оснастил лицевую часть, а на её макушке вывел из абстрактного пятна пучок листьев конкретной синевы. Дань патриотизму и ГОП-АРТу была воздана…

…Некто-с-усами, словно чувствуя величие вершившегося в студии священнодействия, долго не решался постучать и так нервничал, что даже откусил и съел дольку марки «Союз-Аполлон», которую он уже давно готовился преподнести в качестве подарка. Ему было столь неловко, что, когда дверь отворилась, Некто-с-усами смог сказать лишь только: «Вот, откушай, любезный друг художник и вечности заложник», вручить обрывок марки, похожей на почтовую, и убежать в ночь неисповедимыми земными путями…

…не сумасброд и не эксцентрик, однако же, человек не робкого десятка, Синельник вытер руки о полотенце-тряпочку, взвесил все за и против и поступил так, как предлагал Некто-с-усами – откушал полученную полумарку, которая в жёлтом свете мастерской была на почтовую похожа, как свинья на ёжа…

…уж Аполлон зарёю алой небес окрасил купола, когда его просветлённый жрец обозрел чудесным образом оконченную парсуну и понял, что ананас мистически преобразился, стал чем-то иным, чем-то большим, нежели остатки дезинтегрированного йогом плода. Взглянув в окно, дивотворец увидал, как алой точкой сверкнул и растворился в утренних сумерках Барсум, он же Марс. И тогда яркой вспышкой шарахнуло озарение, которое не замедлил подтвердить внезапно донесшийся из астрала громогласный рык клинического духовидца и фруктового йога г-на Ёкина, который рек: «Се – божество Марса!». В справедливости его слов было сложно усомниться и это тот единственный случай, когда художник Олег Синельник решил, что абсолютно согласен с г-ном Ёкиным…»

Антиевро

«Разве это европейский уровень? Где запорожцы, заливающие спермой шаровары в экстазе гопака? Где их переполненные борщом с варениками ляльки-пердолки в веночках? Где благоухающие навозной правдой жизни портреты пейзажей в натюрмортах? С таким отношением к искусству не видать тебе членства в самой европейской „Спілке митців“. Забудь о священном звании „Заслуженого діяча мистецтв“, при упоминании коего трепещут покрытые плесенью и евроремонтом картиномогильники от Конотопа до Жмеринки. Не надейся попасть на важнейший арт-форум мира – областную выставку „Й іпанеться у барвах Душа, наче птах“. Тебе не светит даже почётная грамота за 48 копеек, торжественного вручения которой жаждут все евроуровневые члены…»

9-й опус

«Поверхностью объекта стал кусок старой холстины, которую покойный фотограф Серёга Самардак содрал с глянцевательной машины времён Сталина и вручил с напутствием:

– Захерачь на этой тряпке такую мудотень, чтобы всем вашим критикам и чертям худфондовским тошно стало!

Захерачил, разумеется, не сразу. Под верхним слоем черни и золота покоятся пять опусов-сюрпризов, диаметрально различных по стилистике и содержанию, написанные поверх друг друга, что подтвердит рентгенограмма, если некий потомок озаботится провести её в рамках экспертизы по выяснению причин, провоцирующих странные спецэффекты со стороны артефакта.

Называю такие вещи экспроментальной графикой, а она весьма энергозатратна, хотя и льётся песней. Верхний слой – почти сутки тотального экспромта, без эскиза, сразу начисто. Вплавлены скрытые послания и девять ярусов постижения. Первый, традиционно, на поверхности – очевиден и понятен почти всем. Восьмой доступен лишь жреческому сословию, представителей которого в наше сумрачное время именуют по-разному: социальными инженерами, дизайнерами жизни, серыми кардиналами, агентами закулисья и так далее. А некоторые так и вовсе разделяют данное сословие на две ветви, считая их представителей воплощением дуальности непримиримо сосуществующих сил, чей конфликт сродни балансированью ницшеанского канатного плясуна, образ которого ежесекундно отражают 95% человечества… И ещё один уровень – запасной. За гранью добра и зла. Это на случай тотального краха ньютоно-картезианской парадигмы.

Для авантюристов, утративших дух ивантуризма (а кем был Иван Турист для трэш-культуры Пи-поколения, полагаю, напоминать излишне) и потихоньку забывающих, как выглядят большие хорошие глупости из рубрики «Шедевр за день», эта вещь станет дружеским напоминанием об относительности бинарных оппозиций, ограничивающих метафизику чуда. Марочные прозорливцы узрят до 85% смыслов, вотканных в полисемию сермяжного узора, по ошибке именуемого «замыслом творца». Ординарным тайнофилам явятся три в одном: дежавю, жамевю и прескевю. Тех, кто владеет инструментарием эксплуатации изображений в своеобычных и самовидных целях, ждёт нечаянность открытий и прекрасных катастроф имени доктора Гальванеску. А всех прочих она вдохновит на приятные экскурсии в лабиринтах грановитых палат разума…»

Некто за зеркалом

«За что люблю искусство Синельника: оно, как разрозненные фрагменты карты-ребуса с маршрутом, указывающим искателю путь по лабиринту, в финале которого центр полноты абсолютного ноля – ребис, созвучный идее карты, как отправной точке начала поиска…

Лично для меня он, прежде всего, адепт Хаоса, а его «Мандрапапупа» – библия Абсурда. С другой стороны, конечно, как в первоисточнике: юнга плота Медузы, оплота и флагмана всепьянейшего флота Карпетингов, а шпионить на нынешний Пьяный Корабль перешёл по наследству с глубоководного теплохода «Восход», пристанища дураков на подводных крыльях… Любопытна и динамика кличек: для одноклассников – Гудвин, в армии – Академик, у йогов – Мамай. Стожар звал юнгой, да. А Кот даже титул дал: князь Непонятен. В книжке об этом почему-то не сказано…

Странности? Да, была там своя метафизика, не вполне объяснимая с позиций рационального. В принципе, есть к чему придраться, если ясно, с какой стороны, потому что непонятно, где лик, где лицо, где личина – сложные взаимодействия между масками, под которыми человек, вроде бы, тот же, а каждый раз другой. Когда бессчётное количество раз наблюдаешь лавины парадоксов, трансформации, связанные с ситуациями погружения во что-то несусветное, жёстко фрустрирующее всех участников процесса, но и дико вдохновляющее – сбиваешься с толку…»

Храм

«Кто в теме, тем излишне напоминать, что сказал прославленный гностик Типацу-и-Д'Арку о важнейшем из искусств, каковым является устройство мастерской. При нынешних условиях, утверждал наш выдающийся искатель, сия обитель есть единственно истинный храм и святилище совершенств с сугубо индивидуальной, в каждом отдельном случае, моделью Универсума, где к локальной точке экстремума стремится концентрация облечённых материей сакральных конструктов, кои в умелых руках имеют шанс стать инструментами постижения Непонятного.

Отщепенцы, изгои и тайнопойцы обоего пола, струящиеся в фарватере припомянутой северо-украинской традиции, не забывают, надеюсь, что комплексное штудирование специально разработанных изображений, текстов и прочих явлений обскуративного толка для них сродни духовно-философскому тренингу. Целью его является реабилитация избавляющего от иллюзии «понятности» непостижимого, ведущего к утверждению в осознанном бытии, чьё формирование стартует с признания конвенциональности всех наличных доминант экзистенции, яростно препятствующей влиянию Идеала на текущую версию согласованной реальности, зависимой от этих доминант чуть более, чем полностью…»

Тайнопись девы Жопунцель

« – Чтоб ты понимал: часть искусства, которую кличут авангардом – это не столько новаторский прыжок в будущее, сколько иной уровень возврата к истоку, питающему искусство.

Очаровательно виляя в унисон, навстречу нам шагают по лужам две пары девичьих ножек, обтянутых джинсовой кожей. Пожирая их взглядом, О. Е. продолжает свой ликбез:

– А произведение этого самого искусства создаётся по серо-буро-малиновой формуле: воинствующая серость, безграничная бурость и развесистая малина фальшиво-золотого оттенка – те три кита, на которых, как лом на морозе, стоит любая пикча, претендующая на актуальность и ценник, минимум, с четырьмя циферками… Здрасьте, будем знакомиться, – кивает он поравнявшимся с нами джинсовым ножкам.

– С чего вдруг? – бросает хозяйка тех, что попышнее, сбавляя ход.

– Вас двое, нас двое, весна… – лаконично отвечает О. Е.

Девушки ускоряют шаг, а О. Е. устремляется следом, откровенно разглядывая их тыловые прелести.

– Впрочем, – продолжает он, – я сейчас обнаружил ещё три критерия, которым должно отвечать современное произведение искусства, чтобы его автор, в слепом пылу азарта стремящийся войти в замшелую вагину госпожи Истории, не попал впросак, поскольку удовольствие от попадания туда весьма сомнительно. Короче, у жoпастенькой на правом полушарии ярлык – там всё написано.

Я удивлённо гляжу на учителя.

– Да не на меня, на жoпy её смотри! – рычит О. Е.

Девушки резко останавливаются, обладательница озвученного полушария разворачивается и гневно восклицает:

– Так, молодые люди! Хватит нас преследовать и оскорблять! Кто вы вообще такие?

– Живописьцы, – отвечает О. Е., деловито осматривая фигуры красавиц.

– Кто-кто? В каком смысле? – теряется девушка.

– Смысл в том, что звёздам было угодно воплотить нас в жреческом сословии, предрасположенном к живописи и тайнопитию, – изрекает О. Е. – Вскоре выяснилось, что живопись, в силу своей непостижимости – занятие непонятное и ненужное людям, чего не скажешь о науке выпивать. Склонность к её изучению кали-южинские впитывают с молоком матери и табаком отца.

– Чокнутые какие-то. Света, идём, – жoпастенькая дёргает подружку и обе быстро уходят прочь, пугливо оглядываясь на «живописьцев».

– А ты так и не прочёл, что было написано у той девахи на жoпунцеле? – спрашивает мой наставник.

– Нет.

– Первое слово – «original». Оно означает, что твои картины должна отличать самобытность, отражающая яркую индивидуальность их автора, интересного самого по себе, вне контекста его произведений. Серости, рядящейся под оригиналов, среди нашего брата дофига, а личностей – раз, два и обчёлся. Поэтому не поддавайся искушению следовать торной дорогой или чужой колеёй. Избегай надоевших шаблонов и коммерчески успешных штамповок. От природы в тебе присутствует внутренний стержень харизмы – вот и будь сам себе свет, ищи свой путь, круши стереотипы.

Второе слово – «basic». Твоим работам обязательно нужна прочная основа, база. И это касается не только владения техникой и знания истории изобразительных искусств. К примеру, хорошо бы понимать, в рамках какого мифа ты строишь концепцию своего творчества. Думал об этом? Поразмысли на досуге.

А третье слово – «regular» и указывает оно на то, что твоей деятельности не следует носить спонтанный и случайный характер. Оставайся художником в любой ситуации, даже если давно ничего не рисуешь. Хорошо, когда в персональной мифологии интенсивно проявляется дух времени, в котором ты работаешь, а концептуальный подход более-менее понятен хотя бы полутора образованным людям искусства. А не поймут – им же хуже. Как тем глупышкам, что от нас ускакали.

Интересуюсь, не было ли замечено других откровений на корме быстроногой Жопунцель.

– Большую часть ярлыка занимало четвёртое и, пожалуй, главное слово: «Wonderwalker». Однако, думаю, оно не столько относится к твоим нынешним опытам, сколько возвещает о чуде грядущего загула, – произносит О. Е. и с плутовской ухмылкой добавляет, – ибо, что нам завещал старина Бодлер? Опьяняться без устали!..»

Реализм без компромиссов

«Следует вести речь о единственно нам интересной манифестации реального – той, что вызывает изменения как в постигаемой природе материи, так и в её недоступной изнанке. Ничего подобного в искусстве уже около восьмисот лет не наблюдается. Зато там есть игра для ужаленных эстетикой натуральности. Цель: потратить жизнь в попытках впихнуть невпихуемое туда, где оно заведомо неуместно, жаждая за это всяческих благ, славы, почестей. Столь глубокое заблуждение достойно жалости. Впрочем, иной ужаленный преуспеет, если упорствует в бессмыслице тотально, играет в „реализм“ без компромиссов, то есть с такой непосредственностью, которая на нашей планете свойственна лишь детям дошкольного возраста и братьям их меньшим…»

Огни Иблиса

Перемены

«Ветры перемен», которыми вас кормят из телевизора – всего лишь очередное надувательство, на всех парах летящее в свисток. У провинциалов, как всегда, раздуется эго, а головы останутся пусты, как мой стакан. Из захолустных СХ никаким ветром не выдуть колхозно-совдеповский подход к творчеству. Царящий там социалистический холуизм однажды обернётся холуизмом буржуазным просто потому, что их братия подобна шлюхе-шизофреничке, грезящей о вечной любви в поисках кому бы отдаться подороже.

В столице какой-нибудь неизвестный решит, что он уже Эрнст и на потеху бабловитым жлобам напялит навыворот старую вышиванку Хрущёва, а провинциальная шушера тотчас пред ним на цырлы, спешит подражать в меру своей фантазии. Безмерная глупость такой позиции почти гениальна, но, ежели ключевое слово «почти», тогда, смотря как посмотреть. Да и с дефинициями того, что есть гениальность, не мешало бы определиться. К примеру, Фичино писал про два ранга гениев, где члены первой гильдии законную славу и почести получают при жизни, в отличие от второй гильдии, чьи заслуги чествуют посмертно. Есть и третий вид – безвестные отщепенцы, гении-разгильдяи, дела которых неведомы никому и канут в Лету после ухода их творцов. В таком случае, мы – из последних…»

Red

«Как явствует из святоотеческих гримуаров, ради стяжания неизреченной благодати обывателю иной раз пользительно созерцать неизвестных богинь и непременно натощак, ибо того требуют правила техники безопасности при работе с Неизведанным. Ведь никогда не знаешь наверняка, как отреагирует то или иное VIP-божество на попытки таращиться в его сторону, а уж касаемо неведомых массам обитателей Седьмых, Восьмых и всяких других Небес – тут риск быть превращённым в проклятый до седьмого колена соляной столб возрастает экспоненциально…»