Капкан для охотника. Дилогия «Тень Павионик»

Выбирая между охотником и жертвой, вы предпочтете роль охотника — силу, контроль: изучить повадки, зарядить оружие, предвкушать добычу. Жертва подчас не знает, что принимает участие в смертельной игре. Что делать, если выбора нет, а роли уже распределены?

В босые ноги впивались острые ветки и камни, но она не чувствовала боли от ужаса. Стволы деревьев возникали из мрака неожиданно, ноги скользили на корнях. Она знала, что за ней тянется устойчивый запах крови, и преследующие волки чуют это. «Только не оглядываться». Она слышала свист и смех позади — так громко, будто они раздавались у нее в голове. Ветка хлестнула по лицу, зацепила глаз, она лишь успела зажмуриться.

Дыхание с хрипом рвалось в легкие, а вырывалось со свистом и полустоном. Она ощущала себя как во сне, когда надо бежать, но тело не слушается. Сознание затуманивалось от страха. Еще немного, и она выберется из этого трижды проклятого леса. «Бежать. Бежать», — навязчиво пульсировало в голове, и губы повторяли это, будто заклинание. Ей стоило остановиться, прислушаться, но тогда усталость не даст сдвинуться с места. И она гнала себя вперед, прижимая левую руку к туловищу — почему она ее не чувствовала?

Внезапно остановилась: из-под ног посыпалась земля. Впереди — обрыв, а внизу… дорога.

Что может добыча? Бежать, сдаться или отрастить клыки и когти — стать охотником.

Мгновение промедления стоили жизни — боль пронзила грудь насквозь, разворочав внутренности до самой души. Нога подкосилась и, оставив кровавый смазанный след на камне, девушка, хрипло выдохнув, рухнула вниз, сминая кусты.

— Али́са И́вдаль, пятнадцать лет, шестой курс Академии Марсильо́н. Без родителей, есть младшая сестра, — бубнил Стани́с, долговязый молодой человек в очках и наушниках. Он записывал данные в планшет, покачивая головой в такт музыке.

Детектив Дави́д Котсу́р поднялся на ноги, обходя тело. Девушка лежала у дороги, уткнувшись лицом в землю. Левая рука с вывернутым суставом была закинута за спину, правая — вытянута вперед.

Котсу́р осмотрел ее босые, грязные от крови с налипшей землей ступни. На бледном бедре выделялась огромная гематома, а голень представляла собой кровавое месиво. Из одежды на несчастной — лишь трусики и рваная рубашка от студенческой формы, застегнутая на случайную пуговицу. Черные густые волосы закрывали лицо, но на затылке часть была срезана вместе с кожей.

Позади послышался шум двигателя автомобиля. Котсу́р оглянулся на прибывший фургон судмедэкспертов.

— Пройдусь, — бросил он напарнику, вздохнул, взглянул на откос, на который предстояло взобраться, и с сожалением помял ноги в новых ботинках.

Его вызвали ранним утром, и за все время, пока он здесь находился, мимо не проехал ни один автомобиль — место и вправду пустынное. Густой темный лес с обеих сторон дороги давил, создавая полумрак из сплетенных над головой крон.

Котсу́р выбрал менее крутой участок и, кряхтя, взобрался по склону. «Пора взяться за физическую подготовку», — подумал он. Кажется, он засиделся в офисе. Ему ведь только тридцать шесть.

Лес И́слин молчал. Лишь изредка где-то шуршала опавшая листва, да приглушенно доносился шум волн озера И́рос. Котсу́р прошелся вдоль склона по кромке, где росли деревья, и огляделся. Отсюда открывался вид на шоссе, опоясывающее озеро, проходящее через прибрежный городок Шасс-Але́ппа на другом берегу, по территории деревни Шасс, возле которой находилась Академия Марсильо́н. Но ее территорию дорога обходила, пропадая в длинном туннеле прибрежных скал. Над макушками деревьев, росших на каменистом склоне по другую сторону шоссе, виднелись шпили особняка на острове.

Котсу́р осмотрел землю под ногами, и на глаза сразу попался гладкий, вросший в землю валун со следами крови. Он оглянулся в сторону чащи, откуда бежала девушка. В ранний утренний час мрак там царил, будто в поздних сумерках.

«…Уже однажды я тебя догнал. Но вновь бежишь, нарушив все мои запреты…» — под нос себе мычал Ста́нис, покачивая головой в такт.

Котсу́р, стряхивая с ботинок грязь, недовольно покосился на него. Когда коллега перешел на припев, он не выдержал и угрюмо оборвал его:

— Завязывай уже. Тебе здесь не караоке.

— Это же хит! Его везде крутят сейчас, — возразил Ста́нис.

— Вот именно. Достала до невозможности эта безвкусица, — недовольно ответил он.

Напарник насупился, но продолжил качать головой под музыку.

— Проезжих останавливай, и надо проверить всех из Академии, — произнес Котсу́р, по привычке обшаривая карманы в поисках сигарет. — Где парень, который нашел ее?

Ста́нис кивнул в сторону:

— Пе́тер Ма́киш. Вон он. Как поставил там, так и стоит, как истукан. Говорит, гулял с собакой. Мутный тип какой-то… Вот черт! — воскликнул напарник и сорвался с места.

Котсу́р с опозданием обернулся как раз, когда раздался звук затвора фотоаппарата.

— Когда они успели узнать об этом? А я предупреждал, что поднимут шумиху, — запальчиво говорил Стани́с.

Он шагал рядом с Давидом, сильно бледный, потрясая газетой, едва не сталкиваясь со встречными людьми в офисе. Уже четвертый день Давид занимался тем, что участвовал в допросах учащихся и руководства Академии Марсильо́н, но дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Детектив был мрачнее, чем обычно, и поэтому молчалив. Кофе в пластиковом стакане, который он нес, давно остыл.

— Может, шумиха нам и поможет, — проворчал он, едва открывая рот. — Потому что у нас тут застарелые проблемы появились в лице мажоров.

— По-моему, они довольно охотно помогают, — удивился Стани́с.

— Вот именно. Не заметил ничего интересного в их показаниях? — И, не дожидаясь ответа, Котсу́р продолжил: — Они будто урок заучили, чтобы ответить и задом наперед, и посреди ночи, если разбудят и спросят. Ничуть не запинаются и не задумываются. В Марсильо́н есть строгие правила, и администрация не несет ответственности за все, что случится с ребенком, если он находится за пределами территории. Это подписывается при поступлении.

— Ловко вывернулись, — усмехнулся Стани́с. — Думаешь, шумиха поможет делу продержаться на плаву подольше и отыскать преступника? Хотя после этой статьи шум тут скорее разведет начальник. Вот и он, и, кажется, у него высокое давление. Сейчас начнется. — он вздохнул и на всякий случай отодвинулся чуть за спину старшего коллеги. В любых других делах он был готов быть в первых рядах, но не перед начальником.

— Котсу́р, как это понимать? Я же говорил: никаких СМИ! Мне пришлось объясняться с комитетом Академии, а ты же знаешь, какие у них представители! — гремел высокий мужчина, с отвисшим животом и покатыми плечами, от чего костюм на нем сидел до невозможности плохо.

— Мы работаем, господин Га́вил. Не наша вина, что жертвой оказалась девочка, известная в творческих кругах, — сквозь зубы произнес Котсу́р, не скрывая холодного недовольства. — Как вы предлагаете скрыть ее смерть от общественности?

— Котсу́р, я уже предупреждал: ты слишком много берешь на себя, не согласовывая действия с начальством! — Га́вил угрожающе потряс перед ним газетой. — В кабинет! С этой минуты будешь отчитываться о каждом вздохе!

Голос его крепчал, а лицо из красного стало багровым. В коридоре остались только они двое: остальные предпочли переждать бурю, укрывшись в кабинетах.

Всего два года на должности, но это было первое дело Котсу́р, связанное с убийством. Подтянутая фигура, легкая небритость, прищуренный цепкий взгляд, короткая стрижка, открывавшая лоб — он нравился женщинам. В отделе его уважали как человека, способного говорить с начальством на равных.

Выйдя от Га́вила, Котсу́р был раздражен ровно в той же степени, что и до разговора. Постоянные стычки с руководством уже не влияли на его настроение.

— Ну как? Сказал ему про мажоров? — Ста́нис нагнал его в коридоре, сдвигая наушники на шею.

— Академия хочет избежать скандала, — зло усмехнулся Котсу́р. — Га́вил готов лизать ботинки родительскому комитету Марсильо́н. Подозреваю, там есть те, кто продвинул его по службе.

Стани́с опасливо оглянулся.

— Даже если кто-то что-то и знает — молчит. Они же подростки, — фыркнул он, но выглядел не менее озабоченным, чем Котсу́р. — Хотят быть не такими, как все, с их аморальным поведением, но при этом боятся выделиться из толпы, сделав что-то полезное.

Они остановились посреди коридора.

— Все равно попробуешь на них надавить, — констатировал Стани́с, изучая лицо Котсу́р.

Тот кивнул.

— Опасно лезть в дела мажоров. Ты и так у них на плохом счету после прошлых разборок, — почесал затылок напарник.

— Когда же эта война с преступностью превратилась в войну с начальством? — пробормотал Котсу́р, проводя ладонью по лицу. Его взгляд остановился на фигуре, сидящей у дверей их кабинета.

Опрос учащихся ничего не дал. Но оставался еще один важный свидетель. И Котсу́р надеялся, что тот еще достаточно юн, чтобы не пытаться «идти против системы».

— С ней уже говорили? — спросил он, не оборачиваясь к Стани́су.

— Психолог пыталась. Она посоветовала не тревожить ребенка, но девочка сама пришла сюда. У нее была травма головы. И, кстати, ей нет четырнадцати. Думаешь, нормально проводить допрос без опекуна?

— А где он? — Котсу́р выбросил стакан с холодным кофе в мусорную корзину и подошел к автомату, чтобы сделать новый.

— На время обучения — это директор академии.

Услышав эти слова, Котсу́р поморщился.

— Отлично. Сделаем вид, что вызвали его, и он в пути. — он пожал плечами и отпил кофе. Глотку обожгло, но так он хотя бы не почувствовал отвратительного вкуса напитка.

Опыта общения с детьми у него было мало, и его не раз упрекали за излишнюю напористость при общении с подростками. Слишком часто он становился свидетелем их незаконных действий. Сейчас же Котсу́р чувствовал себя вновь юнцом, впервые проводящим допрос — настолько потерянной выглядела девочка с опухшим от слез лицом.

Она была одета в форму младших курсов Академии. Котсу́р сразу отметил сходство с сестрой: тот же разрез глаз без двойного века, пухлые губы и широкие скулы. Черные волосы лежали на плечах, но были подстрижены неряшливо, закрывая лоб до глаз. Под челкой на виске и части лба виднелась белая медицинская повязка.

Похоже, она ждала уже достаточно долго — Котсу́р услышал урчание ее желудка.

— Купи ей поесть, — он протянул Ста́нису деньги. Тот удивленно приподнял брови на неожиданную заботу всегда сдержанного напарника, но все же взял купюры.

Девочка почувствовала взгляд детектива и повернулась, собираясь встать. Он вздохнул и направился к ней, по пути почесав лоб рукой, в которой была зажата папка. «Должно быть, это и есть начало старости», — подумал он.

— Привет. Меня зовут Давид. Я детектив, — произнес он и присел перед ней.

Девочка рассеянно оглядела коридор и не спеша ответила:

— Я Кристи́на. Вы знаете, когда сестру выпишут из больницы? — Она подняла взгляд на мужчину, не замечая его замешательства. — В Марсильо́н говорят разную гадость, но я знаю, что произошло, и хочу рассказать. Вы же всех вызывали со старших курсов. Надо было меня спросить. Я знаю, что случилось!

— Да, я хотел бы поговорить об этом, — ответил Котсу́р.

— Но за это вы отвезете меня к сестре. Иначе не буду говорить. — Девочка отвела взгляд в сторону и спрятала ладони под бедра, всем видом показывая, что настроена решительно.

Детектив помолчал, вертя стакан в пальцах.

— Хорошо. Я отвезу тебя к ней. Обещаю.

Кристина, будто не веря, сразу протянула ему руку, чтобы заключить сделку. Котсу́р замешкался, но пожал маленькую ладонь. Затем он открыл папку и достал лист в файле.

— Это твой рисунок, верно?

— Да. Меня попросили его нарисовать, когда я еще была в больнице. Вы найдете его и арестуете, правда?