Операция «Багратион». «Оба удара главные…». К 75-летию операции

1-1. Полководческий опыт как основа для принятия решений при планировании операции

Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский (1896–1968) вошел в историю Великой Отечественной войны как один из наиболее выдающихся полководцев. С его именем связаны героическая оборона Москвы, окружение и ликвидация немецко-фашистских войск под Сталинградом, оборонительная операция на Курской дуге, парад Победы, которым и командовал Рокоссовский.

Кадр из фильма «Освобождение: Направление главного удара». Режиссёр Ю. Озеров, 1971 г.

Не менее часто вспоминают и его «два удара» – эпизод, вошедший в киноэпопею «Освобождение». «Два главных удара», которые Рокоссовский, по его воспоминаниям, лично отстаивал перед И. В. Сталиным на расширенном заседании Ставки Верховного главнокомандования (Ставки ВГК), со временем стали почти легендарными. Согласно устоявшейся версии событий, члены Ставки ВГК и лично Сталин настаивали на нанесении лишь одного удара, чтобы не распылять имеющиеся силы. Рокоссовскому дважды предлагали выйти и еще раз «продумать» план операции. Убедившись, что командующий не собирается менять свою точку зрения, Сталин утвердил план в том виде, в котором Рокоссовский его предложил.

Впервые этот эпизод упоминался Рокоссовским в интервью в Военно-историческом журнале в 1964 году[1]. Затем он был упомянут и в мемуарах маршала «Солдатский долг»[2]. С начала 70-х годов прошлого столетия были написаны несколько биографий Рокоссовского, и в каждой из них этот эпизод полностью переписывался со слов Рокоссовского. В частности, это наблюдается в работах В. И. Кардашова «Рокоссовский»[3], в труде В. Г. Радченко «Константин Рокоссовский – солдат, полководец, человек»[4], в работе И. Свистунова «Сказание о Рокоссовском»[5], в труде А. Ф. Корольченко «Маршал Рокоссовский»[6], К. Константинова «Рокоссовский. Победа не любой ценой»[7]. При этом идею о «двух главных ударах», согласно отечественной историографии, Рокоссовский выработал буквально за несколько дней до совещания в Ставке ВГК.

В целом история стратегического планирования операции «Багратион» описана в мемуарах известных военачальников – Г. К. Жукова[8], К. К. Рокоссовского[9], И. Х. Баграмяна[10], С. М. Штеменко[11]. В ряде же научных трудов, затронувших тему Белорусской наступательной операции, практически не представлен анализ действий СВГК в ее подготовительный период[12]. И. П. Макар[13] хотя и посвятил этому вопросу одну из своих работ, но не уделил в ней должного внимания планам 1-го БФ и не осветил подробно многие важные вопросы, обсуждавшиеся на совещаниях в СВГК в конце мая 1944 г., в том числе и такой, как возникшие между Ставкой и Рокоссовским разногласия относительно плана боевых действий фронта в ходе Бобруйской операции. Рассматриваемая проблема остается «за кадром» и в работах исследователей действий СВГК в годы войны. Так, А. А. Александров[14] этап планирования пересказывает с мемуаров Штеменко, а генерал-полковник Ю. А. Горьков[15] лишь упоминает об отсутствии согласия между Ставкой и Рокоссовским, цитируя мемуары последнего. Затронувшие эту тему бывший начальник штаба 1-го БФ генерал армии М. С. Малинин[16] и бывший член Военного совета фронта генерал-лейтенант К. Ф. Телегин[17] ряд эпизодов трактуют по-разному.

Отсутствие фактологической информации в силу закрытости архивных документов послужило толчком для именно такого описания событий в Ставке ВГК. Вместе с тем серьезные разночтения этого эпизода наблюдались в мемуарах других военачальников. Так, Г. К. Жуков прямо писал, что версия о «двух главных ударах» лишена основания, а оба удара упоминались в общем плане операции еще до совещаний в Ставке[18]. Генерал И. Х. Баграмян, который, по его словам, также присутствовал на совещании, наоборот, писал, что два удара были предложены именно Рокоссовским и что все члены Ставки ВГК эту идею сразу же поддержали[19]. К. Ф. Телегин, член военного совета фронта Рокоссовского полностью подтверждал в мемуарах слова Рокоссовского[20], а маршал А. М. Василевский, начальник Генерального штаба, в беседе в К.М. Симоновым упоминал, что такой спор и вовсе не припомнит[21].

И в настоящее время многие документы из фондов центральных управлений Красной армии остаются секретными. Материалы совещаний в Ставке ВГК также до сих пор находятся под грифом. Вместе с тем в последнее время были рассекречены многие документы из фондов фронтов и армий. Это в значительной степени расширило источниковую базу.

Анализ совместной работы Ставки и штаба 1-го Белорусского фронта в ходе планирования Белорусской стратегической наступательной операции «Багратион» (23.6.44-29.8.44) в апреле-мае 1944 года с указанием трех предлагавшихся вариантов действий войск уже представлялся автором в одной из своих статей[22]. По архивным источникам и мемуарам была сделана первая попытка описать общий ход принятия плана с «двумя главными ударами».

В то же время следует отметить, что фронт Рокоссовского наступал в данной местности с ноября 1943 г. и, как указывалось в ранее секретной работе военно-научного управления Генерального штаба, к концу ноября войска Рокоссовского «освободили часть восточных районов Белоруссии и вышли в основном на тот рубеж, с которого в июне 1944 г. начали Бобруйскую операцию (составная часть Белорусской стратегической операции. – М. С.)»[23]. И если даже предположить, что три месяца войска в Белоруссии «стояли на месте» (хотя это утверждение для фронта Рокоссовского неприменимо), постоянно проводя наступательные операции, то опыт этих мог в дальнейшем использоваться. Соответственно, логично предположить, что все три предлагавшихся в апреле-мае 1944 г. штабом фронта Рокоссовского плана боевых действий войск вытекали из ранее предпринимавшийся операций.

Концепция нанесения «двух главных ударов» появилась, по-видимому, не случайно и была принята исходя из опыта ранее предпринятых операций фронта, с учетом допущенных ошибок. Анализ связи зимних наступлений и предложений Рокоссовского по действиям войск его фронта весной 1944 года позволяет установить логику действий командующего фронтом и продемонстрировать, что эти два удара – результат длительной кропотливой работы.

Теория процессов принятия решений утверждает, что основой для поиска решения той или проблемы является опыт лиц, принимающих решения[24]. То есть именно опыт определяет решение, в случае с планированием – план последующих действий опирается на действия предыдущие.

В то же время в работах, в которых затрагиваются эпизоды планирования Белорусской операции и Бобруйской наступательной операции, на эту взаимосвязь внимания не общается. Да и в целом стоит признать, что боевые действия Белорусского фронта зимой 1943–1944 гг. до недавнего времени оставались буквально «белым пятном» в истории Великой Отечественной.

Белорусская стратегическая наступательная операция, проведенная летом 1944 г., по своему масштабу и достигнутым успехам превзошла все ранее проведенные наступательные операции Красной армии. В то же время, оставив столь яркий след в истории, она затмила целую череду наступательных операций Красной армии конца 1943 – начала 1944 г., целью которых было освобождение Белоруссии.

В многотомном труде «Германский рейх и Вторая мировая война» период с осени 1943 г. по май 1944 г. известный немецкий историк К.-Х. Фризер называет не иначе как «забытым годом войны»[25].

В советской же историографии укрепилось мнение, что все фронты, наступавшие в Белоруссии, с осени 1943-го оказались на второстепенном направлении[26]. Поэтому их главной задачей было сковать силы противника, и с этой задачей они справились. Так, в вышедшей во времена Брежнева двенадцатитомной истории Второй мировой войны утверждалось, что наступавшие в Белоруссии «фронты сковали основные силы мощной по своему составу группы армий „Центр“, не позволяя немецко-фашисткому командованию за счет ее сил оказывать помощь группам армий „Юг“, „А“ и „Север“, терпевшим в то время тяжелейшие поражения»[27]. В результате в советской историографии укоренилась теория о том, что действия этих фронтов носили вспомогательный характер и потому интереса для изучения не представляют. Тем не менее именно эти бои оказали существенное влияние при планировании операции «Багратион», а командиры частей получили существенный опыт действий в лесисто-болотистой местности. Потому эти бои требуют разбора в данной работе.

В первой декаде октября войскам, наступавшим в Белоруссии, были даны директивы Ставки ВГК на овладение Минском (Центральному фронту, с 20.10 – переименован в Белорусский), Вильнюсом (Западному фронту) и Ригой (Калининскому фронту)[28].

Стоит признать, что и впоследствии Ставка ВГК регулярно направляла фронтам приказы на наступление. Поэтому в шеститомной советской «Истории Великой Отечественной войны», написанной в 1962 г., в период оттепели, непосредственно на И. В. Сталина возлагалась вина за то, что Ставка ВГК ставила фронтам невыполнимые задачи, не обеспечивая фронты необходимыми силами и средствами[29].

В целом же в советской историографии об операциях на западном направлении почти не упоминалось. Говоря о Белорусском фронте, упоминались лишь две успешные наступательные операции[30], а обо всем остальном периоде умалчивалось.

В уже упоминавшемся четырехтомном труде Военно-исторического отдела Генштаба, издававшемся под грифом «Секретно», также указывается, что фронтам в Белоруссии удалось сковать силы 36 немецких дивизий, что значительно облегчило действия на Украине[31]. О действиях же фронта после Гомельско-Речицкой операции (10–30.11.43) и вовсе ничего не упоминается вплоть до начала операции «Багратион».

В труде Ю. В. Плотникова[32] описываются лишь отдельные боевые эпизоды, без общего анализа оперативной обстановки на участке Белорусского фронта. То же можно сказать и о книге К. А. Маланьина «Разгром врага в Белоруссии»[33].

Стоит также отметить диссертацию Л. С. Золотова[34], в которой частично затрагиваются наступательные действия фронта зимой 1943–1944 гг. Но так как цель диссертационного исследования была поставлена достаточно широко, подробно на этих операциях автор не останавливается.

Биографы Рокоссовского зачастую за зиму 1943–1944 гг. упоминают лишь поездку Рокоссовского в штаб 1-го Украинского фронта для помощи в организации работы штаба командующему 1-го Украинского фронта Н. Ф. Ватутину. В книге Свистунова «Сказание о Рокоссовском»[35] за промежуток ноябрь 1943 – май 1944 описываются лишь два случая о Рокоссовском. О его поездке к генералу Ватутину в декабре 1943-го и о споре с подчиненным Рокоссовскому командующим 3-й армии А. В. Горбатовым относительно боевого использования армии в ходе Рогачевско-Жлобинской наступательной операции (21–26.2.44).

Корольченко[36] упоминает за весь период лишь о случае с Ватутиным, Константинов[37], подробно описывая события октября-ноября 1943 года, на боевые действия частей фронта вплоть до операции «Багратион» оставляет лишь две страницы, из которых полторы описывают Калинковичско-Мозырскую операцию. Более того, Константинов пишет, что «…на Белорусском фронте в декабре 1943 года наступило затишье. Столкновения с врагом ограничились лишь боями местного значения»[38]. Кардашов упоминает Ватутина, Калинковичско-Мозырскую и Рогачевско-Жлобинскую операции[39]. Радченко же также упоминает о Ватутине, о трудной местности, в которой пришлось наступать войскам Рокоссовского и затем сразу же переходит к планированию операции «Багратион»[40].

Мало упоминалось о действиях Белорусского фронта зимой 1943–1944 гг. и в мемуарной литературе. Так, Г. К. Жуков упоминал лишь о том, что «Западному направлению ставилась задача возможно большего освобождения территории Белоруссии»[41], и даже Рокоссовский в своих мемуарах периоду с декабря по апрель 1944 г. посвятил лишь полторы страницы[42]. В книге «Полководцы и военачальники Великой Отечественной» П. И. Батов, описывая полководческий талант Рокоссовского, приводит операцию на Лоевском плацдарме в ноябре 1943 г. и далее – сразу пишет уже об операции Белорусской[43].

Воспоминания о событиях зимы оставили командующие 3-й и 65-й армиями П. И. Батов[44] и А. В. Горбатов[45], а также М. Ф. Панов[46] – командир 1-го гвардейского танкового корпуса, находившегося в составе Белорусского фронта.

В воспоминаниях отражается положение в соединениях этих командиров. События на уровне фронта описывает член Военного совета Белорусского фронта К. Ф. Телегин[47]. Однако в его воспоминаниях содержатся неточности. Так, он упоминает, что был в декабре 1943 г. в штабе 65-й армии в Паричах[48], хотя Паричи были освобождены лишь 26 июня 1944 г. в ходе летнего наступления.

В белорусской историографии в силу отсутствия доступа к фондам Центрального архива Министерства обороны РФ об операциях на западном направлении дается лишь общая информация. Так, в сборнике работ конференции, посвященной 70-летию освобождения Белоруссии, две работы были посвящены операциям в белорусском Полесье[49]. При этом в обеих работах отсутствуют сноски на архивные документы.

В отечественной историографии первые исследования действий Белорусского фронта появились сравнительно недавно. В 2012 г. был издан 4-й том из двенадцатитомника «Великая Отечественная война 1941–1945 годов», в котором частично отражены действия войск фронта генерала Рокоссовского[50]. К 70-летию освобождения Белоруссии Институтом истории НАН Беларуси совместно с Институтом военной истории МО РФ была подготовлена книга[51], в которой описываются действия Белорусского фронта в период с января по февраль 1944 г. Однако и в двух последних работах не обращается внимание на логику планирования наступательных операций штабом Рокоссовского.

Также стоит отметить книгу А. В. Исаева об «Операции «Багратион»[52]. Рассматривая боевые действия зимой-весной 1943–1944 гг., он много уделяет внимания Западному и 1-му Прибалтийскому фронту, практически не упоминая о действиях Белорусского фронта.

Исходя из рассмотренного списка работ, стоит отметить, что к настоящему моменту в отечественной историографии не уделялось должного внимания вопросам изучения наступательных действий фронта К. К. Рокоссовского в предшествующий Белорусской операции период.

Без этого же невозможно должным образом проанализировать процесс планирования Бобруйской операции. Это можно назвать главной причиной неточностей в работе А. В. Исаева, где основным аргументом в пользу неправоты Рокоссовского (что на самом деле, по мнению Исаева, спора Рокоссовского со Сталиным не было) выступает его мартовский план наступательных действий. Но ведь фронт вел боевые действия и до, и после документа от 4 марта.

Для того чтобы детально проанализировать ход планирования операции, необходимо проследить логику принятия решений Рокоссовским, попробовать установить взаимосвязи между операциями зимы 1943–1944 гг. и этапами планирования летнего наступления.

1-2. Действия Белорусского фронта генерала Рокоссовского на бобруйском направлении с октября 1943 г. по начало февраля 1944 г.

1 октября 1943 г. на Центральный фронт поступила директива Ставки ВГК № 30208 «На разгром жлобинско-бобруйской группировки противника и овладение Минском»[53]. Почти одновременно, 1 октября и 8 октября, были поставлены задачи наступавшим севернее Западному и Калининским фронтам. Западный должен был наступать с целью овладения городом Вильнюсом, а Калининский – Ригой.

Согласно директиве, Центральному фронту предписывалось, «нанося главный удар в общем направлении Жлобин, Бобруйск, Минск, разгромить жлобинско-бобруйскую группировку противника и овладеть столицей Белоруссии – Минском»[54]. Отдельная группа войск выделялась для наступления по северному берегу р. Припять на Калинковичи. Войскам фронта передавались три армии Брянского фронта (правого соседа): 3-я ген. – лейт. А. В. Горбатова, 50-я ген. – лейт. И. В. Болдина, 63-я ген. – лейт. В. Я. Колпакчи (22 стрелковые дивизии). Одновременно к южному соседу, Воронежскому фронту, убывали 13-я и 60-я армии (17 стрелковых дивизий). Появляется в этот период в документах и «бобруйское направление». Во втором томе «Операций советских вооруженных сил…» указывалось, что уже в начале ноября Белорусский фронт должен был развивать наступление на «гомельско-бобруйском направлении»[55]. Отметим при этом, что сам Бобруйск будет освобожден лишь через 8 месяцев.

Между Северо-Западным и Калининским фронтами на базе полевого управления Брянского фронта (силы которого были распределены между Западным и Центральным фронтами) развертывался Прибалтийский фронт.

Если взглянуть на карту, то хорошо видно, что все фронты от Центрального до Калининского наступали в общем направлении на северо-запад. Вероятно, планировалось, выйдя к Балтийскому морю, отрезать группу армий «Север». Отчасти это подтверждает и И. Х. Баграмян, указывавший в мемуарах, что мероприятия на 1-м Прибалтийском фронте развертывались с целью «нанести поражение вражеской группе армий „Север“ и очистить часть Белоруссии, Псковщину, Эстонию и Латвию»[56].