Рента-хрента

Глава 1 О комзвонит кладбищенский колокол

Тусклый свет сочился сквозь старую мятую простыню парижского неба. Облака сбивались в кучки-крепости, способные противостоять временами налетавшему ветру, разгонявшему их по углам этой простыни.

Гравий от беспрестанной мороси блестел, местами хрустел и чавкал под ногами.

На ближайших соснах сидела пара ворон. Только они получали удовольствие от погоды. Как опытные серферы ждали они каждого порыва ветра. Смело бросались в него с ветвей дерева, тот их подхватывал и катал на своих волнах. Они же при этом не затрачивали ни капли своих сил.

В моросящем осеннем тумане Сада Памяти на Пер-Лашез собралась небольшая группа людей. Священник, ссутулившись, стоял под дождём. Он лично знал и направлял умершую. Долгое время был её духовником и поверенным всех тайных уголков её души. Сегодня он провожал своё чадо в последний путь. Рядом с ним стояла сотрудница похоронного бюро, державшая в руках чёрно-белый портрет женщины, снятый, кажется, ещё в девяностых. Та улыбалась со снимка заразительной и открытой улыбкой — чуть лукавой, чуть бесстыжей. Будто только что выиграла в карты.

Под чёрными зонтами в первом ряду лицом к священнику, проводившему церемонию прощания, стояли представители мэрии Парижа с печальными лицами. Репортёры щёлкали затворами камер, жадно ловили каждое слово, и уже придумывали названия для сегодняшних статей. Клод Лефевр, стоявший с семьёй немного позади, краем уха слышал, как два журналиста обсуждали название для планируемой статьи. Выбор состоял между банальными “Париж осиротел” или “Париж прощается со своим долгожителем”. Его передёрнуло.

И всё же не всякие старушки удостаиваются такой чести. Действительно весь секрет был в том, что Мадам Моро была гордостью Парижа, его долгожительницей.

Месяц назад ей исполнилось 115 лет. Шумно отметив юбилей и решив в течение месяца разные дела, мадам спокойно почила в своей кровати. Представители мэрии Парижа и журналисты некоторых изданий пришли проводить в последний путь такого уникального гражданина. На самом деле мадам удостаивалась таких почестей не впервые. После столетнего юбилея представители власти заглядывали на все её дни рождения с букетом роз.

Позднее журналисты «Ле Фигаро», описывая похороны как горькую утрату для всего Парижа, упомянули ещё одних участников прощания — безутешную семью Лефевр, организовавшую похороны. Они не были родственниками покойной. Как говорилось далее, в той же статье Лефевры на самом деле оказались плательщиками ренты мадам Моро.

Священник говорил что-то о долгой жизни, о любви Парижа, о том, что мадам Моро будет жить в сердцах близких. Клод Лефевр слушал невнимательно.

Он знал эту женщину последние 20 лет. Каждое первое число он приходил к ней с конвертом. Сначала сам, потом с Элоизой. Спустя время Элоиза ходила одна. Ему эти походы никогда не доставляли особого удовольствия, а вот Элоиза как-то по-особенному прикипела к Мадам Моро.

Клоду вспомнились редкие моменты, когда он забегал без жены. Его с мадам поначалу объединяли чисто денежно-имущественные отношения.

«Мадам, ваша рента». Она брала деньги, не пересчитывая, ставила конверт на камин и тут же предлагала Клоду кофе.

— Садитесь, Клод. Вы опять бледный. Вас жена не кормит?

— Кормит, мадам.

— Врёте. Вон, круги под глазами. Работаете как вол.

— Надо, мадам.

— Надо-надо, — передразнивала она и пододвигала сахарницу. — Квартиру мою ждёте?

Он краснел. Она смеялась.

Двадцать лет. Треть его жизни. Он уже не помнил, когда этот ритуал прекратил существование. Кажется, после круиза. Она перестала спрашивать про квартиру, а он перестал ждать, когда же она, наконец, умрёт.

— Прах мадам Моро, — сказал церемониймейстер.

Жена Клода Элоиза сжала ему пальцы так, что хрустнула пара суставов.

Умершая просила развеять её прах в Саду памяти. Поэтому по окончании прощания содержимое урны развеяли там же прямо на мокрую траву. Серый пепел оставался пятном на ярко-зелёном ковре газона, пока дождь не смыл его с травы. Ветер донёс до Клода тёплый, чуть сладковатый запах, а может это ему лишь показалось.

Он вдруг вспомнил, как пахло в её кухне. Как будто она всегда что-то пекла. Корицей и ванилью.

Мэр положил руку на сердце. Журналисты защёлкали громче. Кто-то из друзей мадам Моро — Клод не запомнил лиц — бросил на траву горсть розовых лепестков.

Элоиза заплакала.

Клод стоял и смотрел, как дождь смывает пепел с зелени лужайки. Больше никому не нужно нести конверт первого числа.

Припомнилось точно такое же пасмурное утро, буквально двадцать лет назад.

Глава 2 Утро, которое начиналось как всегда

В тот день Клод открыл глаза от резкого скребущего звука механического будильника. Электронные часы он не признавал. Те нуждались в розетке, с ними всегда был риск ошибиться, не туда нажать, выбирая время звонка. А риск любого рода и Клод были совершенно несовместимыми понятиями. Практичнее и серьезнее человека не сыскать во всем Париже.

Поток раздражающей трели не сразу был прерван. Минут пять Клод лежал и слушал его, будто не верил, что пора вставать. Ночь пролетела слишком быстро, он не успел насладиться мягкостью пуховой перины. Вокруг висела глухая темнота. Тяжёлые шторы из темного бархата скрывали парижское небо. Но ему не обязательно было выглядывать в окно, чтоб знать, что небо сегодня было отражением мокрого асфальта. Тело просило ещё поваляться. Не то, чтобы от усталости, скорее от нежелания снова бросать себя туда, где скучно, грустно, почти всегда нервно, а временами мерзко. Люди бывали очень мерзкими.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.