- -
- 100%
- +
Глава 1
На моей памяти Кривой дом всегда пустовал.
Даже десять лет назад, когда родители купили дачу на Кордоне, этот дом выглядел заброшенным.
Не знаю, кто и когда построил его – это случилось задолго до меня – и почему не воспользовался. Слухи ходили разные. Поначалу меня мучило любопытство, я с детской непосредственностью приставала с вопросами к соседям и новым друзьям, но первые почему-то отмалчивались, а вторые изобретали версии одна хлеще другой.
Постепенно я привыкла к дому и даже перестала замечать его. За много лет участок совершенно зарос подлеском и крапивой, из-за поросли молодых вязов торчала одна крыша, так что со временем даже наши вылазки в эту сторону с целью поиграть в казаки-разбойники или в поиски пиратских сокровищ совсем прекратились. Взрослые и подавно обходили дом стороной.
Понятия не имею, почему возникло такое правило – ничего сверхъестественного за последние десять лет в Кривом доме не произошло, разве что крапива да лопухи колосились там гуще обычного, – но как-то незаметно у меня появилось стойкое ощущение, что это «нехорошее место».
Возможно, что виной всему мрачный вид добротного двухэтажного особняка или ошибка в расчетах при строительстве: Кривой дом с самого начала ощутимо кренился на бок, словно пытаясь спрятаться в тени огромных дубов. На вид ему было лет тридцать, и когда-то он выглядел очень красивым: с пологой синей крышей, большой верандой, высокими окнами. Но сейчас все окна на втором этаже, серые от пыли, были разбиты, на стенах виднелись темные пятна протечек, на крыше не хватало черепицы, а покосившиеся ставни раскачивались ветром.
Так было в прошлом году. Сегодня в окнах Кривого дома горел свет…
В этот раз я откровенно припозднилась, дачный сезон давно начался – на дворе уже июль. Виной всему – хвост: вредный препод по матанализу завалил весь наш поток из чисто спортивного интереса. А, может, ему просто на лето поехать было некуда?
Еще неделя ушла на сборы и тщетные попытки родителей затащить меня на лето в сад. Несмотря на то, что сама я давно считала себя взрослой, для папы и мамы со времен яслей ничего не изменилось: тотальный контроль, шаг влево, шаг вправо – расстрел. Из-за этого у меня еще ни разу не было серьезных отношений, многочисленные поклонники отпадали на стадии обязательного семейного чаепития. Это, я вам скажу, то еще представление, особенно, когда к делу подключается бабуля, а подключается она перманентно.
Самое смешное, что родителей «накрыло» не так давно, не всегда они были такими правильными, поэтому детство у меня было замечательное: полный дом народу и абсолютная свобода. Я могла лечь спать когда угодно и где угодно, могла даже переночевать у подружки по детскому садику – родители за обсуждением последних новостей культурной жизни с коллегами по цеху этого даже не замечали. Да, забыла сказать, что мои родители – художники. На мне природа отдохнула, и рисовать я не умею совершенно, у меня вообще мозги как-то по-другому устроены, мне нравится наблюдать, анализировать и делать выводы. Кажется, это называется логический склад ума и считается ужасно скучным. Но я ничего, не жалуюсь.
Перекос моих родителей из варяг в греки, то есть, я хотела сказать из богемы в обывателей, произошел лет пять назад, когда папина сестра оставила им садовый участок, переехав в другой город. И родители помешались на огородничестве.
От меня ожидали, что я тоже примусь копать ямки и полоть сорняки, но что-то не срослось. Нет, я ничего не имею против всех этих груш-яблок-топинамбуров, если бы только они росли сами по себе, не требуя моего постоянного обслуживания. Но это не так.
Вот уже пятый год происходит одно и то же. Весной подоконники заполоняют шеренги криво обрезанных молочных пакетов, в которых сидят новорожденные огурцы и помидоры, которые нужно прогуливать на балконе, как только проглянет солнышко. Едва сойдет снег, мы принимаемся копать грядки, а в начале мая приходит пора сажать картофель. Я пыталась внести разумное предложение закупить на осенней ярмарке грузовик этого замечательного овоща и засыпать им все свободные помещения в доме, но меня не приняли всерьез, под конец обвинив в том, что я собираюсь оставить семью без собственного молодого картофеля, экологически чистого, разумеется.
Самым страшным испытанием для меня в прошлом году оказалась добыча навоза. Меньше трех тонн в одни руки не давали, а мне, как самой молодой и априори энергичной, доверили сопровождать этот ценный груз. Раньше, как я слышала, запахом коровьих лепешек лечили легочных больных. Если так, то, похоже, идеальные легкие мне обеспечены пожизненно.
Моя беда в том, что я реалистка и знаю, на что будут похожи наши помидоры, даже удобренные этим навозом: по цвету и размеру они будут походить на хороший, крупный виноград. На вкус – гораздо хуже. А наши огурцы я узнаю из сотни других – только наши скручены в замысловатые крендельки и покрыты колючками, что твой кактус. Яблоки, капуста и морковь у нас, наверное, растут вкусные. Иначе с чего бы их еще до созревания подчистую сжирали слизняки и всевозможные гусеницы?
Единственное, что у нас стабильно дает урожай – это ревень! Его ежегодно выкорчевывают по весне, но к осени он вновь гордо колосится по всему участку. Я перепробовала все существующие на свете блюда из ревеня: пироги с ревенем, кисель из ревеня, компот и даже варенье. Жаль, что у меня на ревень аллергия.
В этом году я устроила бунт и вместо огородного рабства выбрала кордонную вольницу.
Приткнув свой Фиат по прозвищу «Феня» возле дощатой стены нашего малогабаритного домика, я заглушила мотор, выбралась наружу и глубоко, с удовольствием, вдохнула. Пахло листвой, сосновой хвоей и немного рекой. Идиллию нарушил случайно брошенный через дорогу взгляд: в доме с синей крышей горел свет. Я как раз собиралась зевнуть и от неожиданности застыла с открытым ртом. Со стороны вид у меня был, должно быть, идиотский.
Дело в том, что Кордон – явление довольно необычное. Полсотни разномастных домиков были построены прямо посреди леса, на высоком речном берегу. Домушки в большинстве своем были мелкие, по нынешним временам непрезентабельные, заборы между участками отсутствовали как класс – за этим следили лесники, – и теснились буквально друг у друга на голове. Выйдя поутру на крылечко, вы могли, не напрягаясь разглядеть, каким мылом умывается сосед слева, и что бог послал на завтрак соседке справа. Причем все это одновременно.
На Кордоне все знали всех, дети росли и взрослели на глазах, но чужих здесь не жаловали. Мы, как мне кажется, были последними новообращенными за десять лет, да и то старожилы до сих пор считали нас новичками.
И вот кто-то вселился в заброшенный дом.
При ближайшем рассмотрении выяснилось, что Кривой дом здорово изменился. Его обнесли кованым заборам – ау, лесники, где вы? – обшили сайдингом, перекрыли крышу и вставили современные пластиковые рамы. Деревьев на участке поубавилось – еще один привет лесникам – их место заняли пышные клумбы, что для нашего поселка дело неслыханное: из-за высоких деревьев во дворах отказывались расти даже вездесущие одуванчики.
В воздухе отчетливо запахло большими деньгами. Почему-то меня это расстроило.
Через полчаса я забыла о новых соседях, пыхтя под тяжестью тюков с летним скарбом. Потом пришлось раскладывать продукты, мыть полы и застилать постель. Наконец, все было готово, и я огляделась. В домике была всего одна комната и, на мой взгляд, в ней давно следовало поменять обои – они были слишком мрачные. Ковер на полу когда-то назывался персидским, но это было еще до того, как на нем появились внушительные проплешины, а ворс превратился в один большой колтун. Разномастная мебель теснилась вдоль стен, отчего комната напоминала склад старьевщика – традиция стаскивать на дачу все, что жалко выбросить на помойку, всегда меня раздражала, – но бабушка отстаивала каждую вещь, и переубедить ее не представлялось возможным. Старомодный пузатый комод с вычурной резьбой, кровать, диван и раскладное кресло, которое на моей памяти никогда не раскладывали, пара тумбочек со сломанными ящиками и висящей на одной петле дверцей, журнальный столик с потрескавшейся столешницей, накрытый для солидности тяжелой вышитой скатертью, пять ламп, из которых горела только одна и почивший в бозе телевизор Рекорд – светлая ему память. Будь моя воля, я бы давно вытряхнула все это барахло, и сделала светлую, веселую комнату, но кому есть дело до моего мнения?
В лесу темнеет быстро и к тому времени, когда я поняла, что в доме не осталось воды, за окном стояла темень, хоть глаз выколи. После зимы, проведенной в городе, густая темнота леса казалась неуютной и слегка пугающей, и я немного постояла на крыльце, привыкая.
Чаю хотелось нестерпимо.
Поход «к дяде Васе» был неминуем.
Предположительно, дядей Васей звали сторожа, который в незапамятные времена вырыл первый колодец с родниковой водой, но доподлинно это неизвестно. Вода у дяди Васи была вкусная, чистая и «аборигены» до сих пор ходили в неблизкий путь, если хотели напиться свежего чая. Такая уж была традиция.
Раздумывая об этом, я едва не сбила с ног старую подружку, Дарью.
– Привет! – хором воскликнули мы и рассмеялись.
– К дяде Васе? – кивнула Дашка на пустое ведро. – Я тебя провожу.
Мы пошли рядом, наперебой делясь последними новостями.
– Надолго сюда? – поинтересовалась Дарья ревниво.
– До конца лета. А кто из наших здесь?
– Да все, кроме тебя, – рассмеялась подруга. – И в лагере смена уже началась. Есть прикольные мальчики. – Она многозначительно усмехнулась и поправила фотокамеру, с которой не расставалась ни днем, ни ночью.
Дашка у нас фотограф. И не какой-то там любитель. Корифей! Ее фотки печатают все глянцевые журналы, в том числе и за границей, почти каждый год проходят персональные фотовыставки, где многие работы покупают ценители ее творчества. При желании она давно могла бы перебраться в Москву или даже в Париж, но Дашка не торопится. Мне кажется, я догадываюсь, почему. У нашей Дашки имеется одна слабость, этакая ахиллесова пята, точнее, мозоль на этой пяте по имени Вилли. По-моему, подружка влюблена в него чуть ли не с пеленок, хотя менее подходящего объекта для страсти трудно сыскать. Вилли, или, в просторечии, Валентин, бабник по жизни, но стойкую Дашку это, похоже, не смущает. Цельная натура, черт ее побери.
– Видала? – небрежно мотнула головой Дашка, когда мы подошли к моему дому.
– А то! – кивнула я и тоже взглянула на Кривой дом. – Лихо взялись, ничего не скажешь. Кто это у нас такой шустрый?
– Да так, торгаш один, – туманно пояснила подруга и, дурачась, добавила официальным тоном: – С дочерью. Денег – немерено. Снаружи еще ничего, а вот внутри дома – полный ребрендинг.
– Ого!
– Ага! Вообще-то, я на него работаю. Да не пугайся, – рассмеялась она, заметив мой удивленный взгляд, – не продавцом в палатке, до этого пока не дошло. Дядечка при деньгах и продает не морковку оптом, а шиншиллу с норкой в розницу.
– Шубы, что ли?
– Ну да. Причем не только у нас, но и за границу. Я ему как раз экспортный каталог снимаю.
Я понимающе улыбнулась. Когда-то карьера Дарьи началась именно с каталога модной одежды. Ее тогдашний сердечный друг устроился фотографом в какой-то гипермаркет, но заказчик порвал его фотки в клочки и спустил парня с лестницы. Потерпевший фиаско кавалер приплелся домой и немедленно впал в депрессию, а Дашка помчалась спасать ситуацию. Не то, чтобы кавалер ей сильно нравился, просто она по природе своей сердобольная. В результате ей удалось из модели, платья, обуви и аксессуаров собрать безупречное и элегантное целое и это решило ее судьбу.
Неожиданно Дарья пригнулась к моему уху и прошептала:
– Ох, Стаська, здесь такое творится!
– Что? – я немного опешила, так как ни разу не видела Дашку в столь ажитированном состоянии.
Она округлила глаза:
– Ты не поверишь! Я такое раскопала! Такое!
– Расскажи, не томи! – взмолилась я.
– Времени нет, – с сожалением вздохнула она, бросив взгляд на часы, – тут в двух словах не скажешь, а у меня сегодня… Ладно, до завтра ничего не случится…
Она на прощанье взмахнула рукой и поспешила по тропинке в сторону своего дома. Я немного посмотрела ей вслед, обдумывая ее интригующие слова, и побрела в дом, не подозревая о том, как сильно ошибалась Даша.
Глава 2
Утро началось паршиво. Ночью я ворочалась с боку на бок, прислушиваясь к непонятным звукам за окном. Потом долго лежала на спине с открытыми глазами. Бледный свет луны проникал в комнату и рисовал на потолке причудливые узоры. Уговоры типа того, что в лесу постоянно что-то шуршит, хрустит и временами даже подвывает, не помогали, но я честно старалась до тех пор, пока не рассвело.
Короче говоря, к восьми часам я встала с постели в состоянии грогги. Однако, заставив себя выползти на крыльцо, слегка воспряла духом. Солнце едва поднялось над деревьями, по лесу стелилась легкая дымка, на листьях и траве сверкала роса. Благодать!
Вода в рукомойнике была ледяная, что помогло мне окончательно сбросить с себя ночное оцепенение. Не открывая глаз, я нашарила полотенце, вытерла физиономию, а когда потянулась повесить его обратно на удобный сучок, заметила на крыше летней кухни серые одинаковые комочки непонятного происхождения. Собственно, кухня – это громко сказано, так, сараюшка. Нижний скат крыши приходился как раз на уровень моих глаз. И вот там, среди веточек, прошлогодних листьев и прочего мусора лежали пять трупов.
Это были птицы. Мертвые. Серые тельца с потускневшими перышками и плотно закрытыми глазками. Обычные трясогузки – вокруг их гнездилось великое множество, но я никогда прежде не видела их мертвыми. Я вообще никогда не видела мертвых птиц.
Мне стало не по себе. Нужно было что-то делать – не оставлять же их здесь. Воровато оглядываясь на соседские дворы, я сгребла останки на кусок картонной коробки и отнесла за дом, где закопала под большим кустом сирени – предметом особой гордости моей матушки.
Заходить в кухню как-то расхотелось, но растущий организм, несмотря на пережитое потрясение, требовал положенной порции горячей еды. Достать еду на Кордоне можно было только в одном месте, и я направилась в столовую.
Столовая принадлежала спортивному студенческому лагерю, и кормили там паршиво, но иногда местные дачники – когда надоедало питаться всухомятку, – забегали туда перехватить каких-нибудь пирожков, а то и молочной кашки. Тем более, что вся эта роскошь стоила смешные деньги.
В дверях по причине завтрака образовалась привычная давка и меня едва не сшиб с ног вертлявый, очень худой парень в низко надвинутой на глаза бейсболке. В последний момент, предотвратив прямой контакт со стеной, я рявкнула:
– Чтоб тебя!
– Пардон, мадам, зазевался! – подал голос парень, и я с опозданием признала Юрика, своего старого друга. Он тоже меня узнал, завопив: – Стаська! Хорошо, что ты приехала!
И тут же бросился обниматься.
– Спасибо за горячий прием! – Я выразительно потерла ушибленный локоть. Юрка легко согласился, оценив мой слегка помятый вид:
– Кажется, я переборщил. Черт, как неловко. Прости, я сегодня не в форме.
В доказательство он приподнял козырек бейсболки, и я немедленно с ним согласилась, увидев отекшие, красные глаза.
Надо сказать, Юрик вызывал у меня смешанные чувства. С одной стороны, мы были знакомы с детства, с другой – он в нашей компании являлся чем-то вроде бесплатного приложения к красавчику Вилли: рыжий, коротко стриженый по причине вечных проблем с волосами, с бледно-голубыми глазами и глупой улыбкой. Светлый пушок над губой, который он выдавал за усы, придавал ему неряшливый вид. Чтобы хоть как-то выделяться, он гордо носил в ухе хрустальную серьгу. Потуги Юрки прослыть остряком и балагуром не имели успеха – он всегда умудрялся ляпнуть что-нибудь невпопад. Но один талант у Юрика бесспорно был – на гитаре он играл как бог. Правда, был и серьезный недостаток – Юрка пил, как сапожник, неизменно пребывая в двух стадиях: «ни петь, ни танцевать» и «с большого бодуна». В данный момент преобладала вторая.
Было здорово заметно, что вид и запах столовской еды вызывает у друга здоровое отвращение. Пересилив себя, он бухнул на поднос стакан с чаем, едва не расплескав половину, быстро расплатился и понуро убрел на поиски столика. Я взяла овощной салат, тарелку овсянки и два пирожка с капустой.
Юрик обнаружился у самого входа. Сгрузив свой скудный завтрак на единственный свободный стол, он старательно махал мне рукой.
Наконец мы уселись, и я первым делом задала вопрос, больше из вежливости:
– Где это ты вчера так отдохнул?
Друг неожиданно возмутился:
– Отдохнул? – страдальчески воскликнул он. – Да я всю ночь пахал как проклятый!
– В лагере на дискотеке? – предположила я, так как летом это был его основной вид заработка.
– Бери выше! На свадьбу пригласили. Все как у больших.
– Не гони, – беззлобно посоветовала я. – Никакой гульбы вчера не наблюдалось, я бы знала.
– А кто говорит про Кордон? – обиделся Юрка. – Я в другом месте играл.
– В Орловке, что ли?
– Нет, на острове.
Пару минут мне понадобилось, чтобы переварить услышанное, точнее, сообразить, как реагировать на этот бред. Я уже всерьез подумывала о том, не вызвать ли скорую помощь, но в последний момент решила повременить и зашла с другого конца:
– По-моему, тебе пора завязывать с выпивкой. Что ты несешь? Какая свадьба на острове? Там же никто не живет! И вообще…
– Много ты знаешь, – фыркнул Юрка. – Живет – не живет. Была свадьба!
– Где? На лужайке под кустом женились курица с клестом?
– Что? Тьфу на тебя! Какая курица? Все как положено было: дом большой, молодожены, гости, водка…
– Куда ж без нее, – пробормотала я. – Ладно, допустим. А ты как туда попал? Вплавь, что ли?
– Скажешь тоже: вплавь! Я что, похож на идиота?
– Вообще-то да.
– Сама дура, – парировал он. – На машине меня отвезли.
– Что за машина? Откуда?
– Почем мне знать? Я у них паспорт не спрашивал. Подъехали, денег предложили, и – айда.
– Денег, значит, предложили?
– Ага. Вот, смотри! – Юрик сунул руку в глубокий карман необъятных штанов, пошуршал там и … вывалил на стол пригоршню сухих листьев.
– Ты че творишь? – зашипела я. – Щас нас попрут отсюда с треском! Убирай быстрее свой гербарий. Как маленький, в самом деле!
Но Юрка меня будто не слышал, непонимающе глядя на жалкую кучку опавшей листвы. Наконец, он поднял на меня ошалелый взгляд и жалобно спросил:
– Это что?
– Листья, – терпеливо пояснила я. – Это вот – береза, а это, кажется ольха. Или вяз? Впрочем, какая разница? Убирай их поскорее, очень тебя прошу. Вон уборщица уже на нас косо поглядывает.
– Блин! Я ж помню, что деньги в этот карман положил! – Он снова полез в карман, но ничего нового там не нашел и снова уставился на листья. Поняв, что толку от него не дождусь, я расторопно сгребла мусор на поднос и выбросила в ближайшую мусорную корзину. Когда вернулась к столу, Юрик совсем сник.
– Может, тебе кошмар приснился? – попыталась я его утешить, прекрасно помня, что на почве большой дружбы с зеленым змием с другом случалось и не такое. Юрка вяло пожал плечами, шмыгнул носом и буркнул:
– Я же все помню. Только вот куда деньги дел, твою мать?
Ясно: парень словил белочку. Не впервой. В принципе, я готова поверить во что угодно, но свадьба на острове – это полный бред! Этого не может быть, потому, что не может быть никогда! Так уж случилось, что это место в наших краях считалось проклятым. Не то, чтобы в это особенно кто-то верил, но ходить туда не ходили. Возможно, потому, что со всех сторон остров окружала вода, а берега были на редкость обрывистыми, но были и другие причины.
Дело в том, что название «Кордон» взялось не с потолка. Согласно легенде, когда-то здесь стоял лагерем не то Емельян Пугачев, не то Стенька Разин. Мнения разделялись, хотя в пользу последнего имелся значительный перевес. Разумеется, никаких документальных подтверждений никто в глаза не видел, но слухи ходили самые разные. Местный фольклор гласил, что на острове находится замок, в котором до сих пор обитает та самая персидская княжна, которую Стенька под горячую руку утопил в Волге. Замок, правда, никто не видел, а вот призрак княжны регулярно пугал отдыхающих. Каждый год то один, то другой вдохновенно живописал незабываемую встречу, только вот, как назло, все очевидцы находились в сильном подпитии и особого доверия не вызывали. Лично я на трезвую голову ни разу никаких призраков не видела.
Другая легенда – да, да, была еще и другая! – гласила, что остров пронизан подземными ходами, как швейцарский сыр – дырками, но кто и зачем их прорыл, окутано тайной. Поминались, правда, сокровища все того же Стеньки Разина (или Пугачева?), но в это верилось еще меньше, чем в княжну.
Так или иначе, народ острова упорно избегал. В былые годы находились смельчаки, не сумевшие сдержать природного любопытства, но мало кто из них вернулся назад. И это уже чистая правда.
По рассказам остальных остров представлял собой холмистую местность, густо поросшую лесом и испещренную оврагами и маленькими, но очень зловредными топями, затянутыми туманом даже в самый погожий день. Болтали о высохших колодцах-ловушках, в которые легко угодить и никогда уже не выбраться. Кто-то видел избушку, брошенную неведомыми жильцами, где по сей день сохранилась утварь столетней давности, давно вышедшая из обихода. Рассказывали о «роще пьяных берез» и «склоне бешеных молний», но что означают эти названия, мне лично было неизвестно.
В общем, говорили об острове неохотно и как бы шепотом. В детстве мы не раз пытались совершить вылазку в это загадочное место, – как водится, искали приключений на свою пятую точку, – но каждый раз бывали остановлены бдительными родителями и примерно наказаны.
– Переходи на компот, Юрик, – посоветовала я, окунувшись в воспоминания.
– Да что ты заладила? – обозлился он. – Мне не веришь – Дашку спроси.
– Она-то тут каким боком?
– Тем самым, – отрезал Юрик. – Это была ее свадьба.
Поначалу я опешила. Потом припомнила вчерашнее настроение подруги, ее загадочные, интригующие слова. Дашка по природе своей была авантюристкой, не боялась ни бога, ни черта, а ради удачного кадра легко могла влипнуть в историю. Не так давно ее занесло в криминальный район, да не где-нибудь – в Лондоне! Не вдаваясь в подробности, скажу, что она только чудом унесла оттуда ноги, зато позднее ее фотография получила гран-при на каком-то престижном международном конкурсе.
– Ты говори, да не заговаривайся! – с угрозой в голосе попросила я, так как не на шутку испугалась. Аппетит пропал напрочь. Я бросила ложку в тарелку с недоеденной кашей, взяла стакан с чаем и решительно встала из-за стола, собираясь немедленно поговорить со своей подругой. А Юрку предупредила: – Пока не проспишься – не подходи.
Возражения приятеля я оставила без внимания, повернулась, чтобы уйти, да запнулась о ножку стула и, жалобно пискнув, начала заваливаться на бок.
Сильные руки не дали мне упасть – уже в следующую секунду я оказалась прижатой к мускулистой широкой груди заодно со злополучным стаканом, который не успела поставить на стол. Задрав голову, я увидела довольное лицо Вениамина, в просторечии – Вилли, и пробормотала с чувством:
– Нет, сегодня точно не мой день. Расслабься, Вилли.
Приятель улыбнулся мне своей неотразимой улыбкой. Я всегда подозревала, что он долго репетировал ее перед зеркалом в расчете на то, что она растопит любое девичье сердце и, в общем-то, не прогадал: девчонки валились к его ногам, как спелые мандарины. Что касается меня, то мое сердце, очевидно, было с дефектом – либо я родилась свежемороженой, – Вилькино обаяние на меня не действовало.
Объективно Вилли был рослым парнем с волосами спелой ржи, отросшими до той длины, когда рожь принято жать. Наивно-лукавое выражение пронзительно-синих глаз и сверкающие белизной зубы были великолепны, однако для меня не вполне компенсировали неприятное впечатление от циничного изгиба губ.
– Ты, Стаська, наконец-то подросла, – с ходу отвесил он мне комплимент и попытался на глаз оценить качество моего нижнего белья через глубокий вырез неосторожно надетой поутру кофточки. Судя по довольной улыбке, первичный осмотр его вполне удовлетворил, а у меня вызвал желание вылить остатки жидкого столовского чая ему за шиворот. Стакан я вернула на стол – подальше от соблазна, – и уперлась рукой ему в грудь, пытаясь на понятном ему языке дать понять, чтобы он катился к черту. Бесполезно. У меня не хватило бы сил даже на то, чтобы просто сдвинуть его с места.