Сломанный код. Часть первая

Глава 12

Тяжёлый, душный вечер медленно опускался на затянутый смогом город, когда Адам остановился у дверей квартиры Евы.

Он долго, нерешительно переминался с ноги на ногу, не отрывая взгляда от тусклой металлической кнопки звонка. Рука то поднималась, то снова бессильно падала. После их последнего, полного взаимных упрёков разговора прошло уже несколько месяцев. И эта затянувшаяся, леденящая тишина без Евы оказалась для него хуже любого, самого громкого скандала. Она выжигала его изнутри.

Но сегодняшняя ночная новость окончательно выбила у него почву из-под ног. Известие о странной, жуткой аварии, в которой мгновенно погиб Майкл Харт — ключевой компаньон и давний соперник Люциана, — мгновенно разлетелось по бизнес-кулуарам города. Этот кошмарный случай ледяным душем напомнил Адаму, насколько смертельно опасно вообще находиться в поле зрения Люциана Блэка. Любой, кто переходил ему дорогу, рано или поздно исчезал.

И сегодня Адам просто не мог больше послушно ждать и прятаться. Паника заставила его действовать. Он отчаянно хотел увидеть Миру. Обнять её. Хотя бы просто своими силами убедиться, что с его девочками всё в порядке.

Адам сделал глубокий вдох и решительно нажал на кнопку звонка.

Внутри квартиры раздались тихие, неторопливые шаги. Едва слышно шикнул электронный замок, отсекая последнюю преграду.

Дверь плавно открылась, и Адам буквально застыл на месте, разинув рот. Воздух застрял у него в горле, а сердце пропустило удар.

На пороге стояла Лилит.

На ней была простая домашняя одежда, а длинные тёмные волосы волнами рассыпались по плечам. Она выглядела настолько естественно, будто находилась здесь хозяйкой уже далеко не первый день. Будто она изначально, по какому-то негласному праву, безраздельно принадлежала этому дому.

Лилит лениво оперлась хрупким плечом о деревянный косяк двери, смерила его долгим, гипнотическим взглядом хищника и медленно, торжествующе улыбнулась:

— Какая приятная и неожиданная встреча, Адам. Зачем пожаловал?

Адам мгновенно побледнел, чувствуя, как внутри всё покрывается ледяной коркой.

— Что… что ты здесь делаешь? — вытолкнул он из себя хриплый вопрос.

— Живу, как видишь, — Лилит произнесла это удивительно спокойно, почти буднично, разглядывая свои безупречные ногти.

— Где Ева?

— Не дома.

— Где она?! — Адам повысил голос, теряя остатки самообладания.

Лилит чуть приподняла идеальную бровь, и в её глазах заплясали опасные искры:

— Какая страсть, Адам. Какая экспрессия. Раньше тебе стоило так отчаянно за неё бороться. Глядишь, всё сложилось бы иначе.

Он сделал резкий шаг вперёд, буквально нависая над ней:

— Отвечай мне, Лилит. Где Ева?

— За городом, — она выдержала театральную, мучительную паузу, наслаждаясь его агонией, и добавила:

— С Люцианом.

Эти слова прозвучали как точный, профессиональный удар под дых. Адам замер, не в силах даже вздохнуть. Воздух в подъезде разом стал удушливым.

— Ах, да… ты ведь не знал, — Лилит с притворным, приторным сочувствием слегка склонила голову набок. — Ева решила, что ей нужно немного отдохнуть от городского шума. Свежий воздух, первозданная природа… И надёжный, сильный мужчина рядом.

Он резко отвернулся к стене, сжав зубы до скрежета, пытаясь подавить слепую, выжигающую изнутри вспышку ярости.

— Мира… Мира с ней?

— Конечно, — Лилит улыбнулась ещё мягче, и от этой мягкости у Адама по спине побежали мурашки. — Люциан, как выяснилось, очень нравится детям. У них полная идиллия.

Адам сжал кулаки с такой силой, что костяшки побелели, а ногти едва не прокусили кожу ладоней.

— Не смей, — прорычал он.

— Что именно? Говорить очевидную правду?

Он снова рванулся к ней:

— Если этот ублюдок хотя бы пальцем прикоснётся к моей дочери…

— Твоей? — Лилит тихо рассмеялась, и этот смех эхом отразился от кафельных стен. — Забавно слышать это от тебя именно сейчас, Адам. Скажи, а где был её любящий отец все эти долгие годы?

Эти слова ударили сильнее всего, без промаха угодив в открытую рану. Адам дрогнул и отвёл потемневший взгляд.

— Я пытаюсь… я пытаюсь всё исправить, — глухо выдавил он.

— Слишком поздно, дорогой мой. Слишком поздно.

Она смотрела на него теперь почти нежно, как смотрят на тяжелобольного.

— Другой мужчина уже вовсю делает для неё и ребёнка то, что обязан был делать ты.

Адам тяжело, прерывисто дышал. Внутри него бурлил ядовитый коктейль из дикой ревности, бессилия и удушающей злости. Лилит безошибочно считала эту бурю, сделала шаг вперёд, выходя на лестничную площадку, и приблизилась к нему почти вплотную. От неё пахло дорогими духами и чем-то неуловимо опасным.

— Ты всегда приходишь слишком поздно, Адам. Именно тогда, когда свободное место рядом с ней уже кем-то занято.

— Замолчи… Заткнись!

— Но ведь это правда.

Она осторожно, едва ощутимо коснулась пальцами его напряжённой руки.

— Тебя заменяют, Адам. Снова. Прямо сейчас, пока мы здесь стоим.

Он дёрнулся, словно от удара током, и резко оттолкнул её руку:

— Не прикасайся ко мне!

— Почему? — тихо, с затаённой обидой спросила она. — Я ведь единственная, кто никогда, слышишь, никогда тебя не бросал.

Он горько, обречённо усмехнулся:

— И ты называешь это своей преданностью?

— Я называю это моим осознанным выбором.

Лилит подошла ещё ближе, заставляя его вжаться спиной в перила.

— Ева всегда выбирает только себя. Свои вечные страхи, свои бесконечные сомнения, своё эго. А я… я всегда выбираю тебя.

Адам смотрел на неё с усталой, выжатой до капли яростью:

— Ты просто пытаешься настроить меня против неё. Как и всегда.

— Нет, — она покачала головой, и её распущенные волосы шевельнулись. — Я просто бережно снимаю повязку с твоих слепых глаз.

Лилит заглянула ему прямо в душу, заставляя смотреть на себя:

— Пока ты мучаешься бесплодными воспоминаниями и сгораешь от чувства вины… она учится жить без тебя. И у неё, судя по всему, отлично получается.

Он молчал. Молчал, потому что больше всего на свете боялся, что её ядовитые слова — чистая правда.

— А Люциан? — тихо, вкрадчиво продолжила Лилит. — Он ведь не из тех, кто играет в долгие прелюдии. Если он вошёл в их жизнь — значит, пришёл всерьёз и надолго.

У Адама перехватило дыхание. Перед глазами против его воли развернулась яркая, мучительная картина: маленькая Мира, доверчиво сидящая на коленях у Блэка. И Ева… Ева, которая улыбается этому человеку так же искренне, тепло и нежно, как когда-то, давным-давно, улыбалась только ему.

Что-то внутри Адама с громким, необратимым треском лопнуло.

— И что… что тебе нужно от меня? — глухо, разбито спросил он.

— Чтобы ты наконец-то перестал стучаться в эти наглухо закрытые двери, — Лилит уверенно поймала его холодную ладонь в свои тёплые руки. — И заметил наконец ту, что всегда была рядом. На расстоянии вытянутой руки.

Адам медленно, но решительно высвободил свои пальцы из её захвата.

— Никогда, Лилит.

На одно короткое мгновение в её бездонных глазах мелькнула тень настоящей, глубокой боли. Но она тут же взяла себя в руки, и маска безразличия вернулась на место.

— Посмотрим, — тихо бросила она и отступила обратно в полумрак квартиры. — Хочешь дружеский совет на прощание?

Адам промолчал, сверля её взглядом.

— Если любишь женщину — никогда не оставляй пустое место рядом с ней. Его всегда, запомни, всегда займёт кто-то другой…

И дверь перед его носом с тихим щелчком закрылась.

Адам остался стоять на безлюдной лестничной площадке с бешено, на износ колотящимся сердцем. Его изнутри одновременно пронзали две мощнейшие силы: глухая, первобытная ярость и липкий, парализующий страх. Страх того, что Еву он потерял уже окончательно и навсегда.

Глава 13

После прекрасных, наполненных тихим уютом выходных за городом дорога назад, в шумящий мегаполис, прошла на удивление спокойно.

Мира уснула ещё на середине пути, свернувшись калачиком на заднем сиденье и крепко прижав к груди маленького плюшевого зайца — её главный трофей, который Люциан с триумфом выиграл для неё на местной загородной ярмарке.

Когда роскошный автомобиль плавно, без единого рывка остановился у их многоэтажки, Ева обернулась к дочери и нежно улыбнулась, чувствуя, как сердце наполняется непривычным умиротворением.

— Уснула окончательно, — тихо произнесла она.

— Вижу.

Люциан плавно заглушил двигатель, вышел из машины и осторожно открыл заднюю дверь. Подхватив сонную Миру на руки, он поднял её так легко и бережно, будто она вообще ничего не весила. Ева невольно залюбовалась этой картиной. Было в его движениях что-то защищающее.

Они вместе поднялись наверх. Мира по дороге даже не проснулась — лишь что-то сонно, неразборчиво пробормотала и устроилась удобнее, уткнувшись носом в его широкое плечо. Люциан аккуратно уложил девочку в кровать, поправил одеяло и бесшумно, словно тень, вышел из детской.

В прихожей повисло густое, неловкое молчание. Ева вдруг поймала себя на мысли, что ей до безумия не хочется, чтобы этот вечер заканчивался. «Пригласить его на кофе? Или это будет выглядеть слишком… двусмысленно?»

Она даже не успела додумать эту мысль до конца. Люциан слегка усмехнулся, словно без труда прочитал всё по её лицу.

— Даже не начинай.

— Что? — невинно переспросила она, захлопав ресницами.

— Ты сейчас мучительно пытаешься решить — предложить мне кофе или нет.

Ева смущённо закатила глаза, чувствуя, как краснеют уши:

— У тебя какая-то сверхъестественная способность читать чужие мысли, мистер Блэк.

— Нет. Просто ты становишься слишком предсказуемой, когда начинаешь нервничать, — он сделал короткий шаг к выходной двери. — И к тому же мне действительно пора. А тебе нужно хорошенько отдохнуть.

— Я не настолько устала, — упрямо возразила она.

— Ева, ты уснёшь на ходу раньше, чем кофеварка закончит работу, — вкрадчиво заметил он.

Она тихо, капитулирующе рассмеялась:

— Возможно. Ты прав.

Люциан задержался на секунду возле самой двери, и его взгляд потеплел:

— Завтра жду тебя в компании во всеоружии.

— Звучит грозно.

— Конечно. Нам ещё предстоит очередной раунд затяжной корпоративной войны.

— Ты же начальник, — напомнила Ева.

— Именно поэтому у меня гораздо больше шансов победить.

— Самоуверенно.

— Реалистично.

Они обменялись короткими, понимающими улыбками.

— До завтра, Ева.

— До завтра, Люциан.

Он вышел, а она ещё несколько секунд неподвижно стояла в прихожей, глядя на закрывшуюся дверь и чувствуя, как внутри разливается странное, убаюкивающее тепло.

Спустившись по ступенькам, Люциан неторопливо направился к своей машине. Но возле неё, оперевшись о капот, уже стоял Адам.

Люциан тяжело, устало вздохнул:

— Знаешь, Адам, мне начинает казаться, что ты специально тренируешься эффектно появляться в самые неподходящие моменты.

Адам молча, исподлобья смотрел на него. В его глазах застыла глухая, тяжёлая ярость после разговора с Лилит.

— Тебе самому ещё не надоело выходить из темноты, как дешёвый призрак?

Никакой реакции. Адам оставался неподвижен. Люциан демонстративно открыл водительскую дверь машины.

— Серьёзно, ты что, теперь круглосуточно дежуришь у её дома?

— Хотел лично убедиться, что они добрались нормально, — глухо бросил Адам.

— Конечно. Именно так. А я уже, признаться, начал всерьёз переживать, что ты тайно устроился в этот двор охранником.

— Кто-то же должен следить за тем, чтобы ты не злоупотреблял своим дурацким обаянием.

Люциан тихо, иронично рассмеялся:

— Поздно, Адам. Думаю, с этим я прекрасно справляюсь и без твоей посторонней помощи.

— Ты слишком часто появляешься рядом с ней, — наконец, с трудом сдерживаясь, произнёс Адам.

— А ты слишком часто и навязчиво следишь за ней.

— Ты забываешь, кто ты такой на самом деле, Люциан.

— Нет, — улыбка мгновенно сползла с лица Блэка, обнажая пугающую, древнюю силу. — В отличие от тебя, я как раз прекрасно всё помню. До единой секунды.

— Тогда тем более странно и дико видеть тебя рядом с Евой.

— А что именно тебя так сильно беспокоит?

— Тебе не нужна она, — Адам сделал шаг вперёд, его голос дрожал от ненависти. — Тебе нужно влияние. Нужно укрепить ваши пошатнувшиеся позиции за счёт её ресурса.

Остатки напускного дружелюбия окончательно исчезли. Глаза Люциана превратились в две чёрные бездны.

— Забавно слышать подобные обвинения именно от тебя.

— Это правда.

— Нет, Адам. Это лишь то, во что тебе самому чертовски удобно верить, чтобы оправдать собственную трусость.

Тёмная, зловещая тень пробежала по лицу Адама.

— Ты играешь в очень опасную игру, Блэк.

— А ты? — голос Люциана стал леденящим, от него физически веяло опасностью. — Сколько раз за свою долгую, жалкую жизнь ты убеждал себя в том, что предаёшь, ломаешь и уничтожаешь всё вокруг исключительно ради высшего Света?

Адам ничего не ответил, лишь сильнее стиснул зубы.

— Ты всегда прячешь собственные эгоистичные желания за красивыми, высокопарными словами о долге, чести и добре, — безжалостно продолжил Люциан, наступая. — Разница между нами лишь в том, что я хотя бы никогда не лгу самому себе.

— И ты называешь эту свою циничную жестокость честностью?

— А ты своё вечное, непрошеное вмешательство — бескорыстием?

Тяжёлая, мёртвая тишина снова повисла между ними. И в эту самую секунду где-то совсем рядом, прямо над их головами, раздался оглушительный, раскатистый удар грома. Звук был настолько мощным, что завибрировали стёкла припаркованных машин. При этом ночное небо над городом оставалось абсолютно чистым, звёздным и ясным.

Оба мужчины одновременно, по единому щелчку прервали свой спор и подняли мрачные взгляды вверх. Это был слишком хорошо знакомый им обоим, пугающий знак.

— Снова… — тихо произнёс Адам, и его ярость мгновенно сменилась глубокой тревогой.

Люциан сильно нахмурился, вглядываюсь в пустое ночное небо:

— Уже третий раз за этот проклятый месяц.

— И с каждым разом эти разломы становятся всё глубже и сильнее.

— Не только разломы, — ледяным тоном отозвался Люциан.

Адам резко перевёл на него свой потрясённый взгляд.

— Ты тоже это почувствовал? — Адам резко повернулся к нему, и в его голосе проступил неподдельный страх.

— Конечно, — коротко бросил Люциан.

На одно короткое мгновение между ними испарились и едкие насмешки, и многовековая враждебность. Перед лицом грядущей катастрофы они снова были равны.

— Вчера это произошло в Токио, — ледяным тоном произнёс Люциан, вглядываясь в бездонное небо. — Сегодня — над Атлантикой. Завтра этот нарыв может вскрыться где угодно. Ткань этого мира истончается.

— Почему ты не останавливаешь это? Ты ведь можешь!

Люциан горько, цинично усмехнулся:

— Я не настолько всемогущ, Адам. Не приписывай мне чужие роли.

— Но ты можешь сделать хотя бы одно — оставить Еву в покое. Уйти.

— Ты опять за своё, — Люциан раздражённо дёрнул желваком.

— Возможно, всё то, что сейчас происходит с миром — это прямое последствие твоего упрямства? Твоего эгоистичного влияния на неё?

— Не ищи виноватых там, где тебе просто удобно их искать, чтобы заглушить собственную беспомощность, — отрезал Блэк.

Адам до хруста сжал челюсть:

— С тобой ей будет только хуже. Ты погубишь её.

— Я найду решение.

— Ты не можешь этого гарантировать!

— Не могу, — Люциан шагнул к дверце машины иостановился, устремив на соперника тяжёлый взгляд.

— Но одно я знаю абсолютно точно. Я не оставлю её.

Ночь снова замерла вокруг них, словно прислушиваясь к этому приговору.

— В отличие от тебя, Адам, — тихо, с убийственным спокойствием добавил он, — я её не брошу. Что бы ни случилось. И в каком бы из миров мы ни оказались.

Слова ударили точно в цель. Снайперский выстрел в самое сердце. Потому что они оба слишком хорошо знали, о чём на самом деле сейчас говорил Люциан. О каком именно предательстве из их далёкого, выжженного прошлого он напоминал.

Люциан сел в машину и с глухим стуком захлопнул дверь. Через мгновение хищные неоновые фары прорезали дворовую темноту.

Адам остался стоять один на пустой парковке возле дома Евы, молча глядя вслед удаляющимся красным габаритным огням автомобиля. И сейчас его до дрожи тревожил не столько сам Люциан, сколько внезапная, парализующая мысль: Блэк был чертовски прав. Возможно, покидая Еву тогда, много лет назад, поддавшись своим высоким идеалам, Адам не только не защитил её… Он подверг её ещё большей, смертельной опасности, чем если бы остался рядом вопреки всем запретам.

Огромные панорамные окна роскошной квартиры Люциана отражали далёкие, холодные огни ночного мегаполиса. Казалось, будто тысячи чужих, ничтожных судеб беззвучно мерцали у его ног. Внутри апартаментов царила давящая, звенящая тишина.

Люциан сидел в глубоком кожаном кресле у самого стекла, небрежно расстегнув верхние пуговицы белоснежной рубашки. В одной руке он покачивал тяжёлый бокал с янтарным виски, а в другой держал крупное, наливное красное яблоко, которое лениво, почти гипнотически перекатывал длинными пальцами.

Но его мысли были бесконечно далеки от этого виски и этого города. Они снова и снова, вопреки его воле, возвращались к ней. К Еве.

За свою непомерно долгую жизнь он видел женщин гораздо красивее. Умнее. Опаснее. Видел тех, кто в слепом восхищении падал к его ногам, и тех, кто тщеславно пытался бросить ему вызов. Но ни одна из них не вызывала в нём того странного, мучительного, вибрирующего беспокойства, которое одним своим присутствием рождала Ева.

Ева никогда не искала его внимания. Не боялась его так, как должны были бояться обычные смертные. Не восхищалась его безграничной властью. Не играла в дешёвые кокетливые игры. Она смотрела на него так, будто отчаянно пыталась понять его суть. Будто пыталась заглянуть прямо в его чёрную душу — хотя сама она искренне не верила в наличие душ у кого-либо в этом материальном мире. Она не верила ни в рай, ни в ад, никому не поклонялась и ни перед кем не преклоняла колени. Ева просто старалась жить по совести — и делала это не из страха перед высшим судом и не потому, что отчаянно хотела быть «хорошей». Это просто был её внутренний, незыблемый кодекс. И, возможно, именно эта её чистая, первозданная автономия так непреодолимо тянула его к себе.

Люциан тоже жил по своим законам. Только, в отличие от Евы, далеко не всегда справедливым и милосердным. Но свой кодекс чести у него всё-таки был. Честь в нём ещё оставалась.

Люциан медленно, с силой сжал яблоко в ладони, чувствуя, как под нажимом крепкая кожура едва слышно трещит.

— Что именно ты во мне видишь, Ева?… — тихо, вкрадчиво произнёс он в пустую, тёмную комнату.

Ему казалось, что рядом с этой женщиной все его привычные маски становятся непомерно тяжёлыми. Железобетонная уверенность дала глубокие трещины. Слова, которыми он так виртуозно привык ломать и подчинять людей, рядом с Евой иногда звучали фальшиво и пусто. Словно она умудрялась заглядывать гораздо глубже, чем было позволено кому-либо.

Он резко встал и подошёл вплотную к стеклу. Город внизу кишел своей суетливой, бессмысленной жизнью, но Люциану сейчас было абсолютно безразлично всё на свете, кроме одной-единственной женщины. Если всё их общее прошлое раскроется… Ева ведь сможет увидеть в нём то, что сейчас скрыто даже от него самого. Не царственный образ. Не сокрушительную силу. Не того холодного, безжалостного монстра, которого знает весь деловой мир. А то, кем он был… до своего падения.

Люциан прикрыл глаза, и его ресницы дрогнули. Это пугало его до глубины существа. И одновременно — тянуло сильнее любой земной власти.

— Ты можешь стать моим единственным спасением… — произнёс он почти шёпотом, и его дыхание оставило лёгкий след на прохладном стекле. — Или моим окончательным концом.

В это же самое время Адам физически не мог заставить себя усидеть дома.

Он стоял на открытом балконе своей квартиры, до боли в суставах опершись руками о холодные металлические перила, и невидящим взором смотрел в глухую темноту двора. Внизу всё казалось обманчиво спокойным: редкие припозднившиеся машины, тёплый свет в окнах соседних многоэтажек, чужая, размеренная, обычная жизнь.

А вот внутри него бушевал настоящий ад. Он думал о Еве. О том, как разительно, неуловимо она меняется, стоит Люциану оказаться рядом.

Адам искренне ненавидел себя за то, что замечает эти перемены. Потому что он слишком хорошо понимал: главная причина этого притяжения крылась не в деньгах Блэка. Люциан был смертельно опасен не только тем, кем он являлся по своей сути. Куда опаснее было то, какие дремавшие силы он будил в самой Еве. Любопытство. Первобытную страсть. Бунт против серых будней. Острое желание узнать себя настоящую, заглянуть в собственную бездну. Те потаённые, тёмные части её души, к которым Адам со своим правильным, стерильным Светом никогда — ни в этой жизни, ни в прошлых — не мог даже прикоснуться.

И это осознание ранило его в сотни раз сильнее банальной мужской ревности. Адам точно знал: он мог бы дать Еве абсолютную стабильность, непоколебимую верность и надёжную защиту. Спокойный, предсказуемый мир без хаоса и боли. Но что, если ей на самом деле нужен вовсе не этот безопасный покой? Что, если её мятежную душу неудержимо тянет туда, где невыносимо больно, опасно, но ослепительно ярко?

Он судорожно закрыл глаза, до хруста сжав пальцы:

— Почему… почему именно он, Ева? …

Но за этим вымученным вопросом скрывался другой, куда более страшный и разрушительный для его эго: «А что, если Люциан видит в ней то, чего я так и не сумел разглядеть за всё это время?»

Адам резко выпрямился и рваным движением отошёл от перил балкона, возвращаясь в комнату. Нет. Он не отдаст её. Не отступит. Он ни за что не уступит её человеку, после которого на земле всегда остаются лишь пепел и дымящиеся руины. Если ради этого потребуется стать чудовищем, если придётся сделать так, чтобы она возненавидела его всем сердцем — Адам пойдёт на это. Он станет для неё врагом, лишь бы спасти её хрупкую душу от гибели.

Потому что Адам всем своим существом чувствовал то, чего сама Ева пока ещё не понимала в силу своей человеческой природы: рядом с Люцианом любовь никогда не приходит одна.

За его любовью всегда, неизбежно, идёт война на уничтожение.

Глава 14

Ева сидела в кабинете у Лиора, нервно крутя в руках керамическую чашку. Кофе давно остыл, покрывшись тонкой матовой плёнкой, но она не замечала этого, сосредоточенная на ощущении гладкой поверхности под пальцами.

— Ну, — спокойно произнёс Лиор, подаваясь вперёд. Его голос, всегда ровный, почти убаюкивающий, действовал на Еву как лёгкое транквилизирующее средство. — Как прошла ваша поездка за город?

Ева на мгновение замерла, вспоминая недавние часы, проведенные в компании Люциана. Она сразу усмехнулась, пытаясь скрыть за иронией внезапно возникшее тепло в груди.

— Нормально всё прошло, — отозвалась она, глядя в сторону стеллажей с книгами. — Красиво. Спокойно. Даже… легко.

Лиор едва заметно приподнял бровь, и этот жест не ускользнул от неё.

— И вас это тревожит.

Ева резко подняла на него глаза. Взгляд психолога был привычно проницательным, будто он видел её насквозь, как рентген.

— Почему вы так считаете? — вызов в её голосе прозвучал скорее, как защита.

Лиор легко пожал плечами, даже не потрудившись сменить позу.

— Потому что вы произнесли «даже легко» так, словно эта лёгкость — какой-то подвох. Как будто вы ждали подвоха, но он не случился, и теперь вы подозреваете окружающий мир в заговоре против вашего скепсиса.

Она отвела взгляд, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение.

— С ним всё слишком странно, — призналась она, наконец сдав позиции. — То мне спокойно рядом, то хочется бежать без оглядки. То он меня бесит, то…

— То тянет? — закончил Лиор за неё.

Она невольно улыбнулась — искренне, на мгновение забыв о своей броне. Но улыбка быстро погасла, уступив место привычной тревоге.