- -
- 100%
- +
Ася
Мое имя - Ася. Почему мои родители остановились именно на нем? Я не знаю. Мама как-то обмолвилась, что это была идея бабушки, известной своей слабостью ко всему необычному. Что ж, пусть. Мне всегда нравилась эта мягкая, почти интимная краткость - Ася. Оно было моим, родным, пока однажды не стало именем призрака из другого мира.
Тот день должен был стать одним из самых счастливых - мое восемнадцатилетие. Я сидела на заднем сиденье родительского автомобиля, мы ехали в ресторан. За окном плыл серый городской пейзаж, размытый дождем и наступающими сумерками. Я помню, как смеялась чему-то, глядя в запотевшее стекло, и пальцем выводила замысловатый узор, который тут же расплывался в мокром пятне. В машине пахло кожей салона и мамиными духами - сладковатыми, с ноткой грейпфрута. А потом - оглушительный грохот, будто мир разорвали надвое. В нас врезался грузовик. Сталь скрипела и сминалась, как бумага, затягивая в свои тиски все, что было моей жизнью. Я оказалась зажатой в ловушке из искореженного пластика и теплых тел, и лишь это чудовищное стечение обстоятельств - то, что я оказалась между сиденьями, согнувшись за секунду до удара, чтобы поднять упавшую сумку, - спасло меня от мгновенной гибели. Спасатели, их лица были искажены гримасой напряжения и ужаса, с трудом вытащили меня из этого ада. Их голоса доносились сквозь вой сирен и треск ломаемого металла, словно из-под толстого слоя воды. Но я была уже не я - просто окровавленный кусок плоти, в котором пульсировала одна лишь боль. Позже я узнала, что в той аварии не выжил никто. Никто, кроме меня.
В больнице суровый врач, от которого пахло антисептиком и холодным равнодушием, молча изучил снимки. Его пальцы, длинные и костлявые, отбрасывали дрожащие тени на светящийся экран, где были видны темные пятна внутренних кровотечений. Его взгляд был красноречивее любых слов. «В реанимацию, - коротко бросил он, - готовьте к операции. Множественные внутренние разрывы». Мне вкололи что-то, ввели капельницу, и мир поплыл, краски расплылись в грязные разводы, а звуки наложились друг на друга, превратившись в монотонный гул. Перед утренней операцией, сквозь наркотический туман, я услышала его приглушенный шепот, обращенный к медсестре: «Шансов нет. Вряд ли дотянет до утра». Он не думал, что я услышу - но с рождения мой слух был нечеловечески острым, проклятием или даром, позволявшим различать шаги отца на лестнице за три пролета или тихий спор родителей за стеной.
И он оказался прав. Та ночь стала бесконечной пыткой. Тело, мое предавшее тело, разрывалось изнутри, будто невидимые крюки раскалывали кости и рвали связки. Боль была живым, дышащим существом, которое пожирало меня по кусочкам, оставляя лишь оголенные нервы и леденящий ужас. Лекарства не помогали, они лишь слегка сбивали остроту, чтобы я могла в полной мере прочувствовать всю глубину агонии, каждый новый виток этого маятника, раскачивающегося между жизнью и смертью. Прибежавшая на мой стон медсестра с усталым лицом, в глазах которой читалась бесконечная усталость от чужих страданий, сделала очередной, отчаянный укол - лошадиную дозу снотворного, после которого уже не просыпаются. И я провалилась в тяжелый, неестественный сон, где не было ни сновидений, ни света, лишь плотная, удушающая вата небытия.
Меня разбудил свет. Не резкий больничный, а мягкий, бархатный, синий луч, что проник в палату через единственное окно, будто пробившись сквозь самую гущу ночи. Он был осязаем, как шелк, и пах… пах Новым годом. Той волшебной смесью хвои, мандаринов и морозной свежести, от которой щемит сердце и сжимается горло от забытого детского восторга. В его сиянии стояли двое. Высокие, почти до потолка, фигуры в струящихся белоснежных одеждах, что колыхались в невесомости, словно от незримого дуновения. «Галлюцинация», - прошептала я про себя сухими, потрескавшимися губами, пытаясь убедить себя в этом.
Но тут в моей голове, минуя уши, зазвучали голоса. Чистые, как горный хрусталь, и такие же холодные и отточенные.
- Она умирает, - произнес один. Его мысленный голос был низким и безжалостно точным, без единой нотки сопереживания.
- Да, я вижу, - последовал ответ. Второй голос звучал мягче, в нем слышалось что-то вроде сожаления, легкая тень печали, окрашивающая мысленные слова.
- Идеально для нас, - заметил первый, и в его «голосе» мелькнула искра делового интереса.
- И для нее, - мысленно парировал второй. - Дадим бедняжке шанс. Ей ведь так мало было отмерено.
- О, Ася… - прошептала я, чувствуя, как по щеке скатывается слеза, теплая капля на ледяную кожу. - Звуковые галлюцинации? Или… вы Ангелы? Пришли по мою душу? Уже пора?
Один из них, тот, что помягче, мысленно улыбнулся, я это почувствовала - теплое, беззвучное излучение доброты, коснувшееся моего сознания.
- Вообще-то мы не ангелы… - начал он, но его спутник резко остановил его, и я уловила легкое раздражение, промелькнувшее между ними, словно тихая молния.
- Мы сейчас заберем тебя, - прозвучал в моей голове мягкий, но властный голос первого. - Не бойся. Тебе будет хорошо. Там, куда мы идем, нет боли.
И странное дело - я и правда не боялась. Сквозь пелену боли и лекарств пробилось чувство невероятного облегчения, будто с моих плеч свалилась гиря, которую я тащила всю свою жизнь. Смерть, приходившая в облике этих сияющих существ, казалась не концом, а освобождением, долгожданным ответом на невысказанный вопрос.
- Я ничего не боюсь, - слабо улыбнулась я, ощущая, как последние силы покидают меня, уступая место нарастающему, ласковому покою. - Я готова.
И тогда меня подхватила невиданная сила. Не грубая, а нежная и всеобъемлющая, как объятия. Она закрутила меня в теплом, сияющем водовороте, смывая всю боль, все воспоминания, все страхи, как река смывает пыль с листа. Я поднималась по этому синему, ароматному лучу, а две высокие фигуры парили рядом, их одежды струились, сливаясь со светом. Последнее, что я помню, - это их руки, легкие, как прикосновение перышка, на моей израненной коже, и этот миг был полнее и реальнее, чем вся моя предыдущая жизнь. А потом наступила темнота. Но впервые за всю ту ночь - темнота без боли.
Глава 1
Ася
Первым пришло ощущение холода. Пронизывающего, костного, будто я лежала на льду, и этот лед просачивался внутрь, замедляя ток крови, кристаллизуя мысли. Я инстинктивно попыталась сжаться в комок, чтобы согреться, но мои пятки уперлись во что-то твердое и неподатливое, гладкое и холодное, как отполированный металл. И сквозь этот ледяной оцепенение, сквозь одеяние анабиоза, я почувствовала их - чьи-то широкие, шершавые и обжигающе горячие ладони. Они скользили по моим бедрам, животу, ища и находя выпуклости моих косточек, а затем поднялись выше, чтобы сомкнуться на моей груди. Тепло от них растекалось по коже, заставляя кровь стынуть в жилах и тут же пульсировать в висках, выбивая ритм пробуждения - тяжелый и тревожный.
- Арнольд, что ты творишь? Совсем рехнулся? Архиепископ сожжет нас за порчу собственности! - послышался где-то рядом раздраженный, низкий голос, в котором звучала не только злость, но и оттенок опасения.
- Луар, ты только потрогай... Она вся такая... шелковая. Холодная и гладкая, как мрамор. Я ничего плохого, я просто... - второй голос, хриплый и захлебывающийся, был полон подобострастного восторга.
Пальцы сжали мои соски, и из моих губ вырвался тихий, непроизвольный стон. Не столько от боли, сколько от шока - это было первое живое ощущение после долгой тьмы, первый островок реальности в океане небытия. Мне захотелось потянуться, выпрямить затекшие, одеревеневшие мышцы, но тело не слушалось, было чужим, тяжелым и непослушным грузом. Сознание плыло в густом, ватном тумане, сквозь который пробивались лишь обрывочные ощущения.
- Арн, что ты делаешь! - прошипел тот, кого назвали Луаром, и в его шипении слышалось предостережение, словно он говорил с диким зверем.
- Я лишь на секунду... совсем чуть-чуть... - голос Арнольда звучал хрипло, с ноткой мольбы, с отчаянием голодного человека, увидевшего пищу.
Послышался резкий, грубый звук расстегиваемой молнии. Пахнувший от него теплый воздух пах кожей и потом, мужским запахом, грубым и земным. И тут же на меня обрушилась тяжесть - живая, дышащая, мужская. Я снова застонала, и веки сами собой распахнулись, будто их подняла чья-то невидимая рука. Я утонула в сиянии двух золотисто-медовых глаз, висевших прямо над моим лицом. В них плясали озорные, голодные искры, и в их глубине таилась буря неутоленных желаний.
- Прости, крошка, - выдохнул он, и его дыхание, пахшее чем-то терпким и пряным, обожгло мою щеку. - Я не сделаю ничего плохого. Просто... дай мне почувствовать, что я живой. Хоть пару минут.
Его ладонь снова скользнула по моему боку, и кожа под ней вспыхивала крошечными звездочками мурашек, каждая пора кричала от прикосновения, забытого и нового. Каждое прикосновение было грубым, но на удивление точным, будто он читал карту моего тела, еще не известную мне самой, водил по ней пальцами, выискивая тайные тропы.
- Арнольд! Кончай этот цирк! Немедленно вылезай! - голос Луара прозвучал как удар бича, холодный и безжалостный, не терпящий возражений.
- Сейчас! Сейчас! - заторопился Арнольд, судорожно и громко вдохнув воздух у моего уха, заставляя меня содрогнуться. - Еще мгновение...
Я почувствовала, как по моему животу заелозило что-то твердое, упругое и настойчивое, упираясь прямо в лоно сквозь тонкую ткань, настойчиво и требовательно. Мужчина прикусил мою мочку, и острая, сладкая боль пронзила меня до самого копчика, отозвавшись эхом в онемевшем теле. Он засопел, горячо и прерывисто, его ладони сжали мои груди, сминая их с животной силой, и в этом была не только похоть, но и отчаянная, одинокая ярость.
- Отпустите... - это был не голос, а хриплый выдох. Горло пересохло настолько, что каждое слово было похоже на трение наждачной бумаги, на разрыв ткани.
- Все, Арн! Хватит!
Давящая тяжесть внезапно исчезла. Силой мысли? Я не знала. Скосив глаза, я увидела, как высокий, почти призрачный мужчина с водопадом белых, как лунный свет, волос, и отдававшей в голубизну кожей, держал моего «насильника» в воздухе, вцепившись ему в комбинезон, и тряс его с нечеловеческой силой, а лицо его, идеально спокойное секунду назад, теперь искажала холодная ярость.
- Пить... - снова просипела я, чувствуя, как трескаются губы, и каждый сдвиг кожи приносил новую боль.
- Девушке и так не сладко, а ты вздумал удовлетворять свои первобытные инстинкты! - его синие, как ледники, глаза метали молнии, а голос резал воздух, как сталь.
- Я пять месяцев не видел ничего женственнее астероида! - взревел Арнольд, вырываясь. - Тебе-то легко! Ты же зувуар, хладнокровный! А мы, люди, не можем так! Нам нужна близость, тепло! - Он грубо натянул свой комбинезон. - Я бы ничего не испортил! Кончил бы между этих прекрасных холмиков и успокоился!
Я наконец смогла пошевелиться и с наслаждением согнула ноги в коленях, почувствовав, как тянутся затекшие мышцы. Но с уходом его тепла холод вернулся с удвоенной силой, и я задрожала, как в лихорадке, зубы выбивали дробь, а по коже побежали мурашки.
- Нахал, - холодно заметил Луар. - Ей нужна вода и тепло. А насчет хладнокровности... ты сильно заблуждаешься. Температура моего тела всего на несколько градусов ниже твоей. Зувуары... ничем не уступают людям в страсти. Ну, почти ничем, - уточнил он, и в его голосе прозвучала опасная, хищная нотка, обещающая нечто большее, чем простая ярость.
Темноволосый натягивал комбинезон, и ткань обтягивала каждый бугорок его рельефной мускулатуры, подчеркивая мощь его тела. Его черные, как смоль, волосы рассыпались по плечам, словно крылья ворона. Со злым щелчком он застегнул молнию. Поднял на меня взгляд и поймал мое внимание, и в его медовых глазах снова заплясали чертики.
- Ну, привет, красотка, - он подмигнул, и на его лице снова появилась бесстыдная ухмылка, сметающая всю серьезность произошедшего. - Меня зовут Арнольд. А тебя?
И тут я попыталась найти ответ и наткнулась на пустоту. Абсолютную, бездонную, зияющую. Я не помнила не только своего имени. Я не помнила ничего. Ни лица, ни голоса, ни места - лишь белое, беззвучное пространство, где не было даже эха.
- Не знаю... - прошептала я, и от звука собственного голоса, хриплого и чужого, стало жутко, холодный ужас заполз внутрь, вытесняя остатки тепла.
Я огляделась. Мы были в круглой комнате со стенами цвета матового серебра, которые словно поглощали свет. Окон не было, лишь мягкий, рассеянный свет лился откуда-то сверху, не отбрасывая теней. Я ощутила легкую, почти призрачную вибрацию, словно мы плыли на огромной волне, и этот ритм был единственным постоянным ощущением в этом странном месте.
- У нее от гибернации сознание еще не прояснилось, - резко сказал Луар. - Ей нужно прийти в себя, а ты со своими глупостями. Иди и принеси ей горячего чая. Мы сейчас подойдем.
- Ладно, ладно, - буркнул Арнольд и, бросив на меня последний, полный нескрываемого интереса взгляд, скрылся за дверным проемом, который бесшумно возник и исчез в стене.
- Меня зовут Луар, - сказал второй, и его голос снова стал мягким, бархатным, словно приглушенный удар по струне. Он протянул мне руку. - Выходи. Я найду тебе одежду.
Я опустила свою ладонь в его огромную, прохладную длань. Его пальцы сомкнулись вокруг моих с нежностью, которой я не ожидала, с почти что почтением. Стопы коснулись холодного пола, и ледок проник в подошвы, заставив снова содрогнуться.
- И правда, ничего не помнишь? - пробормотал он, все еще не отпуская мою руку, его пронзительный взгляд изучал мое лицо, выискивая тень воспоминания.
- Где мы? - спросила я, пытаясь собрать разрозненные обрывки мыслей, сцепить их воедино.
- В космосе, - ответил он просто. - Где же еще?
Я встретилась с его взглядом. Его синие глаза были не просто холодными - они были пронизывающими, видевшими насквозь, читавшими душу. Я лишь бессильно покачала головой, чувствуя, как нарастает паника.
Его взгляд скользнул вниз по моему телу, задержался на несколько секунд слишком долго на треугольнике между моих бедер, и он резко, почти по-юношески смутившись, отвел глаза и отпустил мою руку, будто обжегшись.
- Надень это, - он открыл почти невидимые панели в стене и достал оттуда комбинезон. - Он примет твою форму.
Я сделала шаг, потом второй. Но ноги были ватными, подкашивались, отказываясь служить. Мир накренился, поплыл, я потеряла равновесие и с размаху ударилась бедром о холодный, острый край того самого металлического саркофага, в котором лежала. Боль, острая и живая, пронзила все тело.
- Ай! - резкий, животный звук вырвался из меня вместе с волной тошнотворной боли. В глазах потемнело, комната поплыла в черных и красных пятнах.
Но я не упала. В следующее мгновение я оказалась в его объятиях. Он подхватил меня с молниеносной, звериной реакцией, его руки обвили меня, сильные и надежные.
- Ну что же ты, - его голос прозвучал прямо у моего уха, и в нем не было гнева, только тревога, искренняя и глубокая. - Нужно быть осторожней!
Он прижал меня к своей груди, и я уткнулась лицом в упругие мускулы. Его тело было прохладным, но не холодным, а таким... освежающим, как глоток воды в зной. И тогда он пахнул на меня - ароматом морозного утра, хвойного леса и чего-то дикого, неизвестного, древнего, как само время. Этот запах ворвался в меня, как ключ в замок, повернулся и щелкнул, открывая потаенные двери.
И я все вспомнила. Все. Не как набор фактов, а как взрыв - яркий, болезненный, оглушительный. Автомобиль. Боль. Синий луч. И их голоса в голове: «Она умирает... Дадим бедняжке шанс».
Я вспомнила все.
Глава 2
Луар
Я нес ее на руках, и внутри у меня застыло странное, непривычное чувство. Оно было тяжелым и теплым, как галька, пролежавшая на солнце. Ее дыхание было теплым у моей щеки, а руки, обхватившие мою шею, - удивительно мягкими, и в их слабом усилии читалось безоговорочное, животное доверие. Такой близости с человеком я никогда не знал. От ее кожи исходил сладковатый запах, напоминающий ваниль и парное молоко - простой и в то же время пьянящий аромат жизни, так непохожий на стерильную атмосферу корабля или терпкий запах пота после стычек с патрулями.
- Эй, - тихо сказал я, и мой голос прозвучал непривычно глухо в тишине коридора, ведущего от капсулы гибернации к жилому отсеку. - Ты в сознании?
- Угу, - пробормотала она, не поднимая головы, ее волосы скользнули по моей коже, как шелк. - Так ты все-таки ангел?
- Ангел? - я на мгновение задумался, и в памяти всплыли образы фресок с родной планеты, изображавших крылатых существ из древних человеческих легенд, которые отец показывал мне в качестве примера примитивного фольклора. - Нет. Моя раса - зувуары. Как-нибудь расскажу о нас, если будет время.
- А куда вы меня везете? - спросила она, и в ее голосе прозвучала тревога, тонкая, как стеклянная нить, готовая лопнуть.
- В одно место, - уклончиво ответил я, прижимая ее чуть крепче, и чувство вины, острое и холодное, кольнуло меня под ребра, заставив на мгновение замедлить шаг. - Очень важное место.
Мы должны были отдать ее архиепископу. Таковы были условия договора. Мы всегда выполняли условия, даже став контрабандистами. В этом был наш принцип, наш единственный незыблемый закон в хаотичном мире, который мы для себя выбрали. Слово, раз данное, должно было быть выполнено, иначе все это бегство по окраинам галактики теряло всякий смысл и превращалось в простое животное выживание.
Когда-то все было проще. Мы с Арнольдом были обычными перевозчиками. Загружались на одной планете, разгружались на другой. Заработок нас устраивал, риски были минимальными. Но потом галактика раскололась, не из-за войны, а из-за идеологии, и эта трещина прошла через все миры, через все жизни.
Сформировалась Федерация - альянс передовых планетарных систем, управляемый Советом. Их власть признали не все. Их порядок, их регламенты, их бесчисленные протоколы и предписания на каждое действие, от стыковки в порту до утилизации мусора, были удобны для одних и невыносимы для других. Нашлась сила, способная бросить вызов, - Архиепископ. Пожилой мужчина, чье влияние было огромным в мирах, еще не вышедших из варварства, на планетах, где технологии соседствовали с суевериями, а люди жаждали чуда. Он проповедовал идею вечной жизни для своих адептов, утверждал, что сам живет веками, и проводил темные ритуалы, основанные на сексуальной магии, на энергии, которую он, по его словам, черпал у своих последовательниц. И ему верили. Слишком многим хотелось верить.
Архиепископ поднял мятеж и не признал власть Федерации. Совет, не желая крупномасштабной войны, которая могла бы разрушить хрупкие экономические связи, уступил ему горсть самых бесперспективных планет, выжженных пустошей и ледяных шаров, и наложил эмбарго на поставки продовольствия, рассчитывая, что бунтовщики вымрут от голода, как крысы в запертом трюме. Именно тогда «святой отец» и обратился к таким, как мы. К тем, кого Федерация вытолкнула за борт, к тем, кто умел ходить по краю.
А мы… мы оказались в нужное время в ненужном месте. Нас поймали федеральные патрули на нейтральной станции «Орион-7», куда мы зашли для мелкого ремонта. Выслали с подконтрольных территорий по надуманному обвинению в транспортировке несертифицированных биоматериалов - а это была всего лишь партия генномодифицированных орхидей для богатого коллекционера. Мы могли бы попытаться вернуть статус, пройти через унизительные проверки и бесконечные суды, но нас претили их строгие рамки, их диктатура правил, их взгляд свысока на всех, кто не вписывался в их идеальную схему. Так мы выбрали свободу, пусть и грязную, и стали контрабандистами.
Наш корабль, старый, но надежный «Звездный Скиталец», стал нашим единственным домом.
Была и третья сила - мои соплеменники-зувуары, древнейшая раса в известной вселенной. Они хранили нейтралитет, занимая отдаленные, богатые ресурсами, но не представлявшие стратегического интереса для других рас, планеты. Их существование - это спокойствие и созерцание, тысячелетние медитации и изучение фундаментальных законов мироздания. Они - хранители артефактов невообразимой силы, кристаллов, способных накапливать и трансформировать энергию, древних текстов, содержащих знания, способные перевернуть реальность, местоположение которых тщательно скрывалось. Мне же на родной планете, было невыносимо скучно. Я был другим - беспокойным, жаждущим действия, новых лиц, новых миров. Отец, мудрый и ироничный старейшина, в шутку говаривал, что мать «подгуляла» с кем-то из гуманоидов, иначе откуда во мне эта неугомонность, эта неспособность часами сидеть в позе созерцания, впитывая энергию звезд? Мать, конечно, всячески отрицала, но иногда я ловил на себе ее задумчивый, слегка тревожный взгляд. Когда я вырос, меня отпустили без особых сожалений - в семье и без меня хватало детей с подобающим зувуару спокойным, флегматичным темпераментом.
Вскоре, на задворках космопорта «Вертукас-5», я встретил Арнольда. Человека. Веселого, безрассудного, обожающего риск и крепкий алкоголь. Он втягивал меня в авантюры, одна безумнее другой: то мы перевозили партию запрещенных синтетических роботов для утех под видом медицинских препаратов, то участвовали в подпольных гонках на стыковочных каперах. Теперь мы вместе уходили от федералов на нашем потрепанном «Скитальце», перевозя запрещенные грузы через не патрулируемые сектора. Мы избегали столкновений - вооружены были слабо, если не считать тяжелую лазерную пушку, снятую со списанного военного фрегата, которую использовали в основном для пробивания астероидных полей да для демонстрации «серьезных намерений» в переговорах с мелкими пиратами.
У Арнольда была одна, но пламенная страсть - женщины. Он не мог долго обходиться без их общества, и эта слабость не раз создавала нам проблемы, от побега с разъяренным мужем на хвосте до потери ценного контракта из-за романа с женой заказчика.
Именно она и привела нас к Архиепископу. Во время нашей единственной вылазки на его планету, под видом торговцев духовными артефактами, Арнольду «приспичило» пробраться в спальню к одной из его монахинь, молодой девушке с огромными, наивными глазами, которая привлекла его внимание во время экскурсии по монастырю. Я помогал ему забраться наверх по древней, покрытой резьбой водосточной трубе, хоть и был против этой затеи, предчувствуя беду. О чем потом горько сожалел, стоя на коленях в зале для аудиенций. Девушка подняла крик, и нас схватила охрана - молчаливые гиганты в черных доспехах с символикой Архиепископа на плечах.
Нас бросили на колени перед священником. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, в глубине которого горели две красные точки, словно раскаленные угли.
- Кого я вижу! - раздался его глухой, будто из-под земли, голос, и этот звук заставил меня внутренне содрогнуться. - Неужели те самые знаменитые контрабандисты? Ваша слава, пусть и дурная, бежит впереди вас.
- Это мы, - гордо вскинул голову Арнольд, пытаясь сохранить остатки достоинства. - Что надо?
- Вы именно те, кто мне нужен! - священник потер руки в черных перчатках, и скрип кожи прозвучал зловеще. - Вы ведь не хотите, чтобы я отдал вас на растерзание своей пастве за попытку изнасилования? Или сообщил федералам, что поймал вас? Думаю, у них к вам тоже есть вопросы.
- Не хотелось бы, - сухо заметил я, бросая на друга укоризненный взгляд, полный немого упрека. - Чем мы можем искупить свою... оплошность?
- Отпустите их, - скомандовал Архиепископ своей охране, и железная хватка на моих плечах ослабла. - Идите за мной. Я расскажу, как можете загладить вину.
Мы поднялись и последовали за ним в кабинет, уставленный древними книгами в кожаных переплетах и странными устройствами, назначения которых я не понимал. Он указал на два кресла перед массивным столом из темного дерева. Затем сбросил плащ, и мы увидели худого пожилого мужчину с морщинистым, как печеное яблоко, лицом, большим крючковатым носом и маленькими, пронзительными глазами с красноватым отливом, в которых читался незамутненный, почти фанатичный ум.