Пышная проблема для двух повелителей

Лариса

Знак приближающейся катастрофы был всего один- впивающаяся в бок молния от костюма Снегурочки. Шестой размер груди отчаянно боролся с пятым размером лифа, сшитого для практикантки Кати, которая в последний момент слегла с температурой. Идея нарядить «кого-нибудь» в костюм для создания атмосферы оказалась роковой. Казалось, сама судьба, в лице менеджера по кадрам Светланы Викторовны, с улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, подвела меня к этой стойке с нарядами и указательным перстом, накрашенным в ядовито-коралловый цвет, определила мою участь.

«Дыши, - приказывала я себе, стоя в самом темном углу зала. - Главное - не делать глубокий вдох, а то тресну по всем швам. В прямом смысле». Воздух был густым и сладким от смешения парфюмов, запаха жареной курицы и шампанского. Каждый вздох требовал усилий, словно я дышала не кислородом, а сиропом.

Новогодний корпоратив в «ТехноСервисе» был в самом разгаре, и я чувствовала себя в этом дурацком наряде не просто заложницей, а главным призом в лотерее, который никто не хочет выигрывать. Синий сатин атласной кофточки отчаянно натянулся на груди, а парчовый кокошник давил на виски, вызывая начинающуюся мигрень. Из колонок лилась какая-то безликая танцевальная музыка, а под ней - гул десятка разговоров, в которых она не участвовала. Этот гул был похож на рой пчел, каждая из которых жужжала о своих мелочных проблемах и сиюминутных радостях, абсолютно чуждых мне в этот вечер.

«Ну вот, Андрей из бухгалтерии уже пятый раз рассказывает про свою лодку. Интересно, он понимает, что всем плевать? А Ольга… Боже, Ольга, хватит уже подмигивать Сергею Петровичу. Он твой взгляд “томной пантеры” воспринимает как симптом отслоения сетчатки», - проносилось в голове. Я наблюдала за этой суетой словно со стороны, через толстое стекло аквариума, где я была нелепой, перекормленной золотой рыбкой, которую вот-вот разорвет от внутреннего давления.

Мой взгляд упал на собственное отражение в темном окне. Костюм, который должен был создавать волшебное настроение, лишь карикатурно подчеркивал все, что так хотелось скрыть. Вместо нежной Снегурки вышла этакая Снежная Баба, готовящаяся к схватке с мужиками за снежную крепость. Румянец на щеках от смущения и духоты казался ей кричаще-ярким, словно меня измазали гуашью. Даже мои собственные волосы, обычно послушные, сегодня выбивались из-под кокошника жалкими, липкими от лака для волос прядями.

- Лар, чего одна стоишь? Иди, танцуй! - Ольга, уже изрядно подшофе, схватила ее за локоть. Ее пальцы были липкими от чего-то сладкого, вероятно, от капель засахарившегося коктейля. - Ты же у нас сегодня главная героиня! Снегурка-привлекагурка!

-Да я, знаешь, не очень… костюм жмет, - выдохнула я, чувствуя, как под взглядами коллег швы на плечах натягиваются еще сильнее, превращаясь в тонкие, болезненные струны, впивающиеся в тело.

-А, все понятно! - Ольга многозначительно хлопнула ее по плечу, и взгляд ее скользнул вниз по моей фигуре, задержавшись на тщетно пытающемся сдержать натиск лифе. - Комплексуешь. Зря, милая, мужчины нынче любят… что погорячее. Ты у нас сегодня - жаркая Снегурка!

«Нет, я сегодня - несладкая Снегурка на выданье, которую вот-вот разорвет от внутреннего давления», - ядовито подумала я, чувствуя, как по щекам разливается огненная краска. Ее слова повисли в воздухе, липкие и неприятные, как те самые капли на ее пальцах.

Это был предел. Предел терпения, самоиронии и способности притворяться счастливой участницей этого адского праздника. Я должна была сбежать. Сейчас же. Мне казалось, что еще один такой взгляд, еще одна подобная фраза - и я просто лопну, разлетевшись по этому залу синим сатином и притворным смехом.

-Знаешь, у меня голова раскалывается от этого кокошника, - сказала я, уже не скрывая раздражения, которое копилось во мне весь вечер, как вода за дамбой. - Пойду, сниму это все.

Ольга уже потеряла ко мне интерес, ее взгляд метнулся в сторону Сергея Петровича, который неловко отбивался от ее атак, поправляя галстук. Я, стараясь не делать резких движений, чтобы не порвать ткань, рванула к выходу, чувствуя на себе десяток быстрых, оценивающих взглядов. «Наверное, думают, что я побежала плакать в туалет из-за своего вида. Ну и пусть. Лишь бы отстали». Я почти физически ощущала эти взгляды на своей спине, словно прикосновения холодных, скользких щупалец.

Коридор офиса был пуст и освещен только аварийными светильниками, отбрасывающими на стены длинные, искаженные тени. Тишина после шума зала оглушила, в ушах стоял звон, словно я только что вышла из цеха с промышленным оборудованием. Я зашла в свой кабинет, щелкнула выключателем, и первым делом с диким облегчением сорвала с головы ненавистный кокошник. Он с глухим стуком упал на пол, и я с наслаждением вдохнула полной грудью, впервые за вечер. Затем, повозившись, расстегнула тугую молнию на кофточке и с глухим стоном высвободила из сатинового плена грудь и села за свой стол, чувствуя себя наконец-то собой. Уставшей, голодной и несчастной, но собой. Стол был завален бумагами, на мониторе застыл незавершенный отчет, и эта привычная, рабочая обстановка была в тысячу раз приятнее, чем дурацкий праздник за стеной.

«Вот он, мой Новый год. Одиночество, стены цвета тоски и бутерброд с колбасой», - с горькой иронией подумала я, доставая из сумки заветную пленку с едой. Бутерброд был маленьким, жалким бунтом. Пока все ели канапе, я с наслаждением откусила бы кусок обычного хлеба. Развернула пленку и уже поднесла бутерброд ко рту, как вдруг мой взгляд упал на пустую стену напротив. Там, где обычно висел календарь с видами природы, теперь висело… ничего. Абсолютная, непроглядная чернота. Не просто тень, а нечто плотное, бездонное, словно кусок космоса провалился в офис. Я заморгала. «Переработалась. Голодные галлюцинации. Надо поесть». Я даже протерла глаза тыльной стороной ладони, ожидая, что видение исчезнет.

Но черное пятно не исчезло. Наоборот, оно начало расти, расползаясь по стене, как чернильное пятно на промокашке. Из его центра поползли изумрудные и серебристые искры, складываясь в причудливые, витиеватые узоры, напоминающие то ли древние руны, то ли схемы неведомых процессоров. Воздух затрепетал, наполнившись запахом… Озона? Или статического электричества? И еще чем-то неуловимо чужим, холодным, как межзвездный вакуум.

«Это что, новый корпоративный перфоманс? Сергей Петрович решил удивить?» - эта абсурдная мысль пронеслась в голове, пока я сидела, парализованная, с половинкой бутерброда во рту. Разум отчаянно пытался найти рациональное объяснение, цепляясь за самые нелепые версии, лишь бы не признать очевидного - происходит нечто за гранью понимания.

Пятно превратилось в сияющий портал, испускающий слабый гул, который я ощущала скорее костями, чем ушами. И из его глубины на меня уставились две пары глаз. Одна - холодные, пронзительные, цвета льда, без единой искорки тепла или сочувствия. Другая - пылающие, золотисто-янтарные, полные дикого, необузданного любопытства, словно я была не человек, а редкий, невиданный экспонат.

Я не успела закричать. Не успела даже выронить бутерброд. Из портала вытянулись две пары сильных, совершенно одинаковых мужских рук в обтягивающих темных перчатках незнакомого материала. Одна пара схватила меня за плечи с железной, не оставляющей сомнений хваткой. Другая - обвила бедра, прижимая к чему-то невидимому и неумолимому.

-А вот и наша Снегурка, - прозвучал над самым ухом низкий, бархатный голос, от которого по коже побежали мурашки, смешивая ужас с каким-то первобытным, животным интересом.

И меня рвануло с кресла вперед, навстречу этой ослепительной, пугающей черноте. Мир проплыл перед глазами серым месивом из офисной мебели и синего сатина, валявшегося на стуле, а потом меня поглотили холод и вихрь из звездной пыли. Последнее, о чем я успела подумать, прежде чем сознание поплыло, было с обидной, идиотской ясностью: «Черт. А бутерброд был действительно вкусный».

Приветствую читателей на страничках моего ромна. Будет очень горячо!

Глава 2

Орлиан

Тишина в Умбросе давила на уши. Не та благоговейная тишина библиотек или святилищ, а густая, вязкая, как смола, подавляющая любое проявление жизни. Я стоял у окна своей обсерватории, взирая на пейзаж, знакомый до тошноты: башни из черного камня, вечно сумеречное небо с тучами пепла, равнины без единого яркого пятна. Оттенки свинца, угля и увядшей сирени. Предсказуемо. Статично. Безнадежно. Мое королевство было воплощением порядка, но за эту стабильность оно заплатило душой. Здесь не смеялись до слез, не пели на площадях просто так, от избытка чувств. Даже ссоры здесь были тихими, размеренными, как отлаженный ритуал. Скука была хронической болезнью, и я искал лекарство. Я исчерпал все архивы, все трактаты по магии мироздания, искал ответ в движении звезд и в шепоте теней, но все было тщетно. Мир был безнадежно правильным, и от этого безупречного однообразия сводило зубы.

От нечего делать я запустил сложный заклинательный контур - паутину из чистой магии, раскинутую за пределами нашей реальности. Это была отчаянная попытка, последняя надежда найти что-то, что не подчинялось законам Умброса. Я искал аномалию. Источник хаоса, который мог бы встряхнуть это оцепенение. Я слушал тишину между мирами, вглядывался в бездну, где пляшут ошметки иных измерений, и в течение многих часов не находил ничего, кроме такого же мертвого, предсказуемого хаоса. И вдруг... меня пронзило.

Резкий, визгливый, оглушительный шум. Не физический, а ментальный. Вихрь из чужих, нестройных эмоций: притворного веселья, тайной тоски, алкогольного возбуждения, усталости, раздражения, пошлых мыслей и наигранного энтузиазма. Это был какофонический взрыв, обрушившийся на мои чувства, привыкшие к упорядоченному безмолвию. Я вздрогнул и отшатнулся от окна, едва не потеряв концентрацию. Это было омерзительно. И... пьяняще. Как глоток крепкого вина после долгой диеты на воде. Мой разум, изголодавшийся по новым впечатлениям, с жадностью ухватился за этот хаос.

Я сосредоточился, отсекая лишнее. Сквозь магический гам, сквозь этот вихрь из чужих переживаний, пробивалась простая, ритмичная мелодия. И голоса. Множество голосов, скандирующих что-то хором. «Раз-два-три! Елочка, гори!» Я не понял смысла, но уловил общую тональность - коллективный, почти ритуальный восторг. Кто-то добровольно участвует в этом? Меня поразила сама эта идея - массовое, синхронное излучение столь примитивной, но такой мощной эмоции. В Умбросе такое было немыслимо.

И тогда я увидел ее. Образ, просочившийся сквозь щель между мирами, словно луч света в затхлое подземелье. Женщина. Невероятно прекрасная. Щеки, раскрасневшиеся от настоящего смущения, а не от румян или магических зелий. Пышные формы, стесненные в нелепом синем костюме, сшитом, судя по натянутой ткани, явно не для нее. Золотистые волосы, выбившиеся из-под странного головного убора. Вся ее поза, то, как она съежилась в темном углу, кричала о желании провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться. Но в этом жесте отчаяния и неловкости было больше подлинности, больше настоящей, невыдуманной жизни, чем во всем моем королевстве за последнюю тысячу лет. Она была антитезой всему, что меня окружало.

«Снегурка...» - это слово пришло ко мне из чужих мыслей, как отчетливая подпись под этим живым портретом. Обрывки чужого сознания донесли до меня смысл: некое мифологическое существо, дух зимы, но в этом контексте - просто роль, маска, надетая для какого-то ритуала.

Она была полной. Яркой. Абсолютно чужой. Но в ее глазах, полных обиды и сарказма, в той ядовитой иронии, с которой она наблюдала за происходящим вокруг, был тот самый источник. Источник хаоса и жизни, которую я инстинктивно искал. Она не вписывалась в свой мир так же, как я не вписывался в свой, но ее невписанность была горячей, трепетной, наполненной кровью и нервами, а моя - холодной и рациональной. Моя логика, мой главный инструмент, мгновенно выстроила безупречную, с точки зрения умбросской науки, цепочку: Этот мир обладает энергией, которой лишен Умброс. Эта энергия концентрируется в существе под названием «Снегурка». Чтобы изучить феномен, необходим непосредственный доступ к источнику. Следовательно, источник необходимо доставить сюда. Для изучения.

Никаких сомнений в этичности метода у меня не возникло. Это был научный эксперимент. Захват образца. Я видел в ней не личность, а уникальный артефакт, излучающий ту самую «энтропию жизни», что могла бы стать катализатором перемен в моем застывшем мире. Дверь в обсерваторию с грохотом распахнулась, нарушая мои размышления.

- Брат! Ты слышишь? Этот... гам! - ворвался Сезарий, его глаза горели азартом, а пальцы нервно теребили складки темного плаща. Он всегда был более эмоционален, его тяготила наша размеренная жизнь куда сильнее, чем меня, и он, как дикий зверь, чувствовал любую бурю еще до ее начала.

- Я не глух, - холодно парировал я, не отводя взгляда от мерцающего образа. Мне не хотелось делиться своим открытием, но скрыть его было невозможно - энергетический всплеск был слишком мощным.

- Что это? Откуда? Это же... это же весело! - Сезарий подошел ближе, зачарованно глядя на видение, на это окно в другой, шумный и яркий мир. Его привлек не сам образ женщины, а тот эмоциональный фон, что ее окружал - тот самый шум, что резал слух, но манил своей запретной энергией.

«Весело». Да, пожалуй, это то слово. Тот дефицитный ресурс, который мы не производили и не могли произвести. То, чего нам отчаянно не хватало.

- Это аномалия, - поправил я его, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все трепетало от предвкушения. - Высокоэнергетическая, нестабильная. И крайне любопытная. Ее энергетическая сигнатура не соответствует ни одному из известных нам измерений.

- И что будем делать? - в его голосе звучало нетерпение, он уже видел в этом приключение, развлечение, долгожданный сбой в монотонной программе нашего существования.

Я наконец оторвал взгляд от «Снегурки» и посмотрел на брата. В его глазах я увидел то же, что бушевало во мне, - жажду перемен, пусть даже ценой вторжения в чужой мир. Во мне вспыхнула редкая решимость, чувство, которое я почти забыл. Это была не просто исследовательская целеустремленность, это была страсть охотника, учуявшего дичь.

- Мы устраним нашу скуку раз и навсегда, - произнес я, и мои губы тронула едва заметная, холодная улыбка предвкушения. - Мы найдем этот источник веселья. И доставим его сюда. Силой. Магия того мира примитивна, она не сможет противостоять нашему вмешательству.

Я повернулся к магическому инструменту, сложному механизму из хрустальных сфер, аркановых рун и светящихся жил чистого эфира. Мои пальцы уже парили над хрустальными шарами, выстраивая расчеты для открытия портала, определяя координаты с хирургической точностью. Мысль о том, что «образец» может иметь собственное мнение, может испугаться, может не желать быть «источником веселья» в нашем безрадостном мире, даже не посетила мое сознание. В конце концов, разве можно спросить у редкого минерала, хочет ли он быть извлеченным из породы? Ему неведомы наши цели, наши потребности. Его удел - служить прогрессу, пусть даже в качестве объекта изучения. Ее подлинность, ее живая, трепетная неуместность были именно тем, что требовалось Умбросу. И я был намерен это получить.

Глава 3

Сезарий

Адреналин ударил в голову, сладкий и опьяняющий, как крепкое вино. Этот гам, эта энергия, прорвавшаяся сквозь скучную завесу Умброса - вот оно, настоящее! Я влетел в обсерваторию Орлиана, едва не снес дверь с петель. Мое сердце колотилось в такт той дикой музыке, что звенела у меня в крови.

- Брат! Ты чувствуешь? Этот... гам!

Орлиан стоял ко мне спиной, неподвижный, как одна из его статуй. «Я не глух», - бросил он через плечо своим ледяным тоном, которым мог заморозить лаву. Но я-то знал его лучше. В этой ледяной броне появилась трещина. Я это чувствовал. Я подбежал к магическому зеркалу и увидел ее. Ту самую аномалию. И... обомлел.

Это была не просто энергия. Это была она. Женщина. Нет, не так - Женщища! В каком-то дурацком синем костюме, который отчаянно пытался сдержать ее пышные, соблазнительные формы. Ярко-золотые волосы, щеки, раскрасневшиеся от смущения, и взгляд, полный такого сарказма и обиды, что мне сразу же захотелось рассмеяться и в то же время... защитить ее. От кого? От этих придурков в одинаковых одеждах, которые сновали вокруг, не замечая настоящего сокровища.

- Что это? Откуда? Это же... это же весело! - вырвалось у меня. Я не мог подобрать другого слова. Это был хаос. Это была жизнь.

- Это аномалия, - поправил меня Орлиан, как будто от его сухих слов мир становился интереснее. - Высокоэнергетическая, нестабильная. И крайне любопытная.

«Курьезная», подумал я. Она была восхитительной. Мои пальцы сами по себе сжались в кулаки от нетерпения. Мне нужно было действовать. Двигаться. Что-то делать!

- И что будем делать? - спросил я, готовый хоть сейчас ринуться в бой.

Орлиан медленно повернулся. И я увидел в его глазах тот самый редкий огонь, который он всегда так тщательно скрывал. Он смотрел на меня, а видел, я уверен, решение своей вечной проблемы скуки.

- Мы устраним нашу скуку раз и навсегда, - произнес он, и на его губах играла та самая, едва заметная улыбка, которая появлялась лишь тогда, когда он придумывал что-то по-настоящему гениальное и безумное. - Мы найдем этот источник веселья. И доставим его сюда. Силой.

Мир взорвался красками. Это был не приказ, не холодный расчет. Это был лучший квест, который только мог выпасть на мою долю! Похищение богини из другого мира! Похищение этой румяной, золотоволосой, пышной богини!

- Да! - выдохнул я, и мое тело тут же наполнилось магией, готовой к выбросу. - Я первый!

Я не стал ждать. Пока Орлиан возился со своими расчетами, я уже рванул к месту, где энергетический след был самым сильным. Я чувствовал ее, эту «Снегурку», как будто она уже стояла рядом. Ее тепло, ее жизненную силу, ее смущение. Я представил, как мои руки обнимут эти округлые бедра, как я прижму ее к себе, чувственную и испуганную, и унесу прочь от этого серого мира в наш... другой серый мир. Но наш будет лучше. Потому что в нем будет она.

Портал, который начал открывать Орлиан, был аккуратным, слишком правильным. Я впился в него своей собственной магией - грубой, хаотичной, пламенной. Зеленые и серебристые искры его заклинания смешались с моими золотыми и алыми всполохами. Пространство затрепетало и завыло, превращаясь не в ровный круг, а в бушующую воронку.

- Сезарий, идиот, ты все разрушишь! - послышался холодный голос брата, но было уже поздно.

Я видел ее. Через этот разрыв. Она сидела в какой-то маленькой комнате, вся такая растерянная и прекрасная, и держала в руке кусок хлеба с чем-то. Она подняла на меня глаза - огромные, полные шока и непонимания. Это был самый восхитительный взгляд, что я видел в своей жизни.

- А вот и наша Снегурка, - прошептал я, просовывая руку в портал.

Я не просто схватил ее. Я ощутил ее. Ее плечо под моей ладонью было таким теплым, мягким, живым. Через ткань ее одежды я чувствовал исходящий от нее жар. Другая моя рука обвила ее талию, и я с наслаждением почувствовал, как пальцы утонули в упругой плоти. Боги, она была создана для объятий! Для ласк!

Я рванул ее на себя. Она вскрикнула - коротко, отрывисто, и этот звук застрял у меня в крови, горячий и сладкий. Она влетела в портал, и мир закрутился. Я прижал ее к своей груди, чувствуя, как ее тело бьется в панике, как ее волосы пахнут чем-то чужим и сладким.

Первая мысль, пронзившая мой восторг, была простой и животной: «Я хочу ее. Сейчас. Немедленно». Я хотел сорвать с нее этот дурацкий костюм, коснуться этой кожи, заставить ее забыть обо всем на свете, кроме моих рук. Я хотел услышать, как она стонет не от страха, а от наслаждения.

Портал захлопнулся с оглушительным хлопком, отбросившим нас с ней на холодный каменный пол обсерватории. Она лежала на мне, мягкая, тяжелая, оглушенная. Я не отпускал ее, вдыхая этот чужой, пьянящий запах. Я перевернулся, навис над ней, загораживая ее от брата, который подходил к нам с лицом, выражавшим предельное раздражение.

Она пришла в себя. Ее глаза, теперь я разглядел их цвет - это был теплый синий цвет нашего неба, - метнулись с моего лица на лицо Орлиана и обратно. В них читался ужас, непонимание и та самая колючая обида, что я видел в видении.

- Что... Где я? - прошептала она, и голос ее дрожал.

Я широко улыбнулся ей, самой солнечной и обезоруживающей улыбкой, что у меня была. Я все еще держал ее за талию, и мне не хотелось убирать руку. Никогда.

- Добро пожаловать в Умброс, Снегурка, - сказал я, и мой голос прозвучал низко и немного хрипло от возбуждения. - Тебе у нас понравится. Обещаю.

Я посмотрел на нее, на ее раскрытые в шоке губы, на грудь, вздымавшуюся в частом, прерывистом дыхании, и мои мысли снова понеслись вскачь. «Она даже пахнет иначе. Сладко. Как тот самый хлеб, что она ела. И так тепло... Я растоплю этот испуг в ее глазах. Я зажгу в них совсем другой огонь».

Это был не просто квест. Это было начало самой увлекательной охоты в моей жизни. И добыча стоила того, чтобы за ней гнаться.

Глава 4

Лариса

Первым пришло осознание холода. Твердый, гладкий лед под пальцами. Нет, не лед. Камень. Темный, отполированный до зеркального блеска, он источал пронизывающую сырость. Потом - запах. Смесь воска, пыли и чего-то острого, электрического, чего я никогда раньше не нюхала. Воздух был неподвижным и густым, им было трудно дышать.

И наконец - боль. Запястье горело, будто его сдавили раскаленными клещами. Плечо ныло. Я лежала в странной, неудобной позе, половиной тела прижавшись к холодному полу, второй - к чему-то твердому, но… теплому. Память вернулась обрывками. Портал. Руки. Голос: «А вот и наша Снегурка».

Я резко дернулась, пытаясь отползти, и наконец открыла глаза. Первое, что я увидела, - это паркет. Если это можно было назвать паркетом. Он был сложен из кусков древесины цвета вороного крыла, образующих сложные инкрустированные узлы, которые словно светились изнутри тусклым серебристым светом. Я лежала на полу в центре огромной круглой комнаты.

Комнаты? Это была не комната. Это был зал. Огромный, сводчатый потолок терялся где-то в вышине в полумраке. Стены были уставлены не книжными полками, а… хрустальными сферами, бронзовыми астролябиями, механизмами из позолоченных шестеренок, тихо пощелкивающими и поворачивающимися сами по себе. В центре стоял массивный стол, заваленный свитками пергамента, а вместо ламп по стенам пылали факелы с холодным, синеватым пламенем. Обсерватория. Я попала в чью-то чертову обсерваторию. И тут я осознала источник тепла у себя за спиной. Я медленно, с нарастающим ужасом, повернула голову.

Прямо на полу, облокотившись на локоть и широко ухмыляясь, сидел тот самый парень с пылающими глазами. Тот, что схватил меня первым. Его золотисто-янтарные глаза сияли таким неподдельным, диким восторгом, будто он нашел под елкой не просто подарок, а целый завод по производству подарков. Его рука все еще лежала у меня на талии, тяжелая и уверенная.

- Ну что, просыпаешься, красавица? - его голос был низким, бархатным, и в нем плескалась неподдельная радость. - Ничего, первое потрясение всегда такое. Главное - не пугаться.

«Не пугаться». Легко сказать. Мое сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть.

Я рванулась прочь от его прикосновения, откатилась по холодному полу и встала на ноги, вернее, на дрожащие подкошенные ноги. И тут я увидела второго. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к массивному столу. Скрестив руки на груди, он наблюдал за мной с выражением холодного, почти научного интереса. Тот самый, с глазами цвета арктического льда. Близнецы. Безупречно красивые, с резкими, словно высеченными из мрамора чертами лица, высокие, с плечами, которые не снились ни одному нашему офисному качку. Но если один горел, как костер, то второй был айсбергом. И оба были одеты в какие-то… я даже не знаю, как назвать их одежду. Нечто среднее между камзолами пиратов и робами алхимиков. Из темного, дорогого на вид бархата и шелка, с серебряными застежками.