Звездные грани страсти

Глава 4

Алиса

Если я думала, что видела будущее на орбитальных верфях, то жестоко ошибалась. Будущее оказалось тихим, почти беззвучным и безумно красивым.

Транспортный луч высадил нас не на палубу, а прямо в центральный атриум станции «Асклепион». Не было ни толчеи, ни суеты космопорта. Был… сад. Огромный, уходящий ввысь купол, залитый мягким, похожим на солнечный, светом. Воздух был прохладным и свежим, пахнул озоном, влажной землей и чем-то сладковатым, незнакомым. Под ногами мягко пружинил темно-зеленый мох, а вокруг, на причудливых конструкциях, вились настоящие живые лианы с цветами, которые плавно меняли цвет от голубого к фиолетовому.

Людей вокруг почти не было. Лишь несколько таких же, как я, ошеломленных новичков, тихо брели по указанным на полу пульсирующим световым дорожкам. Но были и другие. Мелькнула высокая, тонкая фигура с кожей цвета морской волны и большими, полностью черными глазами. Проплыло что-то, напоминающее трехногую медузу, переливающуюся перламутром. И я увидела его.

Он стоял у основания какого-то скульптурного дерева, почти сливаясь с фоном. Высокий, очень высокий, с бледной, почти фарфоровой кожей и темными, почти черными волосами. Но больше всего поражали глаза - глубокого, насыщенного фиолетового цвета. Он смотрел не по сторонам, а вверх, на купол, и в его взгляде читалась спокойная, сосредоточенная оценка. Как инженер смотрит на сложный механизм. Скорпианец. Я где-то видела описание. Мир с жесткой радиацией. Он казался каменной глыбой посреди этого рукотворного рая.

Световая дорожка повела меня дальше, и я потеряла его из виду. Регистрация прошла в тишине. Никаких очередей, бумаг. Меня «просканировал» луч света, мягкий женский голос назвал мое имя и присвоил идентификатор: «Кандидат Алиса Романова, Земля. Отсек 7-Дельта, группа «Гипатия». Ваш гид будет ожидать».

В отсеке оказалась не комната, а… кокон. Небольшое, уютное пространство с мягкими, полупрозрачными стенами, которые можно было сделать непроницаемыми. Все необходимое было встроено в них. Ничего лишнего. Из стены тихо выполз небольшой дрон, похожий на металлического паука с одним голубым «глазом».

- Я - ваш куратор-гид, - пропищал он тонким голосом. - Следуйте за мной на вводный инструктаж.

Инструктаж проходил в огромном амфитеатре, наполовину виртуальном. Нас было около пятидесяти. Видов - с десяток. Мы сидели, стараясь не пялиться друг на друга, когда в центре зала материализовалась голограмма пожилой женщины с седыми волосами и теплым, но невероятно острым взглядом.

- Добро пожаловать в «Асклепион», - ее голос звучал в ушах каждого на его родном языке. - Я - ректор Эйла Тан. Вы здесь потому, что в критический момент думали, когда другие слепо следовали правилам. Забыли этот навык. Здесь он - ваш единственный спасательный круг.

Она обвела взглядом зал.

- Через час начнутся ваши первые симуляции. Мы не будем проверять ваши знания. Вам нечему учиться, вы все замечательные специалисты. Вы будете работать. А мы будем изучать вас. Ваши инстинкты. Вашу этику. Вашу устойчивость к провалу. И ваша задача - не сломаться. Приступайте.

Никаких напутствий, пожеланий удачи. Только холодный душ реальности.

Первая симуляция застала меня в коридоре. Стены вдруг поплыли, превратившись в обшивку аварийного шаттла. Замигали тревожные огни, завыла сирена. Голос в ушах: «Разгерметизация в грузовом отсеке. На борту три формы жизни: пилот-человек, раненый андроид с кислотным охладителем и беременная самка вида «Ксилота» с хрупкой экзоскелетной оболочкой. Время до полной потери давления: 90 секунд. Ваши действия?»

Это была не медицинская задача. Это был этический тест на сортировку в чистом виде. Мозг завис. Андроид - техника, но раненый и опасный. Ксилота - инопланетянка, хрупкая, двое жизней. Пилот - свой, человек.

- Изолировать отсек с андроидом! - выкрикнула я почти не думая. - Надеть на ксилоту гермочехол из аварийного запаса и эвакуировать с пилотом через ближайший шлюз!

Симуляция замерла. Голос проговорил: «Решение принято. Андроид уничтожен взрывом охладителя. Ксилота и плод спасены. Пиолот спасен. Оценка: приемлемо. Обоснование?»

- Андроид представлял непосредственную угрозу для всех из-за возможной утечки кислоты в условиях разгерметизации, - сказала я, все еще переводя дыхание. - Приоритет - максимальное количество биологических жизней с учетом фактора времени.

Симуляция исчезла. Я стояла в том же коридоре, но пот катился градом по спине. Я только что приговорила разумное существо, пусть и машину, к смерти. И система сказала «приемлемо».

Следующие дни стали чередой таких кошмаров. Меня бросали в эпидемию с неизвестным патогеном и давали три противоречащих друг другу совета от «местных властей». Заставляли проводить операцию на инопланетном анатомическом тренажере, где органы были в совершенно других местах, а кровь была зеленой и вязкой. Кормили пастой, которая на вкус напоминала мед с добавлением металла. Все было чужим. Все ломалось о привычные земные шаблоны.

В перерыве между симуляциями я забрела в небольшую комнату отдыха с иллюминатором в открытый космос. Там уже кто-то был. Он сидел на полу, прислонившись к стене, и смотрел в звезды. Это был тот самый скорпианец. Вблизи он казался еще более массивным. Но сейчас его огромное тело выглядело…усталым.

- Мешаю? - спросила я тихо, не желая нарушать его уединение, но и не зная, куда еще деться.

Он медленно повернул голову. Фиолетовые глаза встретились с моими. В них не было ни враждебности, ни интереса. Была глубокая, спокойная усталость.

- Нет, - его голос был низким, бархатным, звучал чуть гортанно. - Место общее.

Я кивнула и присела у противоположной стены, тоже глядя в иллюминатор. Тишина повисла между нами, но она не была неловкой. Она была… разделенной. Как будто мы оба прошли через один и тот же ад и теперь молча отряхивались.

- Они заставили тебя выбирать, кого сбросить с воздушного шара? - неожиданно спросил он, не глядя на меня.

Я фыркнула - непроизвольный, нервный смешок.

- Хуже. Кого оставить умирать от нейротоксина с ограниченной дозой антидота. У меня была беременная рептилоидная особа, ребенок-гибрид и старый ученый, который, возможно, знал формулу противоядия.

- И?

- И я вколола антидот ученому. Он выжил, формулу восстановил по памяти. Остальные умерли. Система поставила «отлично». - Голос сорвался. Я до сих пор чувствовала во рту привкус той виртуальной горечи.

Он кивнул, как будто это была самая обычная история.

- Меня заставили провести ампутацию у существа с регенерационной биологией. Отрезанная конечность могла отрасти за неделю. Но без ампутации токсин убил бы его за час. Я отказался. Система выдала «неудовлетворительно. Чрезмерная эмоциональная привязанность к конкретной биологической форме».

Я посмотрела на него. Его лицо было непроницаемым, но в уголке глаза дрогнула крошечная мышца.

- А что было на самом деле? - спросила я.

- Я нашел способ ввести антитоксин напрямую в кровоток, минуя лимфатическую систему, которую он уже поразил. Потратил на поиск метода вдвое больше времени. Конечность удалось спасти. Система это не засчитала. Сочла за «отказ от выполнения прямого указания».

- Зато вы спасли конечность, - сказала я.

- Да, - он просто сказал «да». Как констатацию факта.

В дверь заглянул мой паучок-гид. «Кандидат Романова, следующая симуляция: ксенопсихология и коммуникация. Проследуйте, пожалуйста».

Я поднялась.

- Удачи, - сказала я скорпианцу.

- И вам, - кивнул он.

Его имя я узнала только вечером, когда на стену моего кокона проецировался список группы «Гипатия». Среди имен и видов значилось: Эрго, Скорп. Специализация: экстремальная медицина, радиационная и травматологическая патология. Эрго. Оплот. Подходящее имя.

Перед сном, который никак не шел, я вызвала на стену общую статистику первого дня. Высокие баллы за «адаптивность мышления» и «принятие решений в условиях неопределенности». Низкие - за «межвидовую коммуникацию» и «следование установленным процедурам». Комментарий куратора: «Кандидат демонстрирует выраженную земную предвзятость. Требуется коррекция. Рекомендовано назначить в пару для следующих симуляций с кандидатами негуманоидных видов.»

Я выключила свет. В темноте, сквозь полупрозрачную стену, мерцали далекие звезды. Я думала о симуляции с выбором, о фиолетовых глазах Эрго, о его тихом «да». Здесь все было иным. Здесь мои прежние победы значили мало. Здесь нужно было заново учиться не просто быть врачом.

Глава 5

Флари

Первый день на «Асклепионе» сбил меня с ног. Если на Ветрее все было привычно и предсказуемо, то здесь я чувствовал себя так, будто пытаюсь лететь с завязанными глазами сквозь ураган. Все было другим: непривычная, подстраивающаяся гравитация, воздух, в котором смешались ароматы двух десятков планет, и тихий, но постоянный гул - будто бы сама станция была живым существом с бьющимся искусственным сердцем.

И что самое удивительное - мою особенность, мои чуткие крылья, здесь не считали странностью. Их… изучали. На первом же медосмотре меня поместили в капсулу, которая мягко обволокла мои крылья. Я чувствовал, как невидимые датчики сканируют каждую прожилку, каждое нервное окончание. Это не было больно. Но от этого становилось жутко - будто тебя раздели при всех, но смотрят на тебя не с осуждением, а с холодным, безразличным любопытством.

- Повышенная чувствительность к температуре и химическим веществам, - прозвучал безличный голос, а на экране появился текст. - Можно использовать для помощи в диагностике сложных случаев, когда непонятно, чем болен пациент.

Именно эту мою «особенность» учли в моем расписании. Мои первые серьезные занятия начались с продвинутой иммунологии. Аудитория была круглой, а в центре горели голограммы. Преподаватель, существо, похожее на разумный мерцающий коралл, объяснял, как иммунные системы разных существ могут бороться с общими угрозами. Его голос звучал прямо у меня в голове.

Я слушал, затаив дыхание. Дома мы учили только свою, ветрейскую, биологию. А здесь открывалась вся вселенная общих законов: как клетки одного мира могут распознать болезнь из другого и как это знание помогает создавать лекарства для всех. Это был новый язык, и я жадно впитывал каждое слово.

Сразу после теории нас ждала практика. Нас, десять кандидатов со всех уголков космоса, провели в симуляционный блок - большую белую пустую комнату.

- Сейчас вы окажетесь на борту грузового судна, где произошла вспышка неизвестной болезни, - объявил голос. - Ваша задача - оценить ситуацию, взять пробы и предложить, как не дать болезни распространиться. Работайте вместе.

Стены комнаты исчезли, и мы оказались в тесном, плохо освещенном грузовом отсеке. Вокруг лежали манекены-пациенты, совсем непохожие друг на друга. Один, похожий на человека, горел в лихорадке, а его кожа отливала синевой. Другой, покрытый прочным панцирем, с трудом дышал, и из-под его хитина сочилась пена. Наша команда на мгновение застыла в нерешительности. Все мы были лучшими у себя дома, привыкшими работать в одиночку. А тут нужно было действовать сообща.

Первым очнулся высокий скорпианец по имени Эрго, самый серьезный из нашей группы. Он молча подошел к тому, кто казался ему в худшем состоянии, и начал проверять его показатели. Его движения были точными и уверенными.

А я направился к существу в хитиновом панцире. Стандартный сканер в моей руке гудел, выдавая путаные данные. И тогда я сделал то, что подсказал мне инстинкт. Я осторожно расправил крыло, накрыв пространство вокруг пациента. Закрыл глаза, отдавшись другим чувствам. И я почувствовал. От пациента исходил не жар, а странный, неровный холодок в такт его тяжелому дыханию. И в воздухе витал резкий, едкий, почти электрический запах. Это было похоже на химический ожог.

- Это не инфекция! - выкрикнул я, открывая глаза. - У него отравление! Возможно, где-то рядом утечка какого-то реактива! Нужно срочно проверить воздух!

Эрго поднял на меня взгляд. Его фиолетовые глаза изучали меня.

- Сканер показывает воспаление, - глухо произнес он.

- Сканер ищет микробы! - возразил я. - А это химия! Я чувствую эту щелочь!

Я не был уверен, что он мне поверит. Но он, не споря, кивнул и шагнул ко мне, переключая свой, более сложный сканер, на поиск ядов. Пока он это делал, я обернулся к остальным.

- Всем, у кого есть симптомы - срочно изолировать и промыть дыхательные пути! Ищите, откуда могла пойти утечка!

Команда ожила. Кто-то бросился искать воображаемую трещину в контейнерах, кто-то начал эвакуацию «пострадавших». Эрго подтвердил: в воздухе - следы опасной щелочи. Симуляция сменилась. Теперь мы перенеслись в лабораторию, где нужно было на месте создать противоядие для нашего пациента в хитине.

И здесь мы с Эрго впервые столкнулись лбами. Его метод был основан на сильной, быстрой кислоте, которая должна была нейтрализовать яд. Мой - на мягких, органических веществах, которые бережно связали бы отраву, не повредив и так травмированные ткани.

- Твой способ слишком медленный, - сказал Эрго, и в его бархатном голосе звучала железная уверенность. - Яд продолжает действовать.

- Твой метод добьет пациента! Он и так еле держится! - выпалил я, и внутри все закипело от знакомого упрямства. Точно так же я когда-то спорил с консервативными врачами дома, спасая Тейлу.

Мы уставились друг на друга. Он - непробиваемый и холодный. Я - с пылающими от азарта щеками.

- Симуляция позволяет проверить оба метода на виртуальных моделях, - раздался нейтральный голос системы.

Мы, не сговариваясь, развернулись к своим консолям. Я чувствовал его тяжелый, оценивающий взгляд у себя за спиной. Я вводил данные, дрожащими от волнения пальцами подбирал компоненты - того самого упрямства, что уже однажды все изменило.

Результаты вывелись на общий экран. Метод Эрго работал мгновенно, но виртуальный пациент «погибал» через час от внутренних повреждений - его агрессивное лечение разрушало тонкие оболочки. Мой метод действовал медленнее, но пациент «выживал», хоть и восстанавливался дольше.

В зале повисла тишина.

- Вывод, - прозвучал голос нашего учителя-коралла. - Ни один способ не подходит для всех. Решение кандидата Флари лучше для этого хрупкого существа. Решение кандидата Эрго могло бы спасти того, чьи ткани крепче. Медицина - это не только знание болезни. Это знание самого пациента.

Симуляция выключилась. Мы снова стояли в белой пустой комнате. Я обернулся к Эрго. Он смотрел на экран с результатами, его лицо было задумчивым. Потом он кивнул мне - коротко, едва заметно. Это было признание… того, что возможен и другой путь.

После занятий, когда я летел (вернее, парил в слабой гравитации коридоров) к своей каюте, я увидел ее. Ту самую землянку, Алису. Она сидела на выступе у огромного окна, что-то быстро строча в планшет. Выражение лица у нее было сосредоточенное и недовольное - будто она спорила с кем-то невидимым и пока что проигрывала.

Я замедлил полет. Она подняла взгляд, и наши глаза встретились. Всего на секунду в ее взгляде мелькнуло что-то родное - та же усталость от постоянной борьбы с чужими и непонятными правилами. Я робко улыбнулся. В ответ она лишь криво скривила губы - это было скорее гримасой, чем улыбкой - и снова уткнулась в планшет.

Этот мимолетный контакт странным образом согрел мне душу. Здесь, среди гениев и инопланетян, были те, кто, как и я, чувствовал себя чужаком. Кто боролся изо всех сил. Кто спорил с системой и с самим собой.

Вернувшись в свою каюту-кокон, я вызвал на стену отчет о сегодняшней симуляции. О моих действиях там было написано: «Кандидат показал выдающуюся чувствительность и нестандартный подход. Нужно учиться лучше работать в команде и обращать внимание на общую картину.»

А ниже, в разделе о работе группы, была короткая пометка: «Замечен полезный спор/сотрудничество с кандидатом Эрго. Оба сильно верят в свои методы, основанные на разном опыте. Рекомендуем давать им сложные задания вместе, чтобы они учились дополнять друг друга.»

Я лег на упругую платформу, служившую кроватью, и расправил крылья. Мои мембраны, все еще помнящие утреннее сканирование, ловили слабую вибрацию станции. Сегодня я использовал свою «странность» как оружие. И меня не высмеяли. Меня увидели. Причем не только бездушная система.

Я думал о твердом, спокойном взгляде скорпианца и о мгновенной, живой искре раздражения в глазах землянки. Это были не просто одногруппники. Это были возможные союзники. Или достойные соперники. И от этой мысли сердце билось чаще не только от профессионального азарта. Здесь, на «Асклепионе», начинало вырисовываться что-то большее, чем просто учеба. Начинала вырисовываться команда. Или нечто, что могло ею стать.

Глава 6

Эрго

На Скорпе экзамены были понятны. Либо ты поднимаешь гирю, либо нет. Либо ты помнишь схему, либо провалился. Все просто. А здесь, в «Асклепионе», все перевернулось с ног на голову. Здесь проверяли не то, что ты заучил, а то, как ты думаешь. И это оказалось в тысячу раз страшнее и сложнее.

Первый серьезный тест назвали «Силовое реагирование». Нас, двадцать человек, завели в огромный зал, где гравитация жила своей жизнью, а на пути стояли преграды. Нужно было добраться до «тяжелораненого» в конце пути, пробираясь через имитацию обрушений, лужи неизвестной жижи и зоны, где то тяжелели ноги, то тело норовит улететь в потолок. И все это - с полной сумкой оборудования.

Для скорпианца это должно было быть разминкой. И сначала так и было. Я шел, почти не замечая прыгающей тяжести. Мои мышцы, выросшие под настоящей нагрузкой, справлялись легко. Я перелезал через завалы, отбрасывал падающие «балки». Я обгонял многих. Но когда я наконец добрался до «пострадавшего» - манекена, изображавшего хрупкое существо в панцире - меня ждала ловушка. Его нужно было вытащить из-под завала, не сломав. И моя сила оказалась против меня. Первый же захват оставил на пластиковом панцире трещину. Система тут же холодно сообщила: «Вторичная травма. Штраф».

Дома я бы просто вытащил товарища, не глядя на синяки. Здесь же каждая царапина для кого-то могла стать смертельной. Пришлось сбавить скорость. Действовать не мышцами, а головой. Тратить драгоценные секунды, чтобы найти, куда поставить руку, как схватить аккуратнее. В итоге я пришел не первым, а где-то в середине. Оценка гласила: «Сила есть. Тонкости нет. Не чувствует пациента». Это было горько. Моя главная опора, моя сила, вдруг обернулась против меня.

Следующим был клинический экзамен. Меня одного завели в симуляционную палату, где на столе лежал умный манекен, умеющий притворяться десятками видов. Моим пациентом оказалось что-то вроде большого дрожащего желе с глазками на стебельках. Диагноз: внутреннее кровотечение, причина неизвестна. Датчики показывали, что жизнь уходит.

Я начал как учили: сканирование, осторожное ощупывание. Но манекен был хитер. Как только я попытался ввести стандартное средство для свертывания крови, «ткани» вокруг стали отмирать. Это была странная, смертельная иммунная реакция. Время текло сквозь пальцы. Виртуальные часы отсчитывали последние минуты. Внутри у меня все сжалось в ледяной ком. Паниковать было нельзя - некогда. Нужно было соображать.

Я выключил сканер и просто смотрел. Прислушался к тихому гулу симулятора. И вдруг вспомнил. Тот самый случай с «Тихой Гнилью». Когда все шло не по правилам, и нужно было догадаться, в чем тут соль.

Кровь этого существа была не красной, а синеватой. В ее основе была медь, а не железо. Обычные лекарства действовали на нее как яд. Нужно было не свертывать кровь, а… заделать дыру. Сделать временную заплатку из чего-то, что его тело примет за свое. Я запросил у системы разрешение на хирургический клей с добавлением меди - чтобы обмануть иммунитет. Разрешение дали. Я нашел крошечный, слабо пульсирующий разрыв и с ювелирной осторожностью нанес клей, создав эластичную пробку. Давление выровнялось. Пациент «остался жив».

Выйдя из симулятора, я был мокрым от напряжения, но внутри горел огонь - я справился. Не грубой силой, а догадкой. В коридоре я увидел Флари и землянку, Алису. Они стояли у большого экрана с результатами, горячо о чем-то споря. Флари размахивал крыльями, его лицо светилось. Алиса слушала, кивала, потом что-то возражала, и между ее бровей появлялась та самая упрямая складка, которую я заметил еще в первый день.

Я притормозил, наблюдая украдкой. Между ними было что-то легкое. Живое. Они спорили, но это был спор своих, а не чужих. Флари что-то показывал ей на планшете, она хмурилась, но соглашалась. Потом она взглянула на него, и ее взгляд смягчился.

В груди кольнуло что-то неприятное и знакомое. Не злость. Что-то глубже - чувство, что ты стоишь за стеклом. На Скорпе я всегда был немного не таким. Сильным, но не своим. И здесь, казалось, все повторялось. Они - Флари с его чутьем и Алиса с ее земной прямотой - находили общую волну. А я оставался каменной глыбой, полезной в драке, но неуклюжей в простом разговоре. Я уже собрался пройти мимо, но Алиса подняла глаза и заметила меня.

- Эрго! - окликнула она. - Идешь смотреть?

В ее голосе не было ничего, кроме обычной дружелюбности. Флари тоже обернулся, и в его глазах мелькнул тот самый интерес, что был во время нашей первой симуляции.

- Да, - коротко бросил я, подходя.

- Ты только что из клиники? - спросил Флари. - Кто попался?

- Желеобразный. С синей кровью, на обычные лекарства выдавал шок.

- И что же сделал? - в голосе Алисы послышалось неподдельное любопытство.

Я вкратце описал ситуацию и свое решение. Они слушали, не перебивая.

- Клей с медью… - тихо проговорил Флари, и его крылья чуть вздрогнули, будто он пробовал эту идею на ощупь. - Умно. Не стал ломать, а подстроился.

- Рискованно, - сказала Алиса, но в ее глазах читалось одобрение. - Малейшая ошибка - и анафилактический шок. Но другого выхода не было. Хорошая работа.

Простое «хорошая работа» от нее задело что-то глубоко внутри. Дома хвалили редко и скупо. Здесь это прозвучало по-настоящему.

- Спасибо, - сказал я. - А вы?

Оказалось, они только что вдвоем прошли симуляцию по сортировке раненых при массовом наплыве. Флари своим чутьем выискивал скрытые травмы, а Алиса принимала жесткие решения, кому помогать в первую очередь.

- Мы чуть не поссорились, - усмехнулась Алиса, и эта улыбка почему-то заставила меня отвести взгляд. - Он настаивал, чтобы проверить одного трехглазого на внутреннее кровотечение, а я кричала, что нет времени и надо вывозить тех, кто может идти. В итоге он оказался прав. У того трехглазого начиналось кровотечение.