Профессор Матусос и цирманский зверь. Сказочная повесть

Иллюстратор Илья Сирота

© Илья Сирота, 2017

© Илья Сирота, иллюстрации, 2017

ISBN 978-5-4483-9496-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Заботы профессора Матусоса

– И в этот самый миг двери неприступного, – произнес профессор Коплус, ученый с мировым именем, гордость Большого университета города Туртсонд, и сделал паузу. Студенты прилежно скрипели перьями. Коплус продолжил: – Неприступного дворца в Нерпридхайме с грохотом, повторяю, с гро-хо-том распахнулись, и в проеме показался… По-ка-за-лся великий герой Прулст. Записали? Хорошо, поехали дальше. Он вскричал…

– Всем сидеть неподвижно!!!

Дверь аудитории с грохотом распахнулась, и в нее ворвался, обгоняя свой собственный зычный рёв, профессор Матусос, ученый с мировым именем, гордость Большого университета города Туртсонд. Студенты кафедры прошлодавней истории замерли с перьями в руках, а один на всякий случай переспросил:

– Так и писать, «вскричал: «Всем сидеть неподвижно»?

– Ничего не писать! Сидеть тихо! Не двигаться! – Матусос как метеор пронесся по проходу между рядами парт до самой стены, развернулся лицом к двери и замер в позе хищника, готового к прыжку. – Тейе, загоняем!

В коридоре кто-то откашлялся и шумно вдохнул воздух. После чего в аудиторию, издавая истошный визг, влетел высокий и страшно худой молодой человек. Он остановился возле ошеломленного профессора Коплуса и принялся топать ногами и размахивать руками, не переставая визжать, как хрюненгаардская крапчатая свинья.

– Тейе, тихо! – вдруг скомандовал профессор Матусос. Молодой человек как топал и махал руками, так и замер на одной ноге в нелепой позе с раскинутыми в стороны руками. Полная тишина царила почти минуту.

– Вы! – профессор Матусос резко выбросил вперед руку с вытянутым указательным пальцем.

Старательный студент, спросивший нужно ли писать «всем сидеть», неуверенно переспросил:

– Я?

– Нет! Вы! Барышня с копной волос! – профессор указал на студентку за партой позади.

– Это не копна! – надулась барышня. – Это прическа самая модная, я ее неделю делала, называется…

– Тихо! – скомандовал Матусос. – Встаньте. Очень медленно.

Напуганная решительным видом и повелительным тоном профессора, студентка осторожно поднялась с места.

– Умница! Теперь возьмите у своей соседки платок и повяжите на голову. Только без разговоров.

Барышня с копной испугалась еще больше и выполнила приказание в точности. Ее соседка, отдавая платок, злобно прошипела: «Ну, Мулли, помнешь – оторву голову с платком вместе». Но протестовать открыто не решилась.

– Отлично! – профессор Матусос явственно повеселел. – Теперь не торопясь спуститесь, милая, вниз, к моему ассистенту и остановитесь там.

Студентка осторожно подошла к Тейе, который позволил себе встать на обе ноги, но руки по-прежнему на всякий случай держал раскинутыми в стороны. Профессор крался за студенткой, не спуская глаз с ее прически под платком. Когда все оказались на местах, он продолжил:

– Теперь, деточка, самое сложное. По моей команде, на счет «три», вы должны резко встряхнуть своей прекрасной, самой модной прической в направлении моего коллеги Тейе. Возможно, нам придется повторить это упражнение раза два-три, так что не переусердствуйте. Если ваша прекрасная голова оторвется, вы лишите вашу соседку удовольствия оторвать ее вам потом.

Вредная соседка покраснела и втянула голову в плечи.

– Итак, вы готовы? – профессор и его ассистент слегка присели, как будто готовясь прыгнуть.

Барышня была уже серьезно напугана и издала только слабый писк, который Матусос истолковал как знак ее готовности.

– Молодчина! Тогда я считаю! – и профессор начал медленно произносить цифры. – Один… Два… Три!

Девушка старательно тряхнула головой, Тейе вздрогнул, но… ничего не произошло. Зато сама обладательница модной прически ойкнула и прошептала:

– Там что-то есть!

– Ага! – торжествующе вскричал профессор. – То-то и оно! А ну-ка встряхнем это «что-то» еще раз! Один… Два… Три!

Вот тут-то уже кое-что произошло! Платок неожиданно соскочил с головы перепуганной студентки и прыгнул прямо на грудь Тейе. Тот пытался схватить оживший платок, но только заключил сам себя в объятия и, потеряв равновесие, с размаху сел на пол. Платок же, воспользовавшись промахом ловца, оттолкнулся от его груди и одним прыжком перелетел на кафедру, перед которой в растерянности замер профессор Коплус.

Видимо, тот, кто сидел внутри платка, видел сквозь ткань не очень хорошо. Приземляясь он здорово ударился и на некоторое время потерял ориентацию в пространстве. Зато от его приземления с кафедры упала папка с заметками для лекций профессора Коплуса.

Заметки эти профессор писал уже более двадцати пяти лет, и папка за прошедшие годы стала весьма пухлой. Судите сами, одних королей в ней помещалось целых двадцать три (последние пять королей по традиции к прошлодавней истории не относились)! Были в папке заметки о четырех великих мудрецах, девяти храбрых рыцарях и шести легендарных героях. А короли соседних государств! А наводнения и засухи! Там был даже один средней руки поэт с прескверным характером, написавший как-то скучнейшую оду родной стране, за что историкам и его с тех пор приходилось терпеть в своей науке. И вся эта компания вместе с папкой упала прямиком на ногу незадачливому профессору.

Ушибленный историей Коплус вскричал от боли, и резко согнулся, чтобы обнять раненую конечность. О наличии кафедры Коплус подумать не успел, поэтому с размаху ударился лбом о деревянную крышку, на которой возился, приходя в себя, обитатель платка. Профессор со стоном сполз на пол, где и остался лежать без сознания. От сотрясения кафедры платок запаниковал и снова прыгнул, сам не зная куда.

На сей раз он врезался в гипсовую копию статуи тирана Крумса Бесстыжего, который правил страной в стародавние времена, и прославился своей удивительной жадностью до чужого добра. В легенды вошел рассказ о том, как Крумс отнял у своих подданных сначала все дорогостоящее, потом все красивое, а затем и просто все полезное. Тут-то тиран и увидел у одного бедного крестьянина в доме грубую, старую и пыльную от долгого бездействия вещь неизвестного назначения. Поначалу Крумс на вещь внимания не обратил, но вернувшись во дворец, понял, что до невозможности хочет ее отнять. Он тотчас же позвал своего писца и начал диктовать указ.

Начало указа далось тирану без труда: жителям страны надлежит в трехдневный срок сдать в пользу короля… А вот что именно, Крумс никак сказать не мог. Он представлял себе кучи всякой дряни, которую натащат его запуганные подданные, если он просто потребует принести все старое и бесполезное, и приходил от этого в ужас. Но никакого более точного определения ни ему, ни срочно созванным для этого придворным мудрецам в голову не приходило. Тиран страшно мучился и злился, от этого заболел и вскоре умер.

За долгие годы правления Крумса многочисленные заговорщики и претенденты на трон не сумели свергнуть самодура. А вот неизвестному существу в платке это удалось в полной мере – оно врезалось в бюст Крумса, гипсовый тиран закачался и пал с пьедестала прямо на пол, разлетевшись на куски.

Массивный гипсовый нос придавил край платка, чем тут же воспользовался профессор Матусос. В один прыжок он оказался возле груды обломков, высвободил платок и прижал беглеца вместе с платком к груди. Пленник рвался наружу и сопротивлялся профессору изо всех сил, но Матусос держал существо крепко.

Тейе подбежал к профессору и принялся озираться по сторонам. Затем он ринулся в угол, где стоял древний кувшин для священного напитка «шнупс» – им жрецы когда-то поили своих соплеменников. Признаться, не меньше они пили и сами, чтобы не так тяжело было слушать фальшивое исполнение религиозных песнопений. Ассистент подставил горло кувшина, а Матусос осторожно вытряхнул туда из платка недовольно пыхтящего зверька с красивой зеленоватой шерсткой и совершенно лысым розовым хвостиком, раздвоенным на конце.

Профессор взял кувшин, кивнул на него головой и, обращаясь к своему бесчувственному коллеге Коплусу, сказал: «С возвратом».

Затем он повернулся к Тейе и произнес:

– Поздравляю, коллега! Будьте любезны, сбегайте на факультет животворения и поздоровительных наук – тут есть пострадавшие. Попросите от моего имени профессора Дунг-и-Кунга поскорее прислать сюда кого-нибудь сведущего в исторических травмах.

Тейе рысью выбежал из аудитории, а профессор, повернувшись к ошеломленным студентам, извлек из кувшина за шкирку виновника переполоха и торжественно показал всем.

– Прошу любить и жаловать: мартышный пушканчик. Обитатель влажных лесов царства Мурджипурджи, питается травяными пыхликами и соцветиями жуть-дерева. Обратите внимание, раздвоенный хвост однозначно указывает нам на то, что это взрослый самец. А вот самок никто до сих пор не встретил: они настолько стеснительны, что обладают свойством невидимости. Самцы находят их только по звуку весенней песенки.

Профессор весело оглядел аудиторию.

– Укус смертелен, – добавил он и подмигнул студентке с платком в руках и живописным беспорядком на голове.

Та тихо ойкнула и повалилась в обморок. Матусос бережно опустил недовольного пушканчика в кувшин и покинул аудиторию, куда на смену ему вбежали ведомые Тейе животворцы и поздоровители. Они умело окружили заботой профессора Коплуса и студентку, лишившуюся и сознания, и модной прически.

А профессор Матусос торопливо понес своего пленника в лабораторию кафедры животных наук, где он вот уже почти полвека трудился, прославляя своими открытиями и Большой туртсондский университет и весь славный Туртсонд.

Глава 2. Немного об истории города Туртсонд

Город Туртсонд чинно расположился на берегу спокойного и мелководного залива Удачной Рыбалки. Говорят, когда-то давно король Эрлик I устал от своих шумных и бестолковых придворных и взял выходной, чтобы спокойно в одиночестве половить рыбки и поразмышлять о действительно важных вещах, а не о той чепухе, которую придворные норовили ему рассказывать.

– Ваше величество, – говорили взволнованно придворные, – соседнее королевство идет на нас войной! Что же нам делать? Во время войны, наверное, придется отменить ежегодные королевские овечьи бега, а это так грустно!

– В лесах, мой король, – говорил мрачно глава королевской стражи, – поселился благородный разбойник Добродушный Петте. Сначала мы думали, что он грабит богатых и раздает награбленное бедным. Мы проверили, но оказалось, что бедных он грабит тоже. Тогда мы решили узнать, раздает ли он награбленное у бедных богатым – и выяснилось, нет, не раздает. Мы в полной растерянности… Неужели он грабит всех подряд и все награбленное оставляет себе? В чем же тогда его благородство?

– Крестьяне недовольны повышением налогов, – дрожащим голосом сообщал королевский повар, забыв даже добавить что-нибудь приятное, например, «ваше величество» или «мой король». – Они настолько сердиты, что даже деревенское молоко, поставляемое ко двору, стало горьким и закипает почти мгновенно. Как нам готовить королевскую кашу, если молоко так скверно себя ведет?

Ну кто может изо дня в день вести разговор только о таких скучных и пустяковых вещах? Король из всех сил старался не расстраивать своих придворных и давать им мудрые королевские советы и распоряжения. Он говорил:

– Пускать к нам соседнее королевство, да еще и с войной мы не должны. У нас же была, кажется, армия. Пошлите, будьте добры, ее к ним навстречу, пусть они повоюют, если им так хочется, но где-нибудь подальше, не у нас.

– Если Петте такой нечестный тип, то, я думаю, можно разрешить всем кого он ограбил, и богатым, и бедным, ограбить его самого, чтобы никому не было обидно. Только проследите, пожалуйста, чтобы все отбирали у Петте ровно столько, сколько он отобрал у них, а то получится еще большая неразбериха.

– Перед тем, как готовить кашу на этом нервном молоке, поиграйте перед ним на флейте, это очень успокаивает, я знаю это по себе.

Придворные переставали волноваться и убегали исполнять приказы и следовать советам, а Эрлик грустно думал о том, что они могли бы и сами догадаться, что делать, а не беспокоить его понапрасну. Но даже и королевскому терпению приходит конец. После одного уж совсем суматошного дня король взял выходной и отправился на рыбалку.

Залив, который Эрлик облюбовал для своего выходного, тогда назывался заливом Обдери Брюхо, так как был он мелкий, а дно в нем ужасно каменистым. Даже маленькие рыбацкие лодки рисковали сесть в нем на мель, да еще и пробить днище о камни. Поэтому на берегах залива никто не жил, и беспокоить короля там было некому. А именно этого-то королю Эрлику и было нужно!

Чем дольше король сидел на берегу, тем больше он наслаждался покоем и тишиной, и тем яснее он понимал, что именно тут хорошо бы было иметь ему столицу его королевства. Тихую, как пустынный берег, неторопливую, как морской прибой, и опрятную, как белый песок пляжа и окрестных дюн. Эта мысль показалась королю настолько удачной, что и залив с той поры стал именоваться заливом Удачной Рыбалки, хотя поймать Эрлику за весь день не удалось ни одной даже самой крошечной рыбки.

Король был человеком решительным, и по возвращении на работу после выходного сразу же перенес столицу на новое место. Прежние придворные долго недоумевали, куда же подевался их король, и почему в прежней столице народу становится все меньше и меньше. Но им-то король ничего о своей затее не сказал, а то какой смысл был бы вообще затевать весь переезд!

Зато город Туртсонд рос не по дням, а по часам. Со времен правления короля Эрлика I прошло без малого четыреста лет, и за это время он стал настоящей столицей королевства, большой и солидной. Но при этом город в полной мере унаследовал тот характер, который старался придать ему король-основатель.

Город был неторопливым и степенным, его жители по улицам шествовали или проезжали, а не спешили или проносились, как это было в других крупных городах. Располагался Туртсонд на плоской местности, был весь на виду, а не скакал с холма на холм или не лепился кое-как к склонам гор. И если в других городах в огромных количествах жили крысы или голуби, то Туртсонд стал домом для грызунов под названием «соня», что говорит само за себя.

Упорядоченного подхода с тех пор решили придерживаться во всем. Например, королей стали звать только Эрлик, и отличие от всех предыдущих правителей заключалось только в порядковом номере. В то время, о котором пойдет речь в нашей истории, правил всеми любимый монарх Эрлик XXVIII, и вопрос о том, кто унаследует его трон, никого не волновал и не будоражил. Все прекрасно знали, что это будет Эрлик XXIX.

А как же быть, если в королевской семье не окажется сына, спрашивали некоторые незнакомые с местными традициями иностранцы. Тогда королевской дочери находили какого-нибудь симпатичного жениха, но ставили ему условие после свадьбы именоваться Эрликом. Отчего-то ни разу за всю историю уступить такую малость ради женитьбы на дочери короля никто не отказался.

Каждому королю, чтобы запомниться гражданам, надлежало сделать какое-нибудь одно полезное для страны дело. Если один король и реформирует войско, и введет моду на кружевные воротнички, и отменит какой-нибудь налог, то следующий король окажется в сложном положении: все полезные дела сделаны. Если он не сделает ничего, то его никто не запомнит, а это обидно. Если же он отменит еще какой-нибудь налог, то его станут путать с предыдущим королем, а это еще обиднее. Поэтому ничего не делать короли себе не позволяли, но и фонтанировать свершениями тоже не спешили. Примерный список королевских дел составил еще Эрлик I, и ему старались следовать вот уже четыреста лет. Ну, без малого четыреста.

Глава 3. Гости из Мурджипурджи

Лишь в двух делах основательный подход, принятый наследниками Эрлика I, дал небольшой сбой.

Во-первых, название королевства, столицей которой был славный город Туртсонд, пришлось поменять, и не просто поменять, а поменять целых два раза. Издревле королевство носило простое и понятное всем жителям имя «Трумпааварданскваа», что примерно означало «Хорошая страна, и рыба есть и природа красивая, но уж больно зимой холодно». Но отчего-то иностранцы никак не могли ни запомнить, ни тем более произнести это название по-человечески. Они уверенно справлялись с частью «Трумп», но потом начиналось такое безобразие, что даже и вспоминать не хочется.

За всю историю лишь один иностранец, посол соседнего королевства, научился сносно произносить это слово, но он потратил на его заучивание больше двадцати лет, и все эти годы ничем другим кроме зубрежки не занимался. Дошло даже до того, что когда между королевствами, как это частенько случалось в те стародавние времена, началась война, посол этого не заметил и вовремя не объявил о войне королю Эрлику XII. Война от этого не состоялась, и на посла его собственный король был очень сердит, ведь он настроился воевать, а на битву никто так и не пришел. Пришлось объявить войну другим соседям, и посла простили.

Пока речь шла только о войнах или торговле с ближайшими соседями, можно было с таким положением дел смириться. В конце концов, если ты решил поехать на торжество по поводу рождения наследника престола в соседнее королевство слева, то было и так ясно, куда ты едешь, как бы там ни называлась эта страна. Но когда короли Трумпааварданскваа стали приглашать к себе в гости заморских владык и купцов, те иногда просто не могли добраться до места.

– Простите, – спрашивали они местных жителей, проплывая мимо них на своем корабле, – как мне проплыть в королевство Трумп… Трумпсврд…

И пока они пытались выговорить неподатливое название, корабль уплывал дальше, а местные жители скрывались вдали. Но даже и бросив якорь напротив местных жителей, заморские гости рисковали произнести название так, что их направляли совсем не в ту сторону.

Видя такое грустное положение дел с названием собственного королевства, король Эрлик XIX, на долю которого по списку Эрлика I досталось какое-то совсем легкое и неинтересное дело, решил это название слегка сократить, чтобы облегчить жизнь гостям из дальних стран. После долгих совещаний с придворными учеными, было решено сократить название до «Трумпаава», что на местом языке читалось примерно как «Хорошая страна, и рыба есть и пр». Но тут уже местные жители возмутились и заявили, что в стране под названием «и пр» они жить не хотят. Жителей долго уговаривали и так и эдак, пока король Эрлик XXIII не ударил кулаком по столу и не сказал, что страна отныне будет называться просто «Тр», что неожиданно устроило всех. На местом языке это уже ничего не значило, а иностранцы такое короткое название запоминали быстро и с удовольствием.

А во-вторых, в столице с разницей в четыре месяца основали два университета. Эрлик IX был человеком добрым, но крайне забывчивым. Список королевских дел он выполнял, как умел, но выполнил ли он занесенные туда дела, вспомнить не мог. Да что там говорить, если правление его и вовсе окончилось, когда он забыл, что он король и уплыл путешествовать, не предупредив даже придворных. Говорят, через много лет на базаре города Друмарканд видели добродушного старичка, торговавшего сладостями, и отзывавшегося на имя Ерлык-ага. Старичок был невероятно похож на постаревшего монарха и нередко забывал брать с покупателей деньги за свой товар.

И вот одним ненастным февральским днем Эрлик IX заложил первый камень в основание Большого университета города Туртсонд. Народ встретил церемонию приветственными кликами, а ученые, которые долгие годы в ожидании открытия университета ютились в королевских конюшнях, вообще радовались как дети.

Каково же было удивление придворных, а затем народа и, в особенности, ученых, когда солнечным майским утром того же года король объявил о том, что настала пора наконец-то выполнить завет почтенного Эрлика I и основать в городе университет. Придворные знали, что король страшно расстраивается, когда кто-то напоминает ему о его забывчивости. А расстроенный король, пусть даже самый добродушный, это большая беда всего государства. Поэтому опытные придворные не стали обижать бедного монарха, и изобразили бурную радость и полнейшее одобрение королевского приказа. Они попросили ученых и народ сделать вид, что основание университета для них тоже полная неожиданность, на что те, жалея забывчивого Эрлика, согласились.

В конце мая того же года в городе Туртсонд был заложен второй университет. Чтобы хоть как-то различать два учебных заведения, придворные убедили короля, что университет великой столицы следует назвать «Великим», что король послушно и огласил на церемонии основания. Так вот и стал первый университет «Большим», а второй, его младший брат, появившийся на свет на четыре месяца позже, «Великим».

Сколько же путаницы было в первое время, когда оба университета открыли свои двери! Студенты поступали в один университет, а ходили учиться в другой. Многие не замечали этого до самого конца учебы. А если учесть, что многие профессора пользовались неразберихой и пытались получать жалование и там и там, то понять, где кто учится и преподает, было положительно невозможно.

С годами все пришло в порядок, но обида Великого университета на то, что судьба назначила его младшим братом, осталась и только усиливалась. Соперничество университетов вошло в поговорки. Слыша горячий спор, туртсондцы, посмеиваясь, говорили: «Ну, повстречал большой великого». Завидев же близнецов, они произносили: «Большой да великий пошли».

Держались при этом университеты по-разному. Большой на правах старшего брата считал себя первым сортом, а Великого способной, но не равной себе мелюзгой. Великий же изо всех сил старался показать, что Большой почивает на лаврах, устарел, и что за свежей научной мыслью нужно идти только сюда, в Великий университет. Всеми силами он старался переманивать к себе лучших светил науки и перехватывать ученых гостей, приезжавших в город Туртсонд поделиться своей премудростью и почерпнуть здешних знаний.

Вот и теперь, когда в город пожаловали гости из далекого царства Мурджипурджи, из Великого университета к ним в гостиницу «Усталый поросенок» сразу же отправили целую толпу ученых, а в Большом университете лишь пожали плечами, мол, если к нам приехали, сами и придут.

Так в конце концов и вышло. Ученых из Великого университета радушно поили чаем и обжигающим напитком «пых», угощали сладостями и окуривали пряными ароматами, но на разговор по существу дела не шли.

– Уважаемые коллеги, – говорили ученые из Великого университета. – Какая область знаний вас интересует больше всего? В нашем университете пятнадцать факультетов (на три больше, чем в Большом, кстати), и любая область науки у нас представлена лучшими умами.

Переводчик старательно переводил главному гостю, тот в ответ произносил короткую фразу:

– Рачтарапанан профессор Матусос!

– Нас интересует профессор Матусос, – вежливо переводил переводчик.

– Ах, вас интересуют животные науки! Вот, пожалуйста, познакомьтесь, профессор Пунтаат, автор знаменитой монографии «О природных и искусственных приспособлениях для предохранения от небесных осадков пресноводных рыб королевства Тр», – оживленно говорили ученые.

– Нати хэ профессор Матусос. Рачтарапанан профессор Матусос!

– Это не профессор Матусос. Нас интересует профессор Матусос, – все так же вежливо переводил переводчик.

В конце концов, отяжелевшие от чая и сладостей и обожженные напитком «пых», ученые из Великого университета были вынуждены уйти ни с чем. А гости из Мурджипурджи через неделю отправили профессору Матусосу приглашение на ужин, написанное золотыми чернилами на пергаменте из нежнейшей телячьей кожи с огромной печатью самого правителя Мурджипурджи Суртинартры IV Неохватного. Для пущей убедительности на пергаменте придворным художником в одном углу был нарисован сам Суртинартра с распростертыми объятиями, а в другом – профессор Матусос, спешащий на встречу с правителем. Лично ни Суртинартра, ни тем более придворный художник профессора не видели, поэтому изображен был профессор так, как его представляли в царстве Мурджипурджи, а именно в виде бородатого воина с острой саблей в одной руке и сачком для бабочек в другой.

Матусос терпеть не мог церемонных званых ужинов, да и в тот вечер хотел спокойно посидеть в лаборатории и подумать над классификацией пушканообразных, но международный скандал вызывать не хотел, поэтому приглашение принял и на ужин явился.

Для Матусоса заморские гости расстарались еще больше. В течение первого часа никто не произнес ни слова, так как все были заняты кормлением профессора. Хозяева стола только подкладывали новые и новые яства ему в тарелку да подливали напитки в гигантских размеров кубок. Сами хозяева тоже все пробовали, ахая и причмокивая, чтобы драгоценный гость не заподозрил, что ему дали не самые лучшие блюда. На втором часу застолья все пили «пых», отдыхали от обжорства и говорили об ужасной жаре летом в Мурджипурджи, которая ничем не лучше ужасной сырости осенью в Туртсонде. Все попытки Матусоса выяснить, с какой целью его позвали и что именно интересует заморских коллег, мягко, но решительно пресекались с просьбой не торопиться, ведь в свое время все выяснится.