Сон, ставший жизнью

– И с чего ты решил, что это правда? – прищурил левый глаз Степан.

– Полчище змей в моей хате…

– Их было очень много, – согласился Степан. – Но могли тебе дохлую гадюку подбросить, вот они и пришли за умершим сородичем, – пытался найти оправдание увиденному мой друг.

– Не старайся, я видел такой сон раньше, но проснулся до укуса. Получается, один из кошмаров я уже досмотрел до конца…

– Старуха Анна? – смекая, куда я клоню, уточнил Степан.

– Да, но отличие в том, что во сне она меня душила, а не тебя, – развел в стороны руками я.

– И баба Юля?

– А вот она выбивается из этой последовательности… Я не помню такого кошмара. Но означает ли это, что я сплю и не могу проснуться, либо рыжебородый дед извлекает наружу даже то, что я видел когда-то давно и забыл? Как фокусник достает кролика из шляпы или какой-то другой предмет, о котором ты догадываешься, но не помнишь точно, клал ли он его туда изначально.

– Кошмарные сны не могут быть правдой… Они лишь символы, знаки. Они предостерегают и являются больше метафорой…

– Хватит, – я умоляюще вскинул обе руки вверх. – Я и сам пытался себя убедить в этом. Но события, происходящие вокруг, заставляют если и не поверить рыжебородому деду, то заставить играть по его правилам.

– Мы можем погибнуть от этих кошмаров? – Степан говорил и выглядел намного спокойнее. Мой рассказ, похоже, развеял большую часть сомнений, что будоражили его.

– Да, – честно ответил я. – Потому я не призываю тебя идти и дальше со мной. Ты и так увидел достаточно такого, чего не пожелаешь никому. Ты можешь остановиться. Я не буду осуждать твое решение. Наоборот: я не хочу, чтобы ты погиб. Надеюсь, я пройду свой путь до конца и сумею справиться со всем. Тогда мы снова встретимся с тобой на той пыльной дороге, пожмем друг другу руки и пойдем пить чай. Только уже не ко мне, а к тебе, – сгоревший дом промелькнул перед моими глазами, сверкая тлеющими углями.

– Не за того человека меня ты держишь, если думаешь, что я могу бросить тебя. Давай уж вместе разберемся с твоими кошмарами, – пробасил Степан.

– Спасибо, – я похлопал друга по плечу, но в голове вертелась совершенно другая мысль: «Если только рыжебородый дед не захочет вмешаться в игру и лишить меня верного спутника».

Степан распрямил спину и вернулся к изучению содержимого дома бабы Юли, забыв о своей молитве и о страхе от увиденного тела внутри нарисованной гексаграммы.

– Такое ощущение, что мы не всё тут осмотрели, – высказал он то, что вертелось на языке и у меня.

– Хм-м-м-м, – протянул я в судорожных размышлениях, что предпринять дальше. Мой взгляд снова упал на шкаф с книгами. – Давай-ка поищем что-нибудь там, – я указал на него рукой.

Не дожидаясь Степана, я подбежал к старинному шкафу и без труда открыл стеклянные дверцы, принявшись читать надписи на корешках книг. Я обнаружил «Русские народные сказки» в разных изданиях, полное собрание сочинений Достоевского, Толстого и многое-многое другое. Вот только меня интересовали совершенно иные книги. Почему-то мне казалось, что у бабы Юли непременно должны найтись произведения, затрагивающие тему кошмарных снов.

– А это что за старьё такое? – Степан извлёк с верхней полки потрепанную книгу и предъявил её мне.

– «Сонник», – прочёл я заглавие труда неизвестного автора. – Какое интересное совпадение! Но давай посмотрим ещё. Толкования снов сейчас нам не помогут. Кошмары повторяются один в один, без метафорических переводов. Вдруг есть что-то другое… Что-то, описывающее саму структуру снов, природу их появления…

Степан грустно вздохнул, положил найденный том на подоконник рядом со шкафом и продолжил копаться в выцветших корешках дальше.

– «Как правильно собирать травы», «О вреде порчи и сглаза», – читал я буквы на форзацах вытаскиваемых на свет книг. – «Целительство», «Библия»… Не то, не то… Вот! «Сновидения и их природа», – я победно вскинул находку над своей головой.

И в тот же момент внутренний голос, вдруг приобретший интонации рыжебородого деда, осведомился, откуда я знал, что нужная книга хранится именно в шкафу. Задумываться над ответом я не стал. Возможно, как я и говорил ранее Степану, такой сон я уже смотрел и просто забыл. Ты же хотел, чтобы я играл по твоим правилам. Так не мешай теперь!

Я открыл было первую страницу «Сновидений и их природы», где обычно помещалось оглавление, но внезапно в тягучей тишине внутри дома бабы Юли мы со Степаном отчётливо расслышали шаркающие шаги, приближавшиеся к нам. Мы обернулись, но найти никого не сумели. В этот момент я ожидал чего угодно: добравшейся сюда старухи Анны, неожиданно вернувшихся её детей или же и вовсе невиданных монстров из новых кошмарных снов.

– Читай-читай, – полушепотом произнёс Степан. – Я наготове. Вдруг он воздействует на нас всего лишь психологически?

Я опять посмотрел на первую страницу книги. Оглавления не было. Вместо этого там располагалась первая порция информации по поводу сновидений:

«Сновидения – это нормальная работа мозга в период быстрого сна. Если разбудить человека к концу этого периода, то он обязательно расскажет о только что увиденном. Сновидения – это сложные психические явления, которые основываются на пережитых ранее впечатлениях, вступающих в разнообразные, иногда нелепые или фантастические связи. Так с давних пор принято было считать. Но это далеко не вся правда о том, что мы видим ночью. Сновидения – это ещё и то, что мы очень хотим воплотить в жизнь, пусть и на подсознательном уровне, что может случиться через какое-то время при определенном стечении обстоятельств. Уже на протяжении тысячи лет широко распространено гадание и предсказание по снам. Известны случаи сделанных открытий на основе приснившегося ночью. Также сны могут привести и к летальному исходу. Об этом и пойдёт речь в нашей книге».

Я прочитал первую страницу буквально за пять секунд. Звук шаркающих шагов становился громче, будто приближаясь. Такое ощущение, что некто уже вошёл в комнату и находился в непосредственной близости от нас. Степан нервно крутил головой по сторонам, сжимая и разжимая свои огромные кулачищи от напряжения. Мой взгляд оторвался от чтения и прыгнул влево, застыв на оконном стекле. На чистой поверхности отражался незнакомец. Вернее, незнакомка. Девочка лет десяти. Белое платье её было измазано кровью, точно кто-то вытирал о него руки. Глаз у девочки не было, вместо них на лице зияли глубокие тёмно-красные пустые впадины. В руке она держала длинный кухонный нож, также измазанный кровью. Почему-то мне подумалось, что именно этим ножом её и лишили глаз…

Степан через несколько мгновений тоже заметил девочку в бликах оконного стекла. Дернув глазом, он резко повернулся в сторону незнакомки. Я тоже поспешил последовать его примеру. Девочка, слегка покачиваясь и дёргая рукой с ножом, приближалась к нам. Стекло исказило несколько деталей, некоторые черты вообще не передало, но теперь мы увидели всё таким, каким оно было на самом деле. В девочке без труда угадывалась… внучка бабы Юли. Такая, какой я видел её в детстве. Но почему она не выросла? Потому что я запомнил её в возрасте десяти лет? Мозг может оперировать только с теми данными, что у него имеются. Он не может домысливать и менять объекты. И опять данное рассуждение не дает однозначного ответа: это кошмар в реальности или кошмар во сне. Пока я не мог вспомнить, чтобы видел нечто подобное…

– Я сейчас! – выкрикнул Степан и схватил со стола, стоявшего рядом с книжным шкафом, точно такой же нож, что держала в руках внучка ведуньи.

Мой друг разительно изменился после разговора, где я рассказал ему правду о ночном кошмаре, теперь он был спокоен и собран. Степан повертел нож в руках, находя удобное положение, и без тени сомнения двинулся в сторону маленькой девочки. Я в бездействии стоял у книжного шкафа, тиская в руках «Сновидения и их природу». Степан наклонился в одну сторону и тут же быстро прыгнул в другую, заходя сбоку. Девочка всё ещё смотрела на меня пустыми глазницами, безучастно шагая вперёд. Степан решил воспользоваться этим и, вытянувшись в струнку, выбросил вперёд руку с ножом, метясь прямо в шею внучке ведуньи. Казалось, девочке никак не справиться со стремительным выпадом взрослого человека, ведь она даже не смотрела в сторону моего друга. Однако первое впечатление оказалось обманчиво. Нож Степана, едва начав двигаться по своей смертельной траектории, был незамедлительно остановлен оружием девочки и отведён в сторону. А вот тело моего друга продолжило по инерции двигаться дальше. Чем и воспользовалась внучка ведуньи, нанеся удар ножом в бок Степана. Повезло, что рана оказалась неглубокой, как я успел мельком заметить. Силы в руках девочки было не так уж и много, а Степан двигался очень быстро, что сделало удар не очень точным. Степан, вскрикнув, поймал равновесие и отпрыгнул назад, не растеряв, однако, боевой запал. Недолго думая, он прицелился и метнул нож в девочку. И в этот момент время как будто замедлилось для меня. Я видел, как мой друг рывками поднимает руку вверх и, напрягая мышцы кисти, выпускает нож. Девочка неподвижно стояла в двух метрах от Степана, уставившись на него кровавыми глазницами. Защититься она явно не успевала. Нож, поблёскивая от падающих сквозь стекло солнечных лучей, летел в голову непрошеной гостье. По лицу Степана расползалась довольная ухмылка. И все-таки во всём этом замедленном действе самой быстрой, вопреки ожиданиям, оказалась именно внучка ведуньи. Её рука с холодным лезвием поднялась навстречу летящему ножу настолько резво, что я едва успел заметить это движение. Поднялась и отбила его в сторону. Степан удивлённо и даже несколько озадаченно присвистнул, разинув рот.

– Здесь не так надо! – прокричал я, хотя мой друг находился на расстоянии вытянутой руки.

Внезапно я понял, что однажды видел нечто похожее во сне. Там не было убитой бабы Юли или её внучки, но вот человек с ножом, шедший в мою сторону, точно был. Мёртвый. Он неумолимо приближался и размахивал блестящей сталью, сопровождая свои движения старческим кряхтением. Я пытался с ним поговорить, но, естественно, потерпел фиаско. Тогда я схватил длинную кочергу, стоявшую у печки и, похоже, ещё не успевшую остыть, и ткнул ею своего противника. Грязный двузубец глубоко вошёл в мёртвую плоть. Эффекта произведенное действие не возымело – человек не пытался выдернуть кочергу, а просто пер дальше. Я швырял в него все, что попадалось под руку, но мертвец неожиданно проворно уворачивался от них. Оставалось диву даваться, откуда в нем проявилась такая подвижность. Мне всё никак не удавалось обезвредить его. На ум приходило множество идей, но что-то мне в принципе не нравилось, а кое-что не работало. Так, например, я бросил в него тлеющее полено из печи, но огонь лишь жалобно зашипел, осыпаясь беспомощными искрами. Сначала я попытался убежать, но расстояние между нами не увеличивалось, а наоборот – сокращалось с удвоенной скоростью. Тогда я и проснулся, так и не найдя выход из трудной ситуации. Думай, думай…

– Стой, – мягко и вкрадчиво сказал я девочке. – Мы не хотим причинить тебе зла.

Глупо, конечно. Внутри себя я разразился громким хохотом. Интересно, как же мы можем причинить ей зло? Мертвецу, которому всё нипочём. Однако девочка остановилась и опустила руки.

– Мы всего лишь пришли за книжкой, – я показал пустым глазницам найденный минутами ранее ценный томик.

– Б-ш-ш-ш-ш… – прошипело создание.

– Нет, это не мы. Твою бабушку убили не мы, – успокоил я её, дважды повторяя одну и ту же фразу и поднимая вверх обе руки.

Степан подхватил с пола сломанную ручку от швабры и, сделав полшага в сторону, находился теперь позади внучки бабы Юли, готовый в каждую секунду, если что-то пойдёт не так, приложить девочку по голове. Я умолк, ожидая какой-то реакции мертвеца на свои слова. Девочка покачивалась влево-вправо, рисуя ножом окружность в воздухе перед собой.

– Ты веришь… мне? – робко спросил я, протягивая вперёд открытую ладонь.

Какое-то время девочка колебалась. А потом… Я едва успел увернуться от пущенного в меня ножа. Лезвие прошло в каких-то миллиметрах от моего лица, обдав смертельным холодом блестящей стали. Остриё оружия вошло в стену по самую рукоятку и задрожало, поскрипывая высохшим деревом и издавая при этом характерный звон. Степан удобного случая для нападения не проворонил. Его сломанная рукоятка опустилась точно на голову девочке. От разительной атаки внучка бабы Юли увернуться не смогла. Половина мёртвого черепа с хрустом отлетела к дальней стенке, открывая нашему взору так называемое серое вещество. Обрадоваться Степан не успел, получив увесистый тычок в грудь, заставивший его отлететь назад и стукнуться головой об пол. Девочка оскалилась и снова повернулась ко мне. Всё бесполезно…

Степан, громко сопя, кое-как поднимался на ноги. Знатно приложила его внучка бабы Юли. Как же решить эту кошмарную загадку? Заговорить не вышло. Убегать тоже нельзя…

– Твоё время ещё не пришло, – медленно и с расстановкой сказал я, повернувшись к девочке спиной и сложив руки крестом на груди. – Слышишь? Ты торопишь события.

Гостья сделала ещё один шаг и замерла, не переставая буравить меня тяжелым взглядом пустых глазниц. Вот только прежней злости в нём уже не было. Не знаю, как объяснить это ощущение. Тем более что взгляд принимала на себя лишь моя спина. Но теперь гостья смотрела не с озлобленностью, а больше с тупой пустотой и чувством безысходности. Ведь оттуда, где была внучка бабы Юли, не возвращаются.

– Уходи… – стоит. – Уходи, я сказал!

Я повысил голос на мёртвую внучку бабы Юли, и по плечам моим пробежался лёгкий холодный ветерок. Девочка исчезла, растворилась, будто и не было её вовсе. Я подошёл к своему другу и помог ему подняться.

– Как ты? – спросил я, рассматривая рану Степана сквозь порванную рубаху.

– Жить буду, – буркнул он. – Синяков, правда, штук пятнадцать заработал… А ещё раны промыть надо, – с заботой в голосе добавил он и потащил меня на кухню, где в любом доме у нас в деревне должна была быть чистая колодезная вода.

Хата бабы Юли не стала исключением. Кухня у неё оказалась весьма уютной и хорошо прибранной. Сюда непрошенные гости не заходили и обрядов мерзких своих не чинили. Широкий обеденный стол был плотно придвинут к стене. На нём ровным рядом располагались тарелки, кружки, хлебница и небольшая коробка для ножей, ложек и вилок. Внутрь стола мы залезать не решились. Там, по всей видимости, должны были лежать продукты: хлеб, сухари… К окну хозяева придвинули небольшую тахту, на которой и сидели во время трапезы. На стене висело прямоугольное зеркало, к левому углу которого был прицеплен какой-то пакет. Под ним на стуле стояла стеклянная банка с водой. Сперва Степан помог промыть ногу мне. Боль тут же поспешила вернуться, закрутившись в икре мощным вихрем. Нога ниже колена превратилась в сплошной ноющий кусок мяса. Удивительно, на самом деле, что яд удалось победить обычным прижиганием…

Степан пошарил на узкой полке рядом с зеркалом, обнаружил пахнущую лекарствами белую присыпку, вдобавок к этому в висящем пакете оказалась аптечка, в которой мы отыскали всё необходимое для обработки наших ран. Пока Степан занимался своим повреждением, я раздобыл себе в шкафу знахарки новые штаны взамен порванных. Такие я уже очень давно не видел, раньше они назывались «клёш». Прежде чем надеть их, я ещё раз огляделся по сторонам, ожидая появления живых хозяев этого дома, которые могли бы запретить мне присваивать чужие вещи. Но никто в хате так и не объявился. С относительно чистой совестью я натянул джинсы на ноги, то и дело морщась от невыносимой боли, и проследовал к Степану. Мой друг уже заклеил свою немного кровоточащую рану и ловко орудовал найденной иголкой, зашивая прореху на рубахе.

Книга! Где она? Только теперь я заметил таинственное исчезновение своей находки. Казалось, ещё совсем недавно я держал её в своих руках и на тебе… Куда она могла запропаститься? Я схватил Степана за плечо и потащил обратно в комнату, где мы только что одержали верх над мёртвой внучкой бабы Юли. Там ничего кардинальным образом не поменялось. Если не считать того, что какой-то человек вешал на стену рядом с книжным шкафом огромное овальное зеркало. Через плечо у него была перекинута странная холщовая торба. Лицо оказалось небритым, длинная борода свисала старцу прямо на грудь. На голове его я разглядел необычный колпак. Заканчивался он тремя верхушками, и на каждой дед привесил по колокольчику, которые периодически позвякивали, распространяя вокруг мелодичную трель. Такие головные уборы, если мне не изменяет память, в древности носили придворные шуты. На старике была большая коричневая рубаха, подпоясанная широким кожаным поясом. Бедра обтягивали лосины, а на ногах красовались ботинки с вытянутыми и загнутыми носами. Такие мне встречались только в сказках и только у волшебных джиннов. По крайней мере ничего другого на ум не приходило. Странный персонаж. Неужели это и есть один из хозяев дома? Мне сразу стало неловко, и я попытался хоть как-то спрятать украденные джинсы, скрываясь за мощную спину Степана. Но старик будто не замечал нас. Он просто вешал зеркало на стену.

– Проходите, не стесняйтесь, – неожиданно произнёс он, чихнув в конце фразы от пыли, полетевший с верхней кромки овального зеркала. – Тем более вы уже и так зашли, – старик закончил свою работу и повернулся к нам, отряхивая руки. – А вы, наверное, книгу свою обронённую ищите? – ехидно осведомился он, подтянув повыше пояс и вытянувшись по стойке «смирно». Его голос совершенно не выдавал возраста, оставаясь таким же мягким и мелодичным, как у многих моих ровесников. – Или нет?

– Да, – выдавил из себя я, изучая подозрительного незнакомца.

– А вы кто будете? – без раздумий атаковал Степан.

– Домовой, – буднично ответил старик, точно таких, как он, мы встречали каждый день. – Грубоват ты, однако. Но это ничего, у меня всё равно не к тебе дело, – он взъерошил свои волосы и с интересом посмотрел на меня. – Очень книжечка-то нужна?

– Хотелось бы почитать, – согласился я, пожимая плечами. А ну как это не домовой вовсе, а тот рыжебородый дед издевается над нами, надев новую личину?

– А что ж, господин хороший, по чужим домам ходите, вещи чужие без спросу берёте? – наставительным тоном вещал Домовой, расхаживая из угла угол.

– Так это… А у кого спрашивать-то? – поразился я, указывая на мёртвую бабу Юлю и на то место, где несколькими минутами ранее стояла с ножом в руках её внучка.

– Да хоть бы и у меня! – с вызовом в голосе ответил Домовой. – Чем я не хозяин хаты? Ай-яй-яй! Нехорошо вышло… Скверно.

Веру в домовых мне прививали ещё с самого детства. На невидимое существо спихивали все странные вещи, которые творились в доме. Что-то безвозвратно пропало – домовой украл за непочтение к себе любимому. Нужно срочно попросить его вернуть предмет. Домовой-домовой, поиграй, поиграй да отдай. Что-то вернулось или нашлось из давно потерянных вещей, значит, снова он подсобил. В каждой комнате по глиняной фигурке стояло с образом домового. В случае чего хранитель очага и вора отведет, и огню не даст разгореться больше нужного, и хозяина от ненароком падающих вещей убережёт. Правда, теперь, как я видел, ни одна из глиняных фигурок на настоящего домового и близко не походила.

– Ладно… Добрый я, – выждав долгую паузу, резюмировал Домовой. – Ведь не зря моей хозяюшкой была баба Юля. Отдам я тебе книжку. Даже подарю, – он лукаво сощурился и щелкнул пальцами. – Вот только задание одно выполни, будь мил…

Задание? Ввиду того, что я не помнил сна с мёртвой деревенской знахаркой, а тем более с говорящим Домовым, ко всему происходящему внутренний голос относился весьма скептически и недоверчиво, одергивая меня и тыкая уколами сомнений.

– Даже не задание, а тест один придется тебе пройди. Эдакую проверочку… – он повернулся к зеркалу и показал на него рукой. – Повтори то, что увидишь в нём.

Издевается надо мной?! Мы не повторяем за зеркалом. Всё делается синхронно. Махнул рукой, и другой ты в отражении тоже махнул. Только без задержки. На письме или мысленно это трудно объяснить. Но понять достаточно легко. У отражения нет разума и желаний. Очень интересно, что мне придется повторить за зеркалом, если я не буду двигаться, а буду просто стоять и смотреть на чистую гладкую поверхность?

– А ты попробуй, – тоже читает мысли? Хм… – Да подойди же ты к нему! – дед слегка притопнул ногой, нахмурив брови и указывая обеими руками в сторону зеркала.

Я бросил настороженный взгляд на Степана. Лицо его не выражало никаких эмоций: ни испуга, ни лёгкой тени сомнений. Может, и в самом деле, отринуть всё в сторону? С чего бы бояться каких-то зеркал?! Я ударил кулаком воздух и подошёл к Домовому.

– Да на зеркало смотри, а не на меня! – в его голосе послышалась нотка раздражения. Старик схватил меня за плечи и небрежно развернул лицом к зеркалу. – Ну, что видишь?

Нет, он определённо решил поиздеваться надо мной!

– Себя, а что должен? – едва сдерживая смех, пробулькал я.

Не найдя ничего интересного в зеркале, я снова повернулся к Домовому. Он стоял, сложив руки на груди, и разглядывал свои лосины.

– Так в чём же заключался тест? В осознании того, что я не могу повторить сделанное своим же отражением, так как все движения мы делаем одновременно? – как тебе такая версия, хранитель хаты бабы Юли?

– Каким таким отражением? – Домовой аж подавился слюной от удивления и задумчиво отошёл в сторону.

Мы со Степаном встретились ничего не понимающими глазами. Интересно, бывает такое, что домовой из ума выживает?

– Каким таким отражением, мил человек, – ещё раз по слогам произнёс он. – Где же ты его видишь?

Я повернулся обратно. Зеркало и впрямь было пустым, в отличие от нескольких мгновений назад. В нём отражались противоположная стена, мебель, окно, но не я… Я не видел своего отражения. Или мне показалось, и ничего не было и в мой первый осмотр отражающей поверхности? Я резко уставился на Домового, успев заметить следы исчезающей ухмылки.

– Ну? – старик дёрнул головой в такт своему вопросу. – Нет, что ли, ничего? Батюшки, какая незадача. Ну, может, вернётся сейчас? – он ехидно захихикал, прикрывая рот потёртым рукавом рубахи.

Вдруг и не Домовой перед нами вовсе, а очередной мой кошмарный сон, который я успел забыть? Или рыжебородый дед, как я уже предположил ранее, решивший лично явиться и поиздеваться над нами? Будут ли и дальше кошмарные видения точно претворяться в жизнь или возможны какие-то вольности? Идея заставить меня досмотреть до конца нечто страшное… эмм… глупая, что ли. Бессмысленная. Нет в этом никакой изюминки. Если измерять книгами и кинофильмами, то в таком поступке отрицательных героев нет ни мотивации, ни смысла. Главный герой, коим я являлся, не извлечет никаких уроков из подобного. Чем дальше я развивал эту мысль, тем настойчивее бубнил внутренний голос, что я многое не знаю об этой жизни. Степан в это время переминался с ноги на ногу и начинал злиться, сжимая свои кулаки и громко вдыхая ноздрями воздух.

– Ох, а вот и оно… твоё отражение, – Домовой поднял указательный палец левой руки, а правой подтолкнул меня к зеркалу.

Я, попрыгав на одной ноге и ловя равновесие, оказался прямо перед отражающей поверхностью. Казалось, что я смотрю на себя откуда-то со стороны. Русые волосы. Не очень большого роста, но и не сказать, что коротышка. Ничем не выделяющиеся уши, ровные брови средней густоты, незаметные скулы (щёки у меня всегда отличалась некоторой полнотой, не оголяя свисающие кости скул), плотные губы, посеревшая рубаха, кое-где испачканная кровью и только что взятые из хаты бабы Юли джинсы-клеш… Я смотрел на своё отражение. Оно – на меня. На мгновение я зажмурился, прокручивая в голове различные сценарии того, что произойдет, когда я открою глаза. Но ничего не изменилось. Передо мной по-прежнему стояло моё отражение. Стояло и не двигалось.

– А вот теперь повтори то, что ты сделаешь, – произнёс старик с такой серьёзностью и сердитостью, что мне стало не по себе от его слов. Глаз задергался, а пальцы рук вмиг стали холодными. – Давай, – он подтолкнул моё отражение, – действуй, не тяни. А ты, – теперь Домовой снова обращался ко мне. – Смотри в оба и ничего не упускай. Отражение может подсказать тебе, что делать дальше. Кхе-кхе, – он покашлял и перевел дыхание. – Может, просто пошутить, а может… Впрочем, давай посмотрим, что оно придумает, – его указательный палец совершил оборот по часовой стрелке в воздухе и опустился.

Домовой отошёл подальше от зеркала и притих. Я завороженно наблюдал за самим собой со стороны. Глаза моего отражения суетливо пробежались по комнате и застыли на каком-то предмете недалеко от меня. Я повернулся в указываемом направлении. Там на полу лежал нож. Не его ли бросал Степан во внучку бабы Юли? Домовой с интересом поднялся на цыпочках, чтобы тщательно рассмотреть из-за моего плеча, что же такого обнаружило моё отражение. Поднялся и сразу же с довольным оскалом опустился обратно, не преминув при этом подмигнуть мне. Моё отражение ещё раз посмотрело на меня и решительно направилось к найденному объекту. Сердце ответило на это действие учащенным ритмом. Зачем ему нож? Отражение решило прибраться в комнате? Придуманная шутка не возымела желаемого эффекта. Внутреннее напряжение не спало.