Сопричастность. И наестся саранча

Редактор Ольга Рыбина

Корректор Оксана Сизова

Иллюстрaтор Марина Шатуленко

Дизaйн обложки Максим Новиков

© Владислав Ситников, 2021

ISBN 978-5-0055-6500-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Молодой человек медленно шел по главной улице города, по которой тысячи бывших, будущих и нынешних клерков сновали мимо своих офисов, уютных кафе и дорогих магазинов, кутаясь от холода в пальто или плащи. Самоуверенные лица стремительно проносились мимо него, но при этом в каждом движении прохожих была заметна размеренность, а порой даже вальяжность. Сочетание, в которое почти невозможно поверить, если вы никогда не бывали здесь. Могло показаться, будто кто-то нарочно режиссирует этот спектакль и создает иллюзию яркой деловой жизни, неуместной в серых красках низкого свинцового неба.

Этот прохожий, очевидно, выбивался из механизма отлаженной, как знаменитые швейцарские часы, жизни города. Хотя так было не всегда. Парадокс царившей в Цюрихе «спешки без суеты», в которую, как в представление иммерсивного театра, он теперь погрузился, мог бы сбить с толку чужака. Но только не его. Разгадка была прекрасно ему известна из воспоминаний о прошлой жизни: в этом городе каждый понимал свою роль в разыгрываемой веками пьесе и, вне зависимости от собственных амбиций, довольствовался правом на скромное вознаграждение за безукоризненное и своевременное следование установленным правилам. Главное – удержаться в нужном ритме, который, казалось, незримо отсчитывает потаенный метроном, чьи звуки, растворенные в шуме города, дозволено услышать только посвященным в его тайны. Они с детства знали, что торопиться нет никакого смысла, но и останавливаться тоже ни в коем случае нельзя: всему свое время, но бег его неумолим. Он же усвоил это только теперь, когда узнал, чем оборачивается стремительный взлет и скоротечный успех.

Старый швейцарский город, конечно, уступал Лондону и Нью-Йорку масштабами своего нынешнего финансового величия, однако отсутствие на его улицах привычной для современных мегаполисов суетливой и бестолковой беготни и шума отнюдь не означало, что так же однообразна и спокойна жизнь местных банкиров, которые веками хранили и продолжают оберегать тайны происхождения состояний, благополучия династий и могущества целых государств. Они знали, что их козырь – не в прорывных технологиях и невероятной скорости финансовых операций, не в этой показной суете деловых столиц мира. Нет. Они дают клиентам то, чего им как раз не может обеспечить шумный Уолл-стрит и многоголосый лондонский Сити, – тишину, которую, как известно, так любят деньги, которые, как известно, так любят швейцарцы.

Когда-то и наш герой перемещался по этой улице из одного офиса в другой, соприкасаясь, как тогда казалось, с сакральными таинствами мира старых европейских финансистов. Они с напускным радушием, которое плохо скрывало пренебрежение и опаску, изображали, как рады появлению у порога их закрытого клуба этих варваров с Востока с непонятными языком, алфавитом и историей происхождения денег. Ощущение сопричастности к чему-то глобальному, почти что вселенскому, вдохновляло и, что греха таить, тешило самолюбие, наполняя планы на будущее задачами, целями, амбициями. Фантазиями, иллюзиями, миражами… Теперь он находился на этих улицах всего лишь в качестве туриста, навсегда изгнанного из мира больших денег.

Молодого человека в пальто и строгом костюме, но без привычного атрибута «клерка при исполнении» – галстука, звали Станислав Ратников. Для друзей и знакомых – Стас. Для кого-то даже просто Стасик.

Размеренный ход его мыслей был внезапно нарушен, когда из дверей фешенебельного магазина вышла пожилая, но ухоженная дама, которая, безжалостно разрушая уличную гармонию, буквально выдернула Стаса из мира воспоминаний, окатив волной мучительного дежавю… Она на полтона громче, чем того требовали неписаные правила местного городского этикета, отчитывала своего спутника за какую-то нерасторопность на чистом и весьма колоритном русском языке. Ощущение ирреальности, нахлынувшее при виде до боли знакомой сцены, предательски овладело сознанием Стаса, заставив на мгновенье потеряться в пространстве и времени. Разумеется, в его жизни нередко случались такие же ситуации, но, пожалуй, впервые он видел подобное представление со стороны. Разум мгновенно выхватил из глубин подсознания странные воспоминания и воскресил в памяти эпизоды далекого и, как ему казалось, забытого прошлого, в котором Стасу самому доводилось быть участником таких спонтанных уличных постановок. Посторонние наблюдатели, оглянувшись на слишком громкую и непонятную речь, качали головой, предполагая, что нарушительницей векового спокойствия может быть мать провинившегося в чем-то сына, а может быть и взбалмошная покровительница нерадивого любовника. В последнее в современной толерантной и погрязшей во всевозможных извращениях Европе поверить было гораздо легче, чем в то, что они наблюдают за эпизодом обычной деловой поездки строгой и властной начальницы с беспрекословным подчиненным. Добрую половину таких командировок, как хорошо помнил Стас, несмотря на их официальный статус, вместо посещения бессмысленных заседаний или бесцельных переговоров как раз занимали походы по магазинам Банхофштрассе.

На серых, геометрически правильных и от того немного скучных улочках Цюриха, которые постоянно продувались свежим ветерком, идущим со стороны озера вне зависимости от времени года, немудрено было почувствовать, как вместе с холодным воздухом в закоулки души проникает нечто, отдаленно напоминающее щемящее чувство ностальгии. Впрочем, после всего, что произошло за последние годы, воспоминания, которые пробуждались в сознании вместе с этими душевными переживаниями, трудно было назвать приятными.

Стас прошел вдоль трамвайных путей до конца улицы к небольшому скверу, разместившемуся недалеко от озера в окружении старых деревьев, укрывавших своей тенью уютные лавочки. Присев на одну из них, он оказался напротив выезда из двора роскошного отеля, в котором так любила останавливаться та, без которой эта история никогда бы не случилась. Кем она была? Искушенной мошенницей, взбалмошной сумасбродкой, жертвой собственных амбиций, алчности близких людей, чужих закулисных игр, несчастной матерью или, в конце концов, просто несчастливой, запутавшейся женщиной? Навряд ли кто-то смог бы дать на этот вопрос однозначный ответ даже сейчас, когда многие темные пятна в истории ее жизни стали известны, а то, что казалось необъяснимым, превратилось в банальные эпизоды громкой аферы.

В те годы, когда она начинала свой путь на Голгофу, выжившие в предыдущее десятилетие коммерсанты первой волны обогащения думали уже не только о сиюминутной наживе, но стремились превратить средства, полученные откровенно криминальным или весьма сомнительным путем, в настоящий капитал. В деньги с хорошей историей, которой у них никогда не было и быть не могло. Пределом мечтаний любого студента той поры, заставшего и голодные последние советские годы, и шоковую терапию первых лет «демократии», был диплом экономиста или юриста, который, как казалось, открывает двери в мир достатка и превращается если и не в лопату, то уж точно в совок, которым можно будет грести деньги, занимая должности во всевозможных ООО и ЗАО. Стас никогда не утруждал себя муками выбора будущей профессии и без раздумий по примеру родителей выбрал стезю экономиста. Проблем с поступлением в престижный вуз не предвиделось – умение воспринимать учебу как работу и добиваться цели всегда было его отличительной способностью. Правда, в те годы этот набор качеств еще не гарантировал поступления, но, к счастью, деканом одного из престижных экономических факультетов страны оказался старый институтский приятель отца. А это уже было весомой заявкой на возможность получения отсрочки от армии настоящей и пополнение армии студенческой. Так что выбор был очевиден – так было проще для всех, и Ратников, не задумываясь, пошел по заранее определенному кем-то пути.

Конечно, даже среди его знакомых и одноклассников были те, кто грезил о чем-то другом, но, по правде, ни будущих учителей, ни медиков, ни инженеров Стас не знал. Но часто встречался с особой группой сверстников. Тех, которые, оценив происходящее в стране, еще со студенческой скамьи стремились оказаться в совершенной иной экономической роли, чтобы, примерив на себя погоны и фуражки, строго следить, как бы их товарищи не заработали лишнего. Ну, или, на худой конец, не забыли отдать часть того, что заработали, нужным, хорошим и очень уважаемым людям. Временами, уже будучи студентом, Ратников, глядя на самодовольных и состоятельных выпускников кафедры налоговой полиции, задумывался, а не переметнуться ли и ему в их лагерь? Но это было сложно, требовало дополнительных усилий, изменения удачно состряпанных жизненных планов, так что от этой идеи он быстро отмахнулся, даже не успев всерьез о ней поразмыслить.

Стас не думал и о том, в какую область полуразрушенной экономики податься, предпочитая спокойно плыть по течению от семестра к семестру. Он уже тогда знал, что особую роль на фронтах бескомпромиссной борьбы за денежные знаки играло тогда еще едва народившееся и уже чуть было не погибшее под завалами кризиса 1998 года, но отныне более стойкое и гордое племя банкиров. Вечные посредники, которые даже не подозревали, что многим из них уготована роль мифического Харона, который так же когда-то препровождал своих клиентов, уплативших навлон, к неминуемому забвению и небытию.

Это был уникальный мир, который много лет жил своей странной жизнью, где тысячами различных «строй», «пром», «торг» и прочих «экономов» заправляли колоритные и неповторимые персонажи. Правда, вскоре выяснилось, что, в отличие от мрачного греческого старика, большинству из них тоже суждено закончить путь и вслед за пассажирами сойти со своих лодок, весьма комфортабельных и дорогостоящих, на конечной остановке, с которой нет возврата.

Но тогда, в начале «нулевых», когда никто даже не догадывался, что у этого времени будет такое странное числовое название, все еще были полны сил, планов и мыслей о будущем. В конце концов, ведь именно они жили в том самом двадцать первом веке, о котором так мечтали и о котором любили читать в фантастических книгах. Вот только с теми историями, которые когда-то потрясали детское воображение, этот новый дивный мир имел мало общего.

Стас с фотографической точностью вспомнил, как в начале столетия сидел в кафе с отцом и его старым приятелем, который уже третий десяток лет прозябал в кресле руководителя одной из оставшихся с советской поры внешнеторговых контор. В те времена эти осколки плановой экономики еще выглядели пережитками прошлого, которые вот-вот канут в небытие. Кто бы мог подумать, что спустя много лет именно они вырвутся на первые позиции в экономике страны, озолотив своих преданных сотрудников за годы томительного и праздного ожидания лучших времен, которых они, по большому счету, уже и не надеялись увидеть. Оставшиеся на своих местах категорически не могли и не хотели что-то менять в давно устоявшейся жизни, за что и были щедро, хоть и не по заслугам, вознаграждены судьбой. Товарищ Ратникова-отца этого и не скрывал.

– Ты знаешь, старик, у нас все консервативно. Вы привыкли к динамике, а мы живем по строгому распорядку. Да и воровать у нас негде – все в трубе. Я имею в виду, в хорошем смысле… Все официально. Так что я могу взять Стаса в отдел ценообразования, но золотых гор не обещаю. Давай я лучше познакомлю вас с одной дамой. Она хозяйка маленького банка, но тетка ушлая, мы с ней пережили девяносто восьмой год. Связи у нее большие. Пообщайтесь, все-таки за частными банками будущее.

Николай Петрович Полупанов, а именно так звали бывшего коллегу отца, который так и не оставил свою полугосударственную должность даже в эпоху разгула демократии, не догадывался, насколько ошибался в тот момент, когда почти не скрывал зависти к тем, кому, по его мнению, принадлежало будущее.

Тем не менее, послушавшись его советов, семейство Ратниковых согласилось на встречу. Ранним февральским вечером они прибыли в ресторан с видом на Храм Христа Спасителя для знакомства с некой Галиной Борисовной, хозяйкой того самого банка. В ту пору Стас еще был студентом, а его отец уже испытывал определенные трудности, поскольку накопленные деньги заканчивались, а новых источников дохода, а главное – свежих идей по их поиску, у него уже не было. Поэтому они благоразумно перекусили дома, а в ресторане заказали только кофе. Николай Петрович, насколько его помнил Ратников-старший, был всегда довольно прижимист и даже в своем нынешнем положении навряд ли угостит их ужином. Тем более что никакой личной выгоды от трудоустройства сына старого приятеля он не преследовал. С его стороны это был скорее жест снисходительности и возможность потешить собственное самолюбие. В такой ситуации не оплатить общий счет означало бы для Ратникова необходимость расписаться перед бывшим другом в финансовой несостоятельности. А ведь совсем недавно жена Полупанова чуть ли не умоляла облагодетельствовать их семью и убедить мужа перейти на работу из «загнивающей совковой конторы» в процветающую фирму Ратникова. От процветания теперь не осталось и следа, но признать этот факт не позволяла гордость. К слову, это было не единственное в его жизни, что она так и не позволила сделать.

Их столик располагался у окна, поэтому, не имея никакого желания следить за скучной беседой двух когда-то близких товарищей, чья дружба, как показало время, зиждилась только лишь на давно исчезнувшей общности деловых интересов, Стас бесцельно следил за подъезжающими машинами. Полупанов хвастался охотничьими подвигами и новым увлечением спортивными автомобилями, а Ратников как мог делал вид, что рад за товарища, вспоминал какие-то давние и совсем не интересные собеседнику истории его прошлых проколов, но в основном просто помалкивал. Когда-то и он хвастался перед другом достижениями, но все они давно оказались на свалке или гнили в гараже.

Галина Борисовна опаздывала, но, по правде сказать, Стас не расстроился бы, если бы она не приехала совсем. Когда тебе двадцать один, ты только что закончил последний семестр и спустя пятнадцать лет жизни по школьному и институтскому расписанию мартовская оттепель наконец пьянит ожиданием свободы, последнее, о чем хочется думать, – будущая работа и карьера.

Тем временем к кафе подъехала неприметная вишневая «девятка» с наглухо тонированными стеклами.

Стас немало удивился, когда, глядя свозь окно ресторана на с трудом вышедшую из машину невысокую женщину средних лет, Николай Петрович, почувствовав долгожданное избавление от необходимости вести надуманные и ненужные беседы, радостно воскликнул:

– А вот и Галочка!

Женщина вошла в кафе в сопровождении крепкого молодого человека, в выражении лица и бегающем взгляде которого безошибочно угадывалась его основная профессия.

– Ой, Николай Петрович, вы уж простите. Здравствуйте, – последнее слово, обращаясь уже ко всем присутствующим, она произнесла странным заискивающим тоном с неожиданными и неуместными нотками страдания в голосе.

– Что-то вы не на «мерседесе», Галина Борисовна?

– Да представляете, неделю назад угнали. И как угнали-то – выбросили водителя на светофоре и уехали. Хорошо еще, не убили никого. Да что вы! – потенциальная начальница махнула рукой. Она произвела на Стаса странное впечатление, и тот поймал себя на мысли, что представлять ее в «девятке» гораздо проще, чем в «мерседесе», о котором вроде бы шла речь. – Теперь вот жду новый, а Алик настоял, чтобы охранника взяла, – женщина кивнула в сторону своего спутника, который торопливо покидал ресторан с ее пальто. – Меня-то что охранять – машину жалко.

В последовавшей далее беседе участие Ратникова-младшего было весьма и весьма умеренным. Отец с Николаем Петровичем наперебой и несмешно шутили исключительно для того, чтобы скрыть некую неловкость положения, а не потому, что хотели очаровать собеседницу. Да и представить себе, кому бы этого могло хотеться, Стас, как ни старался, не мог. Галина Борисовна же ничуть не смущалась и задала ему несколько показавшихся нелепыми вопросов про образование, тягу к выпивке и карьерные устремления.

– Да я, между прочим, на Нью-Йоркской фондовой бирже была, еще когда в Станкоимпорте работала. Да что вы… – Она снова махнула рукой. – На практику я вас точно возьму. А вот насчет работы вы приходите в понедельник, молодой человек. С вами поговорит наш начальник управления, он из отпуска возвращается как раз. Его зовут Мирза, – обратилась она к Стасу, но, кажется лишь для того, чтобы подвести разговор к действительно интересовавшей ее все это время теме. – Николай Петрович, ну вы денюжек-то не забудьте прислать в конце недели?! Конец квартала, вы же понимаете. Нормативы!

До этого момента Стас слышал что-то только о нормативах ГТО, но по тому, как женщина молитвенно сложила руки и с наигранной преданностью кротко посмотрела на Николая Петровича, понял, что речь идет о чем-то очень важном. В этом взгляде было все – и мольба, и алчность, и, наконец, сокровенное знание того, почему, во-первых, работу Стас все же получит, а во-вторых – почему отцовский товарищ столько лет остается верен своему креслу в той самой заштатной полугосударственной конторе. Деньги стоят денег. Особенно, если они чужие и почти бесхозные.

Ратниковы ехали домой на старом «мерседесе», который когда-то, почти восемь лет назад, казался Стасу символом новой жизни. К чему еще можно было стремиться? Чего еще можно хотеть, когда совсем недавно ты был простым постсоветским школьником, радовался, что наконец-то с негласного благословения новой власти учителя разрешили снять пионерский галстук, который, по правде говоря, и не был никаким свидетельством несвободы, а только лишь раздражал необходимостью кое-как завязывать замысловатый узел после урока физкультуры. Как и для всей страны, для одноклассников Ратникова-младшего это эфемерное ощущение так и непонятой свободы обернулось гуманитарной катастрофой и вылилось в гуманитарную же помощь в виде сухого молока и прочей второсортной гадости от сопереживающих сверстников из Канады и Америки. Стас волею судьбы и благодаря стараниям отца этот период жизни вспоминал без содрогания, грустя лишь о том, что мечтам и надеждам тех лет не суждено было сбыться. Тот самый «мерседес», телевизор с большой диагональю (и чем она была больше, тем весомее казалась роль телевизора в олицетворении благополучия семьи) и, конечно же, первый компьютер PC AT 286 в комплекте с приставкой SEGA MEGAdrive II – все это в сознании подростка являлось неоспоримой, но обманчивой гарантией безбедного существования и верными признаками того, что жизнь идет так, как надо. И, что важнее, так и будет идти: телевизор, видимо, скоро должен занять всю стену, игры на компьютере всегда будут лучше, чем у соседа, а «мерседес» – мощнее всех остальных машин на дороге. Но все это обязательно будет в будущем. Сейчас же, пока одноклассники с радостью тащили из школы пакеты с гуманитарным сухим молоком, Стас мог небрежно отказываться от капиталистических подачек, прекрасно зная, что дома его дожидается целая коробка не менее капиталистического, но гораздо более вкусного Snikers, который после нескольких месяцев ежедневного употребления почему-то стал подозрительно похожим по вкусу на столь ненавистную с раннего детства овсяную кашу.

К сожалению, как это часто бывает, реалии оказались далеки от иллюзорных фантазий мальчишки, размышлявшего о том, чего еще не хватает семье, чтобы окончательно утвердиться в статусе буржуа, которых в то время с чьей-то легкой руки называли «новыми русскими». «Мерседес» начал гнить и барахлить, телевизионная громадина с выпуклым экраном на фоне утонченных во всех смыслах современных аналогов смотрелась скорее постыдным приветом из прошлого, чем воплощением достатка, а суровый, но справедливый закон Мура отправил и 286-й компьютер, и «сегу» на задворки цивилизации, а еще точнее – на обычную свалку. Оказалось, что все эти недолговечные ценности очень быстро девальвируются, а вожделенное сытое будущее на деле обернулось возвратом к забытому с перестроечных времен полуголодному ощущению надвигающейся катастрофы. Только теперь уже не было бывшего пионера, верившего, что, если у друга неожиданно появится мощный компьютер, отец принесет ему новый, еще мощнее. А лучше, если привезет его на новом «мерседесе». Был завидующий сокурсникам, неуверенный в себе и завтрашнем дне, жаждущий поскорее вырваться из безнадежной скуки существования на окраине Москвы юноша, потихоньку смирившийся с необходимостью рассчитывать только на самого себя. Но эта встреча, состоявшаяся в кафе, никак не походила на судьбоносный поворотный момент, после которого жизнь вновь сделает крутой вираж и стремительно понесется в сторону успеха и процветания.

Ратниковы наконец приехали в унылый район Москвы, который каких-то полвека назад был пригородной деревней и который в те дни, благодаря обилию навсегда сгинувших предприятий эпохи социализма, было сложно назвать спальным. Он был постиндустриальным, то есть бедным и депрессивным. Тем не менее, по стойкому и часто повторявшемуся вслух убеждению отца Стаса, так и не решившегося когда-то купить новую квартиру, чтобы не создавать себе лишних проблем с переездом, приобретением новой мебели и прочей ненужной суетой, обладал важным географическим преимуществом, находясь ближе всего к стенам Кремля среди московских окраин. Других достоинств у бывшей деревни даже вынужденный патриот района Ратников-старший найти не мог.

– Надо идти, – открывая дежурную банку пива, заключил отец. – Кто знает, что у них там получится. Баба она, видно, ушлая, но за ней точно кто-то стоит. Не сама же она себе банк сделала. – В последние годы у него прогрессировало скептическое отношение к любым достижениям окружающих, за которыми непременно мерещилась рука всесильного покровителя, так и не протянутая когда-то его собственному бизнесу. – Да и с конторой Полупанова у них явно какие-то свои дела. Глядишь, удастся как-то пристроиться.

Не будучи игроком в классическом и трагичном понимании этого термина, Ратников-старший по прошествии нескольких лет после того, как зачах бизнес, приносивший в девяностые годы все описанные выше небольшие блага, все больше и больше уповал только на улыбку Фортуны, благодаря которой все проблемы можно будет решить одним махом: удачным знакомством, сверхприбыльной сделкой, невероятным трудоустройством. Словом, он остро нуждался в своих трех картах, вот только, в отличие от Германа, не искал их, а неторопливо ждал. Но надежды на чудо, и без того призрачные, по прошествии каждого нового года прозябания в меланхоличном ожидании становились откровенно несбыточными. Со временем ему, конечно, все же пришлось признать очевидное и, причитая о потерянном времени и несправедливости таинственных сил, возложить почетное право на резкий прорыв к вершинам уже на наследника и его собственные карьерные перспективы.

Стас, который случившейся встречей был не очень-то вдохновлен, понимающе покачал головой, хотя никаких особых иллюзий с новой знакомой и потенциальной работодательницей не связывал. Он, как вчерашний мальчишка, все еще верил в те самые «новый „мерседес“ и новый компьютер», на которые, восстав из профессионального небытия, родитель обязательно заработает и для себя, и для него, наконец найдя самый главный проект или самую главную работу в своей жизни. Осознание беспочвенности этих ожиданий придет к нему немного позже.

Пока же выбора у него не оставалось, тем более что необходимости проходить преддипломную практику никто не отменял, а это было самое простое решение задачи. Так, в начале марта, когда скорее ощущаешь суровое дуновение еще не вполне осознавших свою календарную смерть зимних ветров, чем наслаждаешься растворенным в воздухе чуть теплым ароматом приближающейся весны, Ратников-младший впервые в жизни направился на вероятное место постоянной работы. В конце концов, всегда можно уволиться, если подвернется что-то действительно стоящее.

– Привет! – Из замызганного кресла навстречу ему поднялся улыбчивый смуглый мужчина, который, в отличие от всех увиденных в коридоре сотрудников мужского пола, почему-то был без галстука.

– Здравствуйте. – Стас был немного смущен, когда узнал, что идет на встречу к некоему человеку по имени Мирза Саджади, предполагая, что тот наверняка не очень хорошо говорит по-русски, а теперь был крайне удивлен, когда понял, что его собеседник способен не просто говорить, а витиевато, с использованием разнообразных идиоматических выражений, красноречиво общаться, как самый что ни на есть коренной житель московских окраин.