- -
- 100%
- +
© Александр Сиваков, 2017
ISBN 978-5-4485-2263-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Пролог. Цитрея
Пробки выбило около полуночи.
Мишель до упора передвинул ползунок реостата, из-под контакта выскочила бледно-голубая искра, раздался сухой треск – и большой двухэтажный особняк погрузился во тьму. За стеной тут же раздался короткий девчоночий визг.
Наташка, будь она неладна! И чего она только так поздно ещё не легла? Опять, наверное, за своими гаданиями сидит!
Эти мысли пронеслись в голове за считанные доли секунды.
Мальчик едва успел выскочить из рубашки, благо та была почти расстёгнута, и нырнуть в кровать, напоследок укрывшись с головой одеялом.
Дверь в комнату тут же распахнулась. Сквозь одеяло стало различимо пятно света от карманного фонаря.
– Мишенька, ты спишь? – Ласково спросил сладкий-сладкий голос.
Виктор Иванович! Ему всегда до всего, происходящего в доме, есть дело. Вот только проблема: он – единственный из этой семейки, кто ни при каких обстоятельствах не может говорить таким тоном. Значит – дело совсем швах.
– Мишуточка!
«Прямо Сахар Медович!», – с ненавистью подумал м тараясь не дышать.
Раздался звук закрываемой двери. Мишель некоторое время лежал неподвижно, боясь поверить в происходящее. Неужели всё обошлось?
Он с облегчением перевёл дыхание, высунул голову из-под одеяла, принюхался – и чуть не застонал от отчаяния: в воздухе клубился едкий запах горелой изоляции и жжёного пластика. Такой жуткой вони, от которой щипало в глазах и хотелось чихать, Виктор Иванович не мог этого не почуять. Капитан космопоиска не может быть дураком по определению он, само собой, сразу сообразил, что эпицентр энергетической аварии – именно здесь, в этой комнате.
«И что теперь будет? – с тоской подумал мальчик, усаживаясь на краешек кровати и зябко кутаясь в одеяло. – Виктор Иванович, конечно, всё расскажет тёте Анфисе, – экстраполировал он ситуацию на полчаса вперёд. – Та прибежит и будет кричать. Ладно, это ещё пережить можно. Но если она что-нибудь отнимет у меня до конца каникул – вот это на самом деле будет плохо. У меня тут все детали – нужные…»
Следующие десять минут были посвящены лихорадочной уборке. В конце концов в комнате возникло даже некоторое подобие порядка, чего, если честно, тут не наблюдалось как минимум года три. Все самые необходимые детали пришлось спрятать под кровать и сверху занавесить одеялом, а то, что не уместились – запихать в нижний ящик стола.
Мишель оглядел комнату, освещённую отблесками лунного света, одел брюки и принялся ждать экзекуции.
Минутная стрелка фигурным концом докарабкалась до самой верхней цифры «10» и начала опускаться вниз. Никто не приходил. По коридору протопали чьи-то тапочные подошвы – и вновь наступила тишина. Вскоре стих гул голосов на первом этаже – и дом вновь стал погружаться в сон.
«Ночью, значит, ничего чинить не стали и электричество решили посмотреть завтра, чтобы в темноте не копаться» – Понял мальчик.
В этом не было ничего необычного – такое происходило не впервой. Там работы было на каких-то десять минут – продукты из холодильника отнести в погреб или на веранду, потом выключить котлы – и можно ложиться спать.
Только непонятно, куда делась тётя Анфиса. Не может такого быть, чтобы она не пришлась читать свои нотации.
Или Виктор Иванович не почувствовал, как здесь пахнет? Этого просто не может быть! Значит его завтра ругать будут.
С этими мыслями мальчик быстро разделся и уснул.
Но на следующее утро Мишеля ругать не стали, так как произошло событие, перед которым померкли все его предыдущие «подвиги». Августа и Фердинанд, восьмилетние рыжие близнецы-двойняшки, опрокинули шкаф в прихожей.
Это был не просто шкаф, а шкаф-монстр. Мебель такого размера промышленность выпускала в незапамятные времена, когда дома были не в пример больше, а комнаты – просторнее. Этот предмет мебели занимал больше трети комнаты, и никто из домашних не мог вспомнить, каким образом его смогли втащить в дом. Даже в разобранном состоянии любая из его частей никаким боком не вписывалась ни в окно, ни в дверь.
– Его, наверное, поставили, когда здесь ещё стен не было, – однажды выдвинула предположение тётя Анфиса. Это и стало официальной версией появления шкафа.
Именно его близнецы и умудрились опрокинуть.
Следующим утром ровно в девять часов кукушка в комнате Мишеля высунулась из круглого отверстия часов, чуть откинулась назад, словно набирала полную грудь воздуха, но кукукнуть не успела – стены дома содрогнулись. Тоненько запела какая-то пружинка – и птица, провернувшись вокруг шеста, на котором пребывала всю свою сознательную жизнь, ткнулась пластиковым носом в корпус часов. По одному из стёкол окна побежала трещина, второе сразу целиком вывалилось на улицу.
И только после этого раздался грохот. Настолько сильный, что Мишель секунд за пятнадцать сумел преодолеть длинный коридор, пролёт лестницы, ещё один коридор – и очутился перед прихожей. Он ткнулся в спину Виктора Ивановича, который каким-то образом успел прибежать первым. Внутри комнаты ничего не было видно – за дверями клубилась пыль. Из этой пыли, переваливаясь с ноги на ногу, словно древний космонавт на луне, вышел кто-то из близнецов.
– Ого! – Шёпотом сказал он, немигающими глазами ошарашенно глядя прямо перед собой, и тут же оказался схваченным Виктором Ивановичем за ухо.
– Все живы?! – Голос бравого капитана космофлота впервые изменил своему обладателю и поднялся от густого баса до оперного дисконта.
– Это всё Федька! – Тут же заныл близнец, из чего Мишель сделал вывод, что пойманной оказалась Августа.
– Он жив?! – Допытывался Виктор Иванович.
– Он сказал, – без зазрения совести тут же принялась сдавать своего брата крохотная рыжеволосая девочка, – Федька сказал, чтобы у шкафа ножку подпилить, а потом…
– Феденька! – Ласково позвал Виктор Иванович, вглядываясь в клубы пыли. – Ты тут?
Точно таким же тоном капитан звал вчера его самого, от чего Мишелю стало не по себе.
– Я нечаянно! – Раздался из пыли прерывающийся сдерживаемыми рыданиями вопль. —Это всё Гуська! Она сказала, что если у шкафа ножку подпилить…
Стараясь не совершать резких движений, мальчик боком сдал назад, удалился на пару метров от эпицентра нынешней катастрофы – и тогда уже, ни от кого не скрываясь, со всех ног бросился в свою комнату. По пути ему встретились дядя Томас и тётя Анфиса, которым для приведения себя в порядок требовалось гораздо больше времени, чем всем остальным. Они, что-то шепча себе под нос и кутаясь в какие-то тряпки, спускались по лестнице…
Хотя, нет, Катька с Натой – тоже копушки жуткие. Они, наверное, из своей комнаты вообще только к обеду появятся. Девчонки, даже если начнётся конец света, не накрашенными и не причёсанными на Страшный суд ни за что не покажутся.
«Ни за что не женюсь!» – Подумав о своих соседках по коридору, который раз дал себе зарок Мишель. – Даже близко ни к одной девчонке не подойду! Стану женоненавистником и буду жить совсем один! А то попадётся какая-нибудь мымра – и вся жизнь пойдёт под откос»
Вообще-то мысли о мымре и о жизни под откосом были совсем не его, а дяди Андрея, который под хмельком любил пожаловаться племяннику на свою жену. Мальчик даже не совсем понимал, что такое «мымра» и каким образом жизнь может оказаться там, куда обычно скатываются сошедшие с рельс поезда, но сама фраза, особенно произносимая трагическим голосом, оказывала на мальчика почти магическое действие. Мишель, копируя интонацию, время от времени повторял эти словосочетания, и они всё больше ему нравились.
– …и жизнь пойдёт под откос! – Сказал он, усаживаясь на диван. Нет, всё-таки у дяди Андрея это получалось куда лучше. И трагичнее.
– Уже чуть не пошла, – шёпотом сконкретизировал он. – Если бы не шкаф.
Мишель щёлкнул выключателем – вспыхнул абажур. Электричество, значит, уже починили. Очень хорошо. Теперь, после шкафа в гостиной, про вчерашнее короткое замыкание уже точно никто не вспомнит.
Из-под кровати тут же были извлечены и разложены по письменному столу запчасти вчерашнего механизма. Что тут могло коротнуть – так сразу и не разберёшься.
Стул стоял в самом углу – проще было пододвинуть к столу кровать, что мальчик, ничтоже сумняшеся, и сделал. От движения воздуха картонная картинка, висевшая на стене, мягко спланировала на пол. Эфемерный призрак порядка, возникший предыдущей ночью, исчез, так и не материализовавшись воочию.
Мальчик почесал затылок.
Это не помогло.
Тогда он, прищурившись, принялся разглядывать детали на плате. Вот этот конденсатор, вроде бы, как-то неровно впаян. Может его перепаять? Хотя при чём тут конденсатор и короткое замыкание? Ведь свет вырубило, когда оказался включённым реостат…
Точно! Реостат!
Починка заняла часа полтора. Под конец строптивый механизм тихонько гуднул, выбросил в пространство целый сноп искр, заставив мальчика лишний раз покрыться холодным потом, наконец на осциллографе мелькнула причудливо изогнутая синусоида.
Ура! Процесс пошёл! И не так-то это было сложно. Подумаешь – пробки один раз выбило.
В дверь тихонько постучали.
– Кто там?
– Это я. Можно?
– А, Сержик. Заходи!
Высокий веснушчатый парень, на вид одного возраста с Мишелем, неловко протиснулся в комнату.
– А чего ты тут делаешь?
– Присаживайся! – Сказал Мишель, не поднимая головы.
Серж плюхнулся на постель рядом с другом, некоторое время с интересом наблюдал за его манипуляциями, затем повторил.
– Так я всё-таки не понимаю – чего ты делаешь?
– Это осциллограф.
– А-а…
– Я вчера на чердаке нашёл. Думал – не работает, подключил – заработало. Я уже напряжение в розетках измерил, теперь вот всякие детали подключаю и смотрю, как напряжение изменяется…
– Понятно.
Они помолчали.
Серж снял куртку, аккуратно повесил её на спинку кровати.
– И не скучно тебе?
– Что? – Поинтересовался Мишель.
– Ну, со всем вот этим копаться?
– Не-е, интересно.
– А я думал – нет.
– Что – нет?
– Ну, не интересно.
Серж не умел выражать свои мысли, может быть поэтому друзей у него почти не было. Точнее – совсем не было. И Мишель оказался единственным, с кем он более-менее сошёлся. Оба приезжали в Жарденроз три раза в год, на каждые каникулы, и этого общения мальчишкам вровень хватало. Кто знает, если бы они постоянно жили рядом, то могли бы так дружить?
– Серёг, ты через какую дверь в дом зашёл?
– Которая в саду. А что?
– Помнишь большой шкаф в прихожей?
– Ага.
– Сегодня близнецы его опрокинули.
Серж вскочил:
– Чё, правда?!
Мишель молча кивнул.
– Я сбегаю, посмотрю!!
Он исчез.
Мишель кисло усмехнулся. Как можно всерьёз относится к жизни, в которой самое большое событие – опрокинутая мелкими мебель?
Только сейчас он понял, что на самом деле ему скучно.
Очень скучно.
Так скучно, что не описать никакими словами.
Но он не знал, что скучать ему осталось ровно три часа сорок восемь минут – как раз до конца обеда.
Часть первая. Земля
Глава 1. Полина
Моя одиссея началась ровно в половине пятого утра. Вдоволь налюбовавшись на себя в зеркало, я застегнула молнию куртки, опустила чуть ниже козырёк шапки, ещё раз оценила свой интерфейс, решила, что так, с опущенным козырьком, гораздо лучше, показала сама себе язык и пошла будить Бахмурову.
Сама не ожидала таких успехов, но моя компаньонка вскочила так резво, будто и не спала.
– Бахмурова, ты точно проснулась?
– Угу.
– Не верю. Иди умойся.
– Это ещё зачем?
– Чтобы я точно знала, что ты не спишь.
– Не сплю я. Заснёшь тут с тобой!
– Прости, – деланно потупилась я, хотя никакого раскаяния не чувствовала. Ей хорошо – послушает меня пару минут – и спи-отдыхай. А мне ещё часов пять до дома пилить.
– У самой старческая бессонница, так хоть бы другим спать не мешала!
По поводу «старческой» – это она конечно, загнула. Или хотела меня поддеть и спросонок это не очень получилось: не сообразила, что на подобные определения я смогу серьёзно обидеться лет, пожалуй, через тридцать.
– Короче так, Настюх, я прямо сейчас поеду домой. Когда вернусь – не знаю, предполагаю завтра, но, может быть, задержусь ещё на день или на два. Это зависит от того, как у меня дела пойдут. У меня список из двадцати трёх пунктов получился, что мне надо сделать и что купить. Вместо себя я оставляю…, – я сделала интригующую паузу, чтобы огорошить мою собеседницу. Я лелеяла слабенькую надежду, что от выплеска адреналина Анастасия Вадимовна проснётся.
– … меня ты оставляешь! – Буркнула Бахмурова.
– Ты-то откуда знаешь? – Удивилась я.
– У тебя больше выбора не остаётся.
– Вообще-то верно. А самое главное, мне нужно денег у папы занять. Для Белохвостикова. Довольно большую сумму, что не очень радует. Очень надеюсь, что папа сейчас на Земле… Проклятая изоляция, даже новостей нельзя узнать!
– А просто так ты не можешь деньги взять? – Буркнула Настюха. – Обязательно занимать нужно?
Я подумала и отозвалась:
– Могу просто так взять. Даже больше чем уверена, что папа будет на этом настаивать. Но не буду.
– Почему?
– Если ты этого сразу не поняла, то не поймёшь вообще, не стоит и пытаться.
– Ну и ладно.
– Знаешь, Настюха, сонная ты мне нравишься больше – такая покорная, что дальше некуда.
Лицо Бахмуровой приобрело совсем уже зверское выражение.
– Иванова, – сдерживая кипящую внутри ярость прошипела она (не знаю, как ей это удалось, в моей фамилии нет ни одного шипящего звука), – будь добра, объясни внятно, зачем ты меня разбудила! Если ты решила испытать моё терпение…, – её голос сорвался.
– Тысяча моих – Бахмуровой! – Сказала я и на всякий случай посмотрела на потолок.
Наши карточки перебулькнулись. Точнее, это был звук, похожий на шипение воды в неисправном кране.
– Ага! – Слабым голосом отозвалась Бахмурова, сразу куда-то растеряв весь запас злости. – Но столько-то зачем?
– Пригодится. Постарайся их не растранжирить и оставить к моему приезду хотя бы половину. – Я подумала пару секунд и ободряюще добавила. – Больше мне от тебя ничего не надо.
Она молча кивнула.
Я спохватилась:
– И с ребятами чтобы ничего не случилось.
Она опять кивнула.
Неподвижно сидя в кровати, Настюха была жутко похожа на большую пластиковую куклу: слушая мои инструкции, он не моргала и не шевелилась, лишь изредка зрачки её остекленевших глаз начинали блестеть чуть сильнее. Дождавшись небольшой паузы, которую мне пришлось сделать, чтобы перевести дыхание, Бахмурова мягко, словно в обмороке, осела на подушку и тут же уснула.
– Ладно, спи! – пришлось разрешить мне задним числом. – Ты вообще меня слушала – нет?
Я подождала минуту и, не дождавшись ответа, вышла из комнаты. Остаётся надеяться, что утром хоть что-нибудь из моих речей Настюха сможет припомнить.
За спиной аккуратно закрылась дверь, едва слышно пискнул замок. Я сразу подумала, интересно, какой будет наша комната через пару дней, когда сюда вернусь. Настюха порядок додумается навести? Или хотя бы пыль убрать, которая появляется на всех поверхностях с завидной периодичностью. Дома почему-то такого нет. Или её там кто-то протирает?
В холле стояла тишина. Звуки шагов скрадывались мягким толстым ковром. На стенах, отбрасывая на обои жёлтые круги света, горели светильники. Обстановка тут была совсем домашняя, словно в старой деревенской избе.
Я видела хорошие дома. Я видела очень хорошие дома. Пару раз мне приходилось бывать домах, хозяева которых всю свою жизнь и все свои средства положили на обустраивание гнёздышка. А так как люди с такими бзиками, как правило, достаточно обеспеченные люди, у них получались настоящие шедевры.
Будучи достаточно искушена во всяких навороченных интерьерах, ещё в первый день я задала себе вопрос, насколько случайно в общем жилом корпусе сложилась такая не в меру уютная атмосфера. А потом решила, что ещё в то время, когда все здания школы были только в проекте, над видом будущих интерьеров работали десятки психологов и дизайнеров; к нашему обучению – а мы – суперы – всегда сильно отличались от обычных детишек – в любом случае должны были подойти серьёзно.
Вот мне, к примеру, находиться в подобных интерьерах не впервой. Я доподлинно знаю, что нашу летнюю дачу на острове Лимнос (куда я сейчас и направляюсь, кстати говоря) проектировали полторы тысячи человек.
Раздумывая подобным образом, я дошла до середины коридора. За ближайшей дверью послышался скрип кровати – кто-то повернулся во сне. А может и не во сне. Может, какой-нибудь супер, будь он неладен, захотел в туалет.
Пришлось ускорить шаги. Ещё не хватало нарваться на кого-нибудь из моих новых одноклассничков, а потом объяснять причины своего спешного отъезда.
Я спустилась на первый этаж. В полной тишине ступени лестницы показались особенно скрипучими и неприятными. Интересно, как ступени могут быть неприятными? Я ещё раз взглянула под ноги и убедилась, что, да, ступени в самом деле никаких положительных эмоций не вызывают. Словно тут много лет назад кто-то свернул шею. Об этом все забыли, но аура осталась.
Мне почему-то пришла в голову мысль заглянуть в актовый зал. Дверь отворилась без всякого скрипа, хотя раньше она мне казалась очень тяжёлой и скрипучей. На сцене горел маленький одинокий прожектор. Пахло пылью, затхлостью и ещё чем-то таким, чем пахнет только в старых театрах. Я усмехнулась, вспомнив, как вчера назвала этот зал актовым. Интересно, я хоть немножко угадала? Это помещение имеет хоть какое-нибудь отношение к Мельпомене?
Природа оказалась не настолько дружелюбной, насколько бы мне этого хотелось: улица встретила меня кромешной темнотой и резким ударом ветра в лицо. Слишком холодный для начала сентября воздух тут же пробрал до костей.
Жуть! На дворе начало осени, а погода – словно перед Новым годом. Собираясь в школу, я, кажется, не совсем учла особенности северо-западного климата: самая тёплая моя одежда едва ли подходила даже для начала сентября – а я-то полагала, что запаслась на всю зиму.
Я застегнулась на все пуговицы – это не помогло.
Обратно вернуться, что ли? У Настюхи, вроде, пальто было – она куда запасливее меня…
Я подумала, что придётся снова будить Бахмурову, что-то объяснять ей, уговаривать её… Ну уж нет, только не это! Тем более, говорят, что возвращаться – плохая примета. Придётся как-нибудь потерпеть. Только бы до грава добежать, а там согреться можно элементарно – силовое поле поменьше настроить и внутри надышать.
Но холод был не самым плохим, что ждало меня на улице. Куда неприятнее была нулевая видимость. Мне вообще редко приходилось видеть настолько полную темноту – везде, где бы я ни находилась – в столичной резиденции, на Лимносе, на любом курорте – там всегда в тёмное время суток функционировало хорошее освещение. Здесь же во всём обозримом пространстве не было ни одного фонаря, ни одной лампочки, даже небо – и то было плотно затянуто тучами.
Никогда не умела хорошо ориентироваться на местности. В психологии есть такой термин «географический кретинизм». Вот у меня оно самое и есть. Не знаю, как другим, но лично мне и днём нужно по территории школы с компасом ходить, а ночью… Не, лучше про плохое не думать!
Но голова – это такая вещь, которая редко работает в запланированном направлении. Чаще бывает другое – то, о чём стараешься не думать, лезет в сознание в первую очередь и забивает все остальные полезные мысли.
Я представила себе, как Бахмурова спокойно спит в нашей комнате, в своей тёплой мягкой постели, и мне стало ещё хуже. Сразу замелькали мысли: «Что я вообще здесь делаю? Мне что, больше всех нужно?»
Вопрос был сформулирован более чем правильно и, как любой серьёзный вопрос, в своей сути он содержал ответ: мне именно больше всех нужно. Быть старшей в среде суперов – это не то же самое, что исполнять обязанности старосты в начальной школе, среди обычных детей. Это очень прочная ступенька к дальнейшему карьерному росту. Ради будущего высокого статуса можно претерпеть некоторые неудобства. На папино место, я, конечно, не рвусь, но было бы неплохо устроиться куда-нибудь в окружение Навигаторов. Их всего двенадцать человек, крайне мала вероятность, что я смогу стать именно Навигатором. Нужно трезво подходить к перспективам.
Это – далеко идущие планы. А что касается программы-минимум, то, когда я привезу весь свой запланированный список товаров плюс деньги на раскрутку нашего банка, ни у кого из наших ребят и мысли не возникнет, что руководить курсом может кто-то ещё – тогда можно будет немного расслабиться. Пока же ещё рано.
А Бахмурова – пусть спит. И Бахмурова, И Никиточка, и все остальные. Они проспят всё на свете. Недаром придумали пословицу про тех, кто рано встаёт.
Занимаясь кустарным аутотренингом, я брела по извилистой парковой тропинке, то и дело выбираясь из кустов на обочине. В голове прочно засела мысль, что где-то должна быть асфальтная дорожка – но она почему-то упорно не находилась. Может я что-то путаю? Или не в ту сторону пошла? Ещё не хватало заблудиться!
И эта жуткая темнота раздражала до колик. Это только кажется, что отсутствие света – всего лишь житейское неудобство. На самом деле – совсем иначе. Недаром мгла числилась в числе десяти египетских казней. Видно, фараону и его подданным было совсем плохо, если, просуществовав в темноте пару-тройку часов, фараон в который раз пообещал Моисею отпустить его народ в пустыню.
Будь тут, в «Штуке», нормальная администрация – руки бы им нужно было поотрывать с корнями за такие удобства. А против Красной Шапочки особенно не повоюешь – любое диссидентское движение в нашей школе уничтожается в зародыше. А если нечто похожее и появляются, то ненадолго.
Да и по мне, лучше уж в темноте.
По крайней мере, полгодика или год можно потерпеть, а потом, может быть, получится разобраться в здешней ситуации и что-нибудь изменить в лучшую сторону.
Проникновенно шепча под нос ругательства, я пробралась через заросли невысокого кустарника, оказалась рядом с каким-то прудом, вернулась обратно, попала лицом в мокрую и склизкую паутину – и тут неожиданно выбралась на долгожданную асфальтную дорожку. По ней удалось быстро добраться до здания КПП.
Не могу понять, зачем на входе в школу стоит эта крохотная деревянная будочка. Помню, 31 августа в ней сидели двое элегантно одетых мальчишек. Увидев меня, они привстали, разглядывая посетителя – и застыли в такой неудобной позе. Я спокойно прошла мимо, а их лица остались прижатыми к окну. Мне едва удалось сдержать смех – сплюснутые о стекло носы напоминали свиные пятачки.
Не знаю, насколько обитаемой было КПП первого сентября, но второго, когда мы тащили в лес мешок с третьекурсником внутри, в будке уже никого не было. Нет и сейчас. Ну, и в чём смысл данного заведения?
Узенький коридор я проскочила на крейсерской скорости, тем не менее успела почувствовать сырость, плесень и запах мочи. Несколько дней назад, вроде бы, здесь было гораздо чище.
Под ногами неприятно хрустнуло. Я решила не конкретизировать, что это такое. По моему глубокому убеждению, некоторые вещи лучше не знать.
Только оказавшись в нескольких десятках метров за пределами «Штуки», я поняла, какую глупость совершила. Кто сказал, что на стоянке будет хоть один грав? Тем более сейчас, в пять утра четвёртого сентября, когда учебный год уже начался и все ребята на местах – нет никого, кто бы приезжал или собирался уезжать. Вот незадача!
Первое, что приходит в голову – сделать звонок по мобильнику и вызвать транспорт. Но даже мобильника – и того нет. Пойти обратно и взять телефон у Бахмуровой? Поздно.
В лесу оказалось ещё темнее, чем на открытом пространстве. Я несколько раз забрела в какое-то болото, пару раз запуталась волосами в мелких ветвях, ударилась лбом в склизкий от сырости ствол сосны, уже не сдерживаясь, выругалась в полный голос – и тут впереди, среди плотного лесного массива показался просвет. Стоянка! Чудненько!
И это случилось очень даже вовремя, ибо последние несколько минут меня не оставляло параноидальное ощущение, что за мной кто-то следит: сзади постоянно слышался треск веток. Мне казалось, что именно так они могли бы трещать под ногами осторожно крадущегося в ночи человека.
Я всегда считала себя невезучей, поэтому, неожиданно наткнувшись на объект поисков, слегка удивилась: подобные подарки судьба преподносила мне редко. Чаще бывало другое: во время поисков потерянная вещь находилась в последнем месте, которое я обыскивала, а то и не находилась вообще, зато обнаруживались вещи, потерянные мной несколько месяцев назад и которые в данный момент мне были, ну, абсолютно не нужны.