Приключения славянки. Сила веры

Глава 1

И богиням ничто человеческое не чуждо.

Я задумчиво смотрела на зелёную гладь озера, по поверхности которого весело скакали разноцветные блики уже по-летнему жаркого солнца. Было тихо, только порой где-то неподалеку удивлённо цокала белка, да усердно долбил сосну дятел-работяга. Всё живое радовалось теплу и свету. Кроме меня. В моей душе было холодно и по-зимнему тоскливо.

Сколько прошло времени с того дня, как Ставр появился в моей жизни снова? Три месяца? Полгода? Да это и не важно. Время – ничто. Оно не имеет совершенно никакой ценности. Ни для меня. Ни для него. Он был прав – мы вне времени. Также как и наша любовь. Также как и наша ненависть. Наша злоба. Отчаяние. Одиночество. Они безвременны. Они вечны…

«Нужно возвращаться. Здесь уже никто и ничто не держит меня».

От этой мысли сердце сжалось сильнее, а на глаза навернулись слёзы.

Я повернулась к одинокой, лесной избушке. Казалось, что и она скорбела, тоскливо застыв, молчаливо оплакивала своего бессменного хозяина. Я тихонечко подошла к дому и ласково провела рукой по шершавому боку. Заботливо пересчитала тёмные от времени и дождей венцы, поросшие золотистым мхом. Потом опустилась на крылечко и обвела взглядом полянку.

Скоро лето возьмёт власть в руки и запустит живительные пальцы во всё вокруг. Незаметно зарастут тропки, что когда-то вели в этот тихий и ставший родным уголок. Подкрадутся к самым стенам кусты малинника. Оплетут ступени, запустят корни в ветхие венцы разнотравные сорняки. Кровлю застелет сплошным ковром лебеда да крапива и лес окончательно задушит в объятьях маленькую золотистую избушку Трута.

Внутрь заходить я не стала, боясь, что нахлынувшие воспоминания окончательно подорвут нервы, и я останусь там, в надежде, что лес поглотит вместе с избушкой и меня. Поглотит и убаюкает в зелёных объятиях, спрятав ото всех на свете. Да, это то, что нужно – раствориться здесь навеки. Я закрыла глаза, будто готовясь сгинуть под слоем мха и жгучей крапивы уже сейчас…

Заблудилась, красна девица? – вдруг вернул меня из зыбучих песков отчаяния и самоуничтожательных помыслов в явь звонкий мужской голос.

Я моргнула и, подняв голову, уставилась на обладателя сих спасительных слов (ну да, именно спасительных, а то мало ли что).

Почему сразу заблудилась? – грубовато буркнула я.

А потом поняла. Сижу тут, горемычная, посередь глухого Заповедного Бора, сопли на кулак наматываю, глаза ещё, поди, краснющие. Естественно, первое, что придёт на ум стороннему наблюдателю – заблудилась.

Как это с чего? Сидишь тут одна, ревёшь в три ручья. Заблудилась, значит, подтвердил наблюдатель версию увиденного.

Не заблудилась.

А что тогда?

Топиться пришла. Сейчас вот поплачу над судьбинушкой своей загубленной и фьють! Головой в омут кинусь. А ты мне мешаешь, между прочим.

Топиться? – парень озадаченно поскрёб гладкий подбородок и с сомнением глянул на предполагаемое место утопления. – Где ж ты там омут-то найдёшь? Там лягушкам раздолья никакого, а тут ещё ты. Не, не выйдет утопиться, мелковато! Но раз такое дело, могу подсказать отличное озерцо. Тут неподалёку. Если конечно не передумаешь, подмигнул мне он.

Я возмутилась.

Ага, подскажешь даже?

Определённо!

А ты, собственно, кто таков будешь? – с этими словами я смахнула уже подсыхающие слёзы и резко поднялась с завалинки.

Я? Ну, я это…созерцатель прекрасного, нашёлся парень и расплылся в широкой улыбке, нахально при этом созерцая мои прекрасности.

Я недобро прищурилась, рассматривая наглеца в ответ. Так-так, что же тут у нас.

Высокий, прямоплечий, ноги не колесом. Это ладно, а дальше обтрёпанные заплатанные порты, расхлябанные стоптанные лапти, рубаха не первой свежести и почему-то надета наизнанку, зато красным кушаком подвязана. Жулик что ли? Бандит с большой дороги? Убивец малолетних, вор-грабитель, насильник младых дев? Вот ведь нелёгкая принесла! И почему вечно такие попадаются на мою голову?

Так, что у нас ещё: котомка за спиной, каштановые кудри до плеч. На тонких губах играет озорная улыбка, образуя на щеках забавные ямочки. Выбрит гладко (что совершенно странно для бандита), прямой красивый нос с узкими ноздрями, но самое главное – пронзительный взгляд невозможно ярких зелёных глаз. У простых людей таких очей не бывает. Диковатые, светящиеся будто изнутри яркие смарагды с маленьким чёрным зрачком, совсем не реагирующим на свет…Точно такие же глаза были у… Не может быть! Я вновь быстро оглядела незнакомца с ног до головы и удивлённо выдохнула:

Вот леший!

Улыбка парня сразу померкла.

Догадалась, да, немного даже обиженно молвил он. – Вот только визг-писк поднимать не надо, ладно? А то я вас, девок, знаю. Как углядят во мне лешего, так тут такое начинается: чураются, плюются, причём плюются-то не через плечо, а в меня почему-то! Самые бойкие в драку лезут. Да, и такое было. Кидают чем ни попадя, повезёт, если грибами из туеска, а бывает и камнями кидаются или ещё чем потяжелее. Однажды правда, девица одна, увидала меня и давай рубаху с себя стягивать, потом шиворот-навыворот напялила и довольная. Я в целом тоже обрадовался. Эх, чаще бы вот так…, мечтательно закатил глаза леший.

Я же, молча, скрестив руки на груди, наблюдала.

Ну, а ты чего удумаешь? Визжать будешь? Драться? Или сразу в услужение ко мне пойдешь? Рубахи штопать, кашеварить, избу прибирать, да любиться со мной под луной?

Я те щас полюблюсь! И под луной и при луне, и на луне тоже, многообещающе посулила я зеленоокому нахалу, и стала рукава закатывать, чтоб сподручнее колдовать было, да нас прервал невесть откуда взявшийся Варс.

А, уже познакомились? – филин грузно плюхнулся мне на правое плечо, и я невольно присела.

Нет, совсем уже старичок раздобрел на дармовщинке. С тех пор, как вернулись под родимый кров, Варс совершенно разленился и перестал охотиться. Только и знает, как от насеста к полной кормушке и обратно летать. Надо бы взять под надзор распорядок дня нашего Варсонофия, норму питания и объём съеденного. А то так скоро мне его самой таскать на руках придётся, как какого-нибудь котяру ленивого.

Нет, мы как раз в процессе сего увлекательного действа, мило проворковала я, при этом хищно сверкая глазами в сторону лешего.

Оно и видно. Что ж, позволю себе вмешаться, дабы по итогу сего процесса мы не лишились второго лешего за последние полгода, выразительно расширил на меня жёлтые глазища Варс.

Я признать, смутилась. Совсем чуточку, но и этого было довольно. До меня вдруг дошло, что я чуть не пристукнула нового хозяина леса. Макошь бы меня за это точно не похвалила, учитывая все прискорбные события, случившиеся в мою смену. Двух леших за полгода угробить!

Ээээ…ну…хм…, промямлила я что-то совсем невразумительное, но потом взяла себя в руки и выдавила более внятное. – В общем, добро пожаловать в Заповедный Бор.

Добро? Хм.… Если вы всех таким «добром» привечаете в вашем Бору, то боюсь представить, как будет выглядеть худо. Но так и быть, спасибо за радушный приём. Я – Вяз, будем знакомы.

Морана.

Морана? Ого! Не ожидал. Тогда оно и понятно. Что ж, вдвойне приятно познакомится, богиня, леший почтительно склонил голову, а потом с любопытством глянул на меня.

Повисла неловкая пауза.

А с Варсом вы когда успели познакомиться? – попыталась завязать я беседу.

Макошь просила меня встретить Вяза и проводить сюда, ответил филин. Вот только он немного опередил меня… и хм…первым к избушке пришёл, смущённо закончил советник.

Нет, определённо птицу закормили, раз он медленнее лешего по лесу передвигается! Но сейчас не это меня задело больше всего.

Почему Макошь сказала проводить его именно сюда? – нахмурилась я.

Ну…э-э-э…избушка ведь пустовала, а так…, замялся Варсонофий.

Не пустовала! Сюда приходила я! И вообще, она не имела права, не спросив меня…селить сюда всякого…всякую… нечисть, сквозь зубы процедила я.

Морана, по-моему, сейчас ты не очень вежлива, зашептал мне в ухо Варс.

Я передёрнула плечами. Ему не понять. Никому не понять, что значило для меня это место. Что ж, и плевать. Я больше не пыталась быть приветливой, поэтому буркнула:

Что ж, раз так.…С заселением. Успехов в труде. Прощайте.

А? растерялся леший.

Морана, но также нельзя, зашипел советник, но я раздражённо стряхнула с плеча Варса и грозной тенью зашагала прочь.

Не обращай внимания, у неё м-м-м…тяжёлый жизненный период, услышала я за спиной извинительный тон филина. – И характер такой же.

***

Я неслась сквозь лес как лосиха, ужаленная пчелой в одно место, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этих двух, лишь бы подальше от избушки, подальше от воспоминаний и боли, что всколыхнули в моём сердце эти воспоминания. В итоге, сама того не замечая, я набрела на владения Мирта. Интересно, он сейчас дома?

Пройдя по знакомой, едва заметной стежке, я вышла на небольшую прогалину, где ютилась маленькая неприметная полуземлянка.

«Лишь бы застать».

Только сейчас я вдруг ощутила, как сильно соскучилась по несносному волкодлаку. Да и знамо ли, целых три месяца не виделись. Хотя и по моей вине. Я избегала всех. Даже тех немногих, кто пытался мне помочь, поддержать в трудный период. А он пытался, искал, выспрашивал, хотел быть рядом. А сейчас? Будет ли рад меня видеть? Ту, которая оттолкнула, наплевала на всех. Даже на близкого и незаменимого друга. Надеюсь, что будет. Очень надеюсь.

Я нерешительно потопталась на месте, а потом всё же медленно побрела к жилищу, которое Мирт заботливо обнёс невысоким частоколом от не прошенных лесных жителей.

«От зайцев. Ты представляешь, у меня – волка морковку воруют! Совсем уже страх потеряли!» возмущался как-то Мирт, недосчитываясь очередного кустика драгоценного корнеплода.

Я улыбнулась, вспоминая обиженное лицо друга.

Тихонечко отворив калитку, я вошла во дворик, по пути лицезрев скромное хозяйство волка-отшельника. На небольших грядочках виднелись прозрачно-зелёные стрелки лука, чуть поодаль на клумбах раскрыли жёлтые клювики запоздалые нарциссы. Представив себе Мирта с кадкой воды в руках, мурлыча себе под нос, поливающего грядки, я вновь улыбнулась.

Дорожки, меж грядочек были добротно протоптаны, ни одному сорняку также не удалось затесаться в ряды дикой малины и смородины. Сразу видно, хозяин владений трудолюбивый и ответственный. Об этом же говорили наколотые и уложенные ровными рядками чурки вдоль стены полуземлянки и сохнувшее на свежем воздухе выстиранное бельё. Ну, Мирт! Вот, молодец!

Я только-только протянула руку к двери, как она незамедлительно отворилась, и на пороге появился сам хозяин логова.

Долго же ты идёшь. Заблудилась, что ли?

П-привет. А…откуда ты узнал, что я иду? – задала я совершенно глупый вопрос.

Волкодлак хмыкнул и пристально оглядел меня с ног до головы.

По запаху, конечно! Твой аромат я ни с чьим другим не спутаю. А волны гнева, возмущения, тоски, отчаяния, нерешительности, вины и… Мирт потянул носом в мою сторону, наконец радости от предстоящей встречи со мной сообщили о твоём приходе задолго до того, как ты ступила на мою территорию.

Прям таки и волны? – недоверчиво проговорила я.

Что такое?! Ты сомневаешься в моих природных инстинктах?! – притворно обиделся волкодлак. – Морана, вот нисколечко ты не изменилась за всё то время, что мы не виделись.

А надо было?

Нет! И не смей!

Я расплылась в довольной улыбке. Как же я его обожаю.

Да иди ты уже ко мне. Я так по тебе соскучился!

Тут волкодлак сгрёб меня в охапку и, оторвав от земли, крепко прижал к себе.

Я тоже безумно соскучилась, только и смогла я просипеть в ответ.

Рад, что ты пришла. Не ожидал, если честно. Сначала тоже подумал, что природные инстинкты меня подводят, когда тебя учуял.

Прости меня, Мирт, прошептала тихо я и уткнулась носом ему в плечо.

Брось. Не стоит. Главное, что ты пришла в себя.

Нет, не пришла…

Зато ко мне пришла! А это главнее. А всё остальное… пройдёт. Со временем должно. Ты только не отталкивай больше меня. Друзья на то и друзья, чтобы поддерживать друг друга и быть рядом, когда совсем невмоготу.

Ох, Мирт, всхлипнула я.

Он ещё сильнее прижал меня к себе и просто держал, тихонечко баюкая. Без слов, без упрёков. Просто крепко-крепко держал. И это было всё, чего мне сейчас хотелось. И чего я, дура, раньше к нему не пришла? Вечно строю из себя неприступную глыбу льда, боюсь показаться слабой. Даже перед друзьями…

А потом всё и, правда, прошло. Отпустило. Пусть и ненадолго, но рядом с ним мне совершенно не хотелось думать ни о чём плохом. Рядом с Миртом мне всегда чувствовалось легче. Никакой неловкости, никакой тяжести и боли.

Сколько же мы не виделись? Лет сто, наверное? Десяток-другой уж точно пролетел, по-прежнему тиская меня, проговорил волкодлак, но уже другим, спокойным тоном.

Всего-то три месяца. Мирт, отпусти меня, пожалуйста, а то боюсь, ты сейчас меня задушишь, и тогда мы точно уже никогда не свидимся.

Ой, извини, спохватился он и выпустил из крепких дружеских тисков.

Ощутив, наконец, твёрдую землю под ногами и внезапный прилив воздуха, я немного пошатнулась и вцепилась в руку Мирта, приходя в себя.

Ты, кстати, вовремя. Я как раз заканчивал готовить лёгкий завтрак. Точнее пытался.

Пытался? я принюхалась к витавшим в воздухе запахам гари. Мирт, чем это пахнет?

Блинами… точнее тем, что от них осталось. И кашей, смущённо кашлянул волкодлак. С готовкой у меня так себе, ты же знаешь…

Я выглянула из-за плеча друга. На открытом огне печи-каменки возмущённо пыхтел огромный котелок снеди, и тут я поняла, что не прочь этот «лёгкий» завтрак умять наравне с кашеваром, пусть даже и пригоревший. При этом моё чрево одобрительно поддакнуло мыслям, совсем уж неподобающе богине, громко заурчав.

Я так полагаю, ты согласишься составить мне компанию.

А то.

Тогда пойдём трапезничать, подруга.

***

Умяли мы Миртово варево практически в мгновение ока. Волкодлак только диву давался, глядя на то, как злобная богиня смерти ловко орудует ложкой, да хмыкал себе в бороду.

В бороду?! Я чуть не поперхнулась, только сейчас осознав, что на друге ощетинилось сие мужское украшение. Вот тебе и подруга называется, сама внимательность.

Мирт?

М-м-м?

А чего это ты вдруг бороду отпустил?

Я отодвинула от себя чашку и погладила рукой сытый живот.

Да вот, решил чего-то, уклончиво ответил он. – Красоваться в лесу не перед кем, сама знаешь. Выходит, уже третий месяц как не бреюсь, многозначительно глянул на меня Мирт, сверкнув тёмно-синими глазами.

Я неловко замолчала. Мне даже стыдно стало, ведь я-то всё время о себе разнесчастной думала, о Мирте почти не вспоминала. Ужасно! А он переживал, вон даже зарос весь.

Ну да ладно. Неважно всё это. Ты как? Как тебе снова с семьёй живётся? – небрежно тряхнул кудрями Мирт, будто отгоняя от себя ненужные мысли.

Я скривилась.

Ясно, хохотнул он, неужели всё так плохо?

Отвратно! Да ты и сам прекрасно знаешь, с кем мне приходится жить. Хорошо Лелька сейчас практически дома не бывает. Последняя неделя весны – самая тяжёлая. Близится излом месяца, подводит труды свои, готовится к летней поре, да всякое разное по мелочам. В общем, от её порывистой натуры я к счастью избавлена. Но Авсения и Лучезар! О, небеса. Это вечные склоки, хитросплетения и косые взгляды. Не проходит и дня без криков и ругани, без язвительных усмешек и подковырок. Если бы не Макошь, мы бы давным-давно поубивали друг дружку, пожаловалась я на горькую судьбинушку благодарному слушателю.

Хотя нет, это я погорячилась с предположениями, ибо Мирт совсем даже не сочувственно ответил:

Но и ты Морана не подарок, я скажу. Клянусь своим хвостом, а ты знаешь, как он мне дорог, половину вывертов и бесчинств зачиняешь именно ты.

Я обиженно насупилась.

Неправда. Мне это совершенно ни к чему! Я натура великодушная, тонко чувствующая. Я выше всего этого. Сижу себе спокойненько в Северном крыле, читаю стихосложения и пишу картины морозные. Наслаждаюсь одиночеством и красотой безукоризненного мира, воссозданного мной. Зачем мне склоки?

Мирт многозначительно приподнял левую бровь.

Ну, ладно. Иногда бывает, что я позволяю себе ответить на колкость взаимной колкостью. Но это всё!

Бровь поползла выше.

Мирт, ты мне не веришь?!

Волкодлак хитро прищурился.

Ладно, сдаюсь. Так и быть скажу, что временами провожу разведку боем в стан врага.

Я так и знал!

Я фыркнула и скрестила руки на груди.

Нет, а что ты собственно от меня ждал? Что домашняя обстановка меня изменит и я стану добронравной и отзывчивой?

Морана, ты не дала мне договорить. Я хотел сказать, что знал, какая ты на самом деле. Ибо окажись ты вдруг добронравной и отзывчивой, я бы тут же выгнал тебя вон и прекратил всяческие с тобой отношения.

Ох, Мирт, ты настоящий друг! Но кашевар из тебя отвратительный.

Обычно мне не приходится готовить, ты же знаешь.

Это верно, как правило, кормят и обстирывают тебя. И чего же ты тут окопался?

Тебя ждал. Раз ты к себе никого не подпускала, я решил, что придёт время – сама явишься. Видишь, дождался.

Теперь-то сбреешь бороду?

Посмотрим, хитро подмигнул волкодлак.

Кстати, ты знаешь, что в Бору объявился новый леший?

Нет. А ты откуда знаешь?

Познакомились.

И каков?

Сам увидишь, неопределённо ответила я.

Ну, Мора-а-на, расскажи. Мы так давно не сплетничали! заканючил Мирт.

Однако перемыть косточки новому лешему мы не успели. Явился Варс и сообщил, что Макошь очень желает меня видеть, а заставлять ждать саму Мать не стоит. Особенно теперь, учитывая все обстоятельства, связанные с моей скромной личностью. Поэтому я быстренько откланялась, обещала заглядывать на огонёк чаще и вести себя хорошо. В свою очередь Мирт заверил по моему требовательному настоянию, что обязательно сбреет бороду и к следующему моему посещению подготовится основательнее. То есть наготовит впрок и постарается при этом ничего не сжечь. Затем мы сердечно распрощались.

А явившись в родимое гнёздышко, оказалось, что Макошь отбыла по ведомому только ей срочному делу в Сковскую Землю и будет не ранее третьего дня.

Границе моего отчаяния не было предела. Три дня наедине с взбалмошными сестрицами и занудой-братом – очень жестокое наказание. Да и рискованное чересчур дело. Тут же от родового имения камня на камне не останется! Точнее щепки на щепке.

Хотя с чего бы такой настрой? Неужто в огромном доме мы не сможем тихо-мирно разбрестись по укромным уголкам? К слову, надо бы описать то место, где суждено мне бедной разнесчастной коротать свой длинный век.

Терем наш родовой также находится в Заповедном Бору, но намного западнее тех мест, что я себе облюбовала. Стоит себе под сенью вековых дубов и могучих сосен, там, где из маленького ручейка-змейки берёт свое начало величавая Смородина. Там, где все времена года уживаются намного легче, нежели их олицетворения и наряду с благоухающей сиренью вольготно рдеет алым пламенем горькая рябина, а среди искрящихся серебром снегов смело распускаются васильки. Где в воздухе беззаботно кружат осенние былинки и порхают первые весенние бабочки.

«Ирий1 благодатный!» благоговейно ахнет восхищённый смертный, впервые попав сюда.

«Да гореть мне в Пекельном2 Царстве, чем ещё раз оказаться здесь!» возмущённо возопит тот же восторженный смертный, прожив среди моей сбрендившей родни каких-нибудь пару-тройку дней.

Ну, так вот. Стоит, значит себе это чудо зодческой мысли посреди райского сада, в котором ютятся мои благородные сестрицы и непутёвый брат. Хотя «ютятся» они на широкую ногу, да в просторных хоромах, надо сказать. Терем поделён на четыре части, по числу его обитателей. Каждому выделено отдельное крыло по сторонам света.

В восточном крыле обитает Леля. В западном властвует Авсения. Самая тёплая, южная часть дома принадлежит неженке-Лучезару. Ну, а собственно я мёрзну в Северном крыле. Каждая часть дома построена, учитывая особые предпочтения их хозяев. В общем, со стороны всё это выглядит как странное, вычурно-придурковатое строение.

К примеру, моё крыло выложено из массивных гладких валунов, отливающих тусклым серебристо-синим свечением. Окна художественно выложены разноцветной слюдой, пол покрыт белоснежными шкурами диких животных. На стенах, затянутых тонкой материей, расписные картины и узоры собственного производства, да свечи в высоких светцах.

Живу я не на первом ярусе, а ведёт в моё жилище узкая винтовая лестница. Поэтому северная часть терема походит на башню, как и положено нелюдимой злой ведьме.

Все почему-то уверены, что у меня во владениях мрачно, сыро, пыльно, кругом всякие пыточные устройства в потёках кровавых разбросаны, а над очагом висит здоровенный ржавый котёл с тёмной бурлящей жижей.

С одной стороны очень даже удобно. Никто лишний раз нос не сунет в моё обиталище. Лелька, так и вообще за версту обходит ледяные хоромы. Зато от Авсении буквально прохода нет. Частенько любит она заглянуть и пакость какую-нибудь устроить или сказать. Но тут уже ничего не поделаешь. Приходится терпеть.

А вообще у меня очень даже уютненько, по-домашнему. Тепло, светло, камин жаркий весело огнем фыркает, за окном убаюкивающе поёт вьюга зимними ночами, а летом птахи щебечут под самой кровлей. Да и Варсу в башне жить удобнее, ближе к небу, как он сам выражается. Так и живём.

Братец мой, Лучезар, во флигеле обитает. Приземистый, обвитый плющом и розами благоухающий, тёплый, светлый уголок. И всё бы ничего, если бы только не переусердствовал он в стремлении облагородить жилище всевозможными живыми цветами, душистыми травами и аляповато-яркими предметами домашнего обихода, источающими невозможно приторно-сладкие ароматы. Мимо флигеля невозможно пройти, не пропахнув при этом насквозь благовониями. Лично у меня уже аллергия развилась на его любимые притирания «Загадка Востока» или «Чарующий гиацинт». Чихаю как ненормальная, почувствовав в воздухе эти жуткие сочетания.

Крыло Авсении обставлено более утончённо и со вкусом (я тоже люблю к ней заглянуть и устроить какую-нибудь гадость). Но и там, в основном, преобладает вычурность и выпендрёжничество. То бишь золото и парча.

В Лелькиных владениях мне посчастливилось побывать всего лишь однажды. Не так уж и тесно мы общаемся с младшенькой сестрицей. Вся моя пламенная любовь и запас нервов уходит на Сеньку. Но у Лели мне понравилось. Скромненько, чисто, светло. Ничего лишнего. Свежий воздух весеннего утра, первые расписные цветы по берёзовым стенам, да мягкие ковры цвета молодой зелени радуют глаз. Что тут скажешь – весна, одним словом.

Но помимо нас четверых, в доме живёт и Макошь, хотя «живёт» сильно сказано. Она может находиться где угодно и когда угодно. На самом деле, мы четверо, редко имеем честь видеть её воочию, но незримое присутствие Матери ощущается в доме всегда. Её владения расположены как раз на северо-западе, на пересечении самой взрывоопасной зоны, аккурат между нами с Авсенией. Она как гасящая сила, как невидимая стена, как примиряющая сторона. Всегда начеку, всегда на страже интересов Матери-Земли, пытающаяся образумить своих детей и примирить зиму с осенью, испокон веков враждующих меж собой. Почему-то именно с Авсенией мы никогда не могли найти общего языка, хотя и с Лелей и с Лучезаром у меня временами возникали размолвки, но в спорах с ними я, как мудрая старшая сестра, всегда отступаю. Ибо дыхание жизни сильнее тяжёлого смрада смерти, а тёплые ладони Макоши, ласково накрывая мои ледяные пальцы, заставляют ослабить холодные оковы зимы.

И я подчиняюсь.

К тому же, своё я всё равно возьму. Ведь я умею ждать.

Но сейчас Матери нет, и что может случиться в её отсутствие даже страшно представить.

***

Я тихонечко прошла мимо Лучезаровых владений, привычно чихнув пару раз. И направилась было к себе, как вдруг меня окликнули. Точнее это был даже не оклик, а еле слышный шелест голоса. Но в огромной пустынной зале это был грому подобный рёв. Я подпрыгнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки и обернулась.

Передо мной стоял морун – моя правая рука.

Да?

Моя госпожа, он учтиво склонил голову, – Морана, я должен кое-что доложить.

Я удивлённо вскинула брови. Обычно моруны стараются как можно реже попадаться мне на глаза. Работа просто не позволяет, а чтобы беспокоить своими жалобами, и того реже бывает.

Доложить о чём? Или о ком?

Он утвердительно кивнул на последнем моём вопросе.