Реальный гусь всегда снаружи… Песочная Мандала Бытия. Синергия

«Как ребёнок, который начинает пользоваться словами, ещё не понимая их и прибавляя к своей игровой деятельности всё новые и новые непонятные для него лингвистические фрагменты, открывает смыслообразующий принцип только после длительного периода такой активности (которая является необходимой предпосылкой финального торжества смысла), точно также и создатель нового мировоззрения (и философ науки, пытающийся понять его действия) должен обладать способностью высказывать бессмыслицу до тех пор, пока количество бессмыслицы, высказанной им и его друзьями, не станет достаточно большим для того, чтобы придать смысл всем своим частям».

Пол Фейерабенд («Избранные труды по методологии науки»)

«В защитном панцире «я» -мышления имеется представление о том, что есть что-то ещё помимо тебя. Что есть кто-то, с кем может что-то случиться. Но ты есть то, что существует без второго. И всё, что касается тебя, всё, что ты переживешь, есть ты сам. Потому что нет второго Я, которое ты мог бы почувствовать. Это не объект, не чувство, не мысль. Поэтому ты никогда не почувствуешь себя. Самоприкосновения не существует.

Ты непознаваем, непостижим, неприкасаем. Тебя никогда не может коснуться что-то другое. Ты абсолютно в себе. Никогда не был рождён, никогда не умрёшь. Тому, чем ты являешься, не требуется просветление. Оно никогда не пребывало в затемнении».

Карл Ренц («Просветление и другие заблуждения»)

«Медитация это не метод достижения Бога, Бога можно достичь и без медитации. Медитация это тренировка, необходимая для того, чтобы вы смогли вынести Бога. Медитация даёт вам способность выстоять. Приготовиться к этому Одиночеству».

(Раджниш Шри Бхагаван)

ВСТУПЛЕНИЕ

Зимние ночи в Заполярье необычайно длинные и тёмные.

В детстве ясными морозными вечерами, гуляя в одиночестве, я часто выходил по заснеженной и укатанной до зеркального блеска лесной дороге за пределы родного посёлка. Туда, куда уже совсем не доходил свет электрических огней. И над моей головой простиралось бескрайнее звёздное небо.

Звёзды! Огромные, сияющие необычайно яркие и едва-едва заметные, — мириады безмолвных, призывно мерцающих светлячков в волшебных переливах северного сияния.

И, всматриваясь в эту бездонную глубину, на какие-то мгновения моё сердце замирало, наполняясь трепетным восторгом, и в сознании спонтанно и неизменно возникал один и тот же неразрешимый вопрос:

Где же всё это находится? И где начало и конец этой невообразимой звёздной бездны?

Где таится начало всех начал, вбирающее в себя пространство и время всех вселенных?

И есть ли оно вообще?

И иногда на какой-то миг и, это случалось почти всегда неожиданно, словно едва заметное и молниеносное касание невесомым пёрышком, — и я вдруг содрогался от одного пронзительного и неизъяснимо загадочного ощущения!

Глубочайшей сопряжённости и единения всего сущего, в котором я пребываю, и пребуду всегда — во все времена!

Оно охватывало всё моё человеческое существо.

И на какое-то мгновение всё это звёздное великолепие словно бы исчезало и растворялось во мне самом, как в каком-то неведомом изначальном Истоке всего сущего.

Сознание — неуничтожимо! И Оно всё, что есть.

И каждый раз это пронзительное ощущение длилось во мне лишь одно мимолётное мгновение. В котором, казалось бы, прояснялось всё, — и «оно» тут же растворялось и исчезало бесследно. И все мои отчаянные попытки хоть как-то его удержать, понять, продлить, хоть ненадолго, — были тщетны. Оно неизменно ускользало, едва-едва коснувшись, продолжая завораживать и призывно манить.

А мучившие меня вопросы, на какой-то момент получали во мне своеобразное и совершенно отчётливое разрешение, выражая себя просто и ясно:

— Где это всё находится? — Нигде.

— Когда всё это происходит? — Никогда.

— Кто всё это создал? — Никто.

— Нигде, Никогда и Никто…

Сознание никогда и никуда не исчезнет. Оно здесь пребудет всегда.

И какая-то сокровенная и несокрушимая суть моего человеческого существа находилась где-то по ту сторону «жизни и смерти», пространства и времени.

Словно «всё, что есть и ни есть, — всё это», — во мне.

И «всё это» — я. И это всё нераздельно.

Все звёздные миры появляются и исчезают во мне. Я — это нетленность сознания, вбирающая в себя всё. За пределами всех представлений, за пределами всех пространств и времён.

И в этот кратчайший миг во мне не было ничего существенного, «за что можно было бы зацепиться», всё было готово раствориться в этой непостижимой Бездне. Но, как бы я не старался заглянуть в её глубину, меня тут же выталкивало обратно, в привычное состояние обособленности, недоумения, смятения и страха.

И эта Бездна словно бы ничего не ведала ни о пространстве, ни о времени, —

Ничего!

И в то же время во всём этом был некий таинственный и неиссякаемый изначальный Источник жизненности и силы, охватывающий собой «всё» и «ничто», — Одновременно!

И за её пределами «ничего не было». Но Ничего не было «по-настоящему крепкого» и в Ней самой.

Всё подвергалось постоянному изменению, и ни одно мгновение не было повторением другого, но при этом, все различия были иллюзорны, все противоположности условны и представляли собой лишь лёгкую рябь на поверхности тихого лесного озера.

И всё, что мне удавалось «вынести» из этого переживания, — это ощущение абсолютной ясности. Впрочем, как только я устремлял на неё свой взгляд, стремясь её зафиксировать в своём сознании, — эта ясность тут же меркла и улетучивалась, не оставляя никакого следа. И я вновь был отторгнут и выброшен в это ощущение бесприютной тоски и недоумения. И нет здесь ничего «по настоящему» надёжного, фиксированного и крепкого, на что можно было бы опереться.

Всё остаётся здесь. И сама жизнь и смерть. И здесь нет никого-никого «другого», — с кем было бы можно разделить это «фатальное одиночество» предельного осознавания — всё, что есть и ни есть, — это ты сам.

Одиночество, подобно Млечному пути, разлитому в непроглядной тьме Вечности.

Пространство, время, причинность, всё «существование и несуществование» находятся в пределах некого неизъяснимого Волшебства. И всё бесконечное разнообразие форм и движения происходят на фоне абсолютной неподвижности некой твердыни, которая нигде и никогда, — незыблемая обитель Вечности.

И все неисчислимые мириады вселенных, мгновенно обращающиеся в прах перед своим «источником».

И стремясь обнаружить, отыскать кого-то «другого», я отчётливо ощущаю, что в этом поиске вместе с «другим» исчезаю и «я сам».

Пространство.

Время.

Причинность.

Словно атрибуты некой волшебной игры, происходящей в моём уме, призванной скрыть неизъяснимую Реальность Подлинного Одиночества.

От момента к моменту воссоздавая иллюзию «двойственности» субъекта и объекта. Жизни и смерти, любви, страха и ненависти, иллюзию силы и слабости, мягкости и твёрдости, иллюзию реальности «кого-то другого», к кому можно было бы прикоснуться с любовью и нежностью.

Эта невообразимая Бездна, — казалось бы, — это всё, что есть! И негде укрыться от этого прожигающего насквозь ощущения? Разве что под волшебным покровом тончайшей вуали Майи, дарующей возможность изначальной любви и нежности проявиться в мир.

И здесь иллюзорная власть слов, памяти, и воображения, крайне ограничена и ничтожна, не покидая замкнутого на себя виртуального пространства ума.

И на этом Пути «даже весь ум не в состоянии помочь уму» (И. Гёте).

Сила же Волшебства беспредельна!

И всё-таки…

И, как мне кажется, эта маленькая изумительная притча Джона Фаулза по-своему и метафорически указывает на само существо этой «вселенской тайны».

«Принц и Волшебник».

«Когда-то жил один маленький принц, который верил во всё на свете, кроме трёх вещей.

Он не верил в принцессу, он не верил в острова, он не верил в бога. Его отец король сказал ему, что таких вещей просто не существует.

И поскольку в его владениях не было никакой принцессы, никаких островов и никаких признаков бога, принц верил своему отцу.

Но затем в один прекрасный день принц убежал из своего дворца и попал в соседнюю страну.

И здесь к своему удивлению с каждой вершины холма он видел острова и на этих островах странных и непонятных созданий, имени которых он не знал.

Когда он искал лодку, человек, одетый в длинную рубашку до пят, приближался к нему по берегу.

— Это настоящие острова? — спросил маленький принц.

— Конечно, это настоящие острова, — сказал человек в длинной рубашке.

— А эти странные и непонятные создания?..

— Настоящие и подлинные принцессы.

— Тогда, должно быть существует и бог! — закричал маленький принц.

— Бог это я, — ответил человек в рубашке с поклоном.

Маленький принц изо всех ног помчался домой.

— Итак, ты вернулся, — сказал его отец, король.

— Я видел острова, я видел принцесс, и я видел бога, — сказал маленький принц укоризненно.

Но король был непоколебим.

— Ни настоящих островов, ни настоящих принцесс, ни настоящего бога не существует.

— Я видел их.

— Скажи, как они были одеты.

— Бог был в длинной рубашке.

— А рукава на рубашке были закатаны?

Принц вспомнил, что так оно и было.

Король засмеялся.

— Это форма волшебника. Тебя обманули.

С этим принц вернулся на следующий день и пошёл к тому же самому берегу ещё раз, он подошёл к человеку в рубашке.

— Мой отец, король, сказал мне, кто вы, — сказал принц возмущённо.

— Вы обманули меня в прошлый раз, но вам не удастся сделать это снова! Теперь я знаю, что это не настоящие острова, а это не настоящие принцессы, потому что вы волшебник.

Человек на берегу улыбнулся.

— Это ты был обманут, мой мальчик. В королевстве твоего отца есть много островов и много принцесс, но твой отец наложил на тебя заклятие, поэтому ты не можешь их увидеть.

Опечаленный принц вернулся домой. Там он увидел своего отца, смотрящего ему в глаза.

— Отец, это правда, что ты не настоящий король, но только волшебник?

Король засмеялся и закатал свои рукава.

— Да, мой мальчик, я всего лишь волшебник.

— Тогда тот человек на том берегу был богом?

— Человек на том берегу был другим волшебником, — сказал король.

— Я должен знать истину, истины за пределами волшебства, — закричал принц, — правда, за пределами волшебства. Правда всегда существует за пределами волшебства, запомни эти слова!

— Нет истины за пределами волшебства, — сказал король.

Принц сильно опечалился. Он сказал:

— Я убью себя. Если нет истины за пределами волшебства, тогда какой смысл в том, чтобы продолжать жить?

Король с помощью волшебства позвал смерть.

Смерть стала в дверях и поманила принца. Принц содрогнулся. Он вспомнил прекрасные, но не настоящие острова и не настоящих, но прекрасных принцесс и затем сказал:

— Очень хорошо, я могу выдержать это.

Если всё есть волшебство…

и нет ничего за пределами волшебства…

тогда точно также я смогу принять

и пройти и через Смерть.

— Видишь ли ты, сын мой, — сказал король, —

Как ты тоже начал становиться волшебником».

Мы можем покинуть Себя одной лишь силой иллюзии, запутавшись в своих суетных мыслях. И в своих фантастических снах. Создав некий образ «другого». И наделив «его» глубочайшей потребностью и способностью в любви и сострадании. И теперь этот «другой» иллюзорно обособленный, субъект очарован силой собственного Волшебства.

А Вечное Пламя Осознания. И есть наша общая безмятежная пристань, находящаяся за пределами нескончаемой Игры и составляющая само существо непостижимой Тайны, которую покинуть невозможно.

И всё здесь исполнено этой тайны. И этот ласковый и еле слышный шёпот ветра под сенью молодых сосен, и призывное сияние голубого неба и беззаботное журчание быстрой речки, и солнечные блики, искрящиеся в холодной воде и густой, насыщенный запах хвои…

«Мне бы только теперь до конца не раскрыться…

Не раздать бы всего, что напела мне птица,

Белый день наболтал, наморгала звезда, намигала вода,

Накислила кислица…

Плотный шарик в крови полный света и чуда…

А уж если не будет дороги назад,

Так втянуться в него и не выйти оттуда…

И в аорту, неведомо чью… наугад».

(Арсений Тарковский)

Основополагающие принципы

Несколько слов о нашем уме и «эго-мыслеформе»…

И чтобы разобраться с тем, что превращает слова в мысль, наделяя её смыслом, обратимся непосредственно к этому вопросу: «что есть мысль, как таковая»?

Слова, составленные из букв, имеют соответствующее звуковое сопровождение и в индивидуальном сознании каждое из этих слов наделяется определённым значением, оживающим на экране осознавания.

А совокупность слов, составляющих это вопросительное предложение, — уже обладает соответствующим смыслом, возникающим на экране осознавания.

А благодаря чему или в результате чего этот смысл оживает и осознаётся?

Можно предположить, что это происходит благодаря некой «жизненной силе», подобной «белому порошку» из сказки Александра Волкова «Урфин Джюс и его деревянные солдаты» (из цикла «Волшебник изумрудного города»).

И эта животворящая сила сама по себе вообще не осознаётся и воспринимается «как само собой разумеющееся».

Конечно же, оживляющий «белый порошок» — это лишь метафора, дорожный указатель на само волшебство, на некое Таинство, вдыхающее жизнь и смысл во всё, к чему только прикоснётся..

Зададимся вопросом, что порождает в индивидуальном сознании это иллюзорное ощущение присутствия некой «персоны», управляющей мыслями, действиями и самой жизнью по своему усмотрению? Что создаёт субъективное ощущение, что источник жизненной силы находится непосредственно «в нас самих»?

И этот источник мнимой «персональности», образовав «спайку» с «я-мыслью», обзаведясь личной историей и перерождается в «эго-мысль», — некую иллюзорно автономную сущность, самостийного хозяина-собственника и автора-делателя.

Так в индивидуальном сознании возникает и наводится от момента к моменту своеобразный морок присутствия некого «суверенного демиурга», наделённого атрибутами самого источника жизненности и создающего иллюзию присутствия в голове некой персоны.

Однако, увы, никакой жизненной силой фантом не обладает, обитая лишь в виртуальном пространстве ума.

Отсюда и слова Иисуса в Евангелии от Фомы, сказанные им одному из его потенциальных учеников: «Пусть мёртвые хоронят своих мертвецов».

То, что Есть Сама Жизнь и Любовь, Сам Источник — никогда и никем не осознаётся.

И индивидуальное сознание всегда имеет дело лишь с мнимым субъектом, обитающим лишь в виртуальном пространстве ума

При этом наша повседневная жизнь в основном управляется поведенческими паттернами и стереотипами, сформированными в процессе социализации, обучения и развития, и которые по своей природе имеют реактивный характер. Каждый из этих шаблонов опирается на свою структуру синаптических нейронных связей и нейромышечных блокировок, которые имеют достаточно консервативный характер, и в основном локализованы в продолговатом мозге, мозжечке, ретикулярной формации и лимбической системе. При этом устойчивость во времени этих нейронных контуров подчас соизмерима с продолжительностью жизни самого человека. Они активируются в своих определённых контекстах при появлении обстоятельств, запускающих их активность. И каждый из этих контуров питается соответствующей энергией своего частотного диапазона и качества. Наши человеческие ценности, убеждения и жизненные стратегии в основном формируются корой больших полушарий, лобными и височными долями.

При этом нужно учитывать, что скорость работы мозжечка на несколько порядков превосходит скорость работы коры больших полушарий, поэтому в своей повседневной жизни мы неизменно руководствуемся уже наработанными алгоритмами ответа на ту или иную жизненную ситуацию, которые срабатывают реактивно, мгновенно и неотвратимо.

Кора больших полушарий, состоящая, по крайней мере, из 46 полей и подполей, вовсе не предназначена для того, чтобы управлять нашей повседневной деятельностью.

Её задача — это процесс обучения и обретения новых поведенческих навыков, выработка жизненных стратегий, прояснение текущих целей, формирование убеждений и создание иерархии ценностей.

Наше развитие определяется способностью распознавать программы и стереотипы, негативного характера, которые ведут к повторению одних и тех же шаблонных реакций, заставляя нас с какой-то фатальной предопределённостью наступать на одни и те же грабли, внося в свою жизнь диссонанс, хаос и разрушение. И в дальнейшем учиться сначала, останавливать эти реакции и затем путём целенаправленной регулярной деятельности вырабатывать альтернативные поведенческие стратегии, постепенно вытесняя старые.

Кроме того, благодаря лобным долям коры больших полушарий, мы ещё и осознаём самих себя и распознаём свою способность осознавания самого процесса мышления. Мы можем наблюдать протекание своих мыслей, при этом, эмоционально не вовлекаясь в сам процесс, — то есть как бы отстранённо, с метапозиции.

Эта способность, срастаясь и образуя спайку с «я-мыслью» и служит основой для формирования в индивидуальном сознании «иллюзорного субъекта» мышления и действия, выделяя его в качестве источника жизненной силы.

И ни одно действие, ни одна мысль, ни одно чувство не проходит мимо бдительного ока «самодержавного демиурга» без его оценочной ревизии, генерируя неутихающий конфликт между желаемым и действительным, стремясь предоставить «себе любимому» — всё только самое лучшее.

Таким образом, само пространство заражённого ума превращается в королевство кривых зеркал, в царство Кощея. И в этом мнимом потустороннем пространстве, окутанном паутиной «эго-мысли», ей ничего не угрожает.

А любая мысль об избавлении и освобождении от этой напасти теперь зарождается и функционирует в пространстве самой напасти, где она ощущает себя полновластным хозяином.

Ум виртуозно изворачивается, имитируя попытки освобождения от напасти, путаясь и блуждая в мареве роящихся мыслей.

При этом подлинный сакральный Источник жизненности остаётся неуловим и никем и никогда не распознаётся. Поэтому многие, так называемые духовные практики по освобождению вырождаются в ещё более тонкую, рафинированную и изощрённую форму лжи и лицемерия, самолюбования и обольщения.

Как освободиться от морока, при этом, не повредив ум и не лишив его способности мыслить и различать?

Именно выработкой эмоционально отстранённой метапозиции и занимаются в большинстве так называемых духовных практик: випассана, йога, дзадзен, тайчи…

Десятилетиями нарабатывая, укрепляя и насыщая энергией нейронный контур метапозиции, создавая доминанту пребывания в состоянии более высокого уровня осознанности.

Однако, нужно иметь в виду, что и «эго-мысль» также опирается на соответствующие сформированные в процессе социализации и развития структуры нейронных связей и нейромышечных зажимов и на структуры, на которых базируется так называемое эмоционально вовлечённое «животное эго», направленное на выживание, доминирование, получение удовольствия и продолжение рода.

При этом, в отличие от «эго-мысли», метапозиция не создаёт вокруг себя плотный «кокон личной истории», она осуществляет себя как бы отстранённо, не отождествляясь с конкретным физическим телом и мыслями. Её целевая функция всегда как бы направлена на отражение истины момента происходящего.

Метапозиция сама по себе, это просто особое состояние сознания, которое себя никак не позиционирует, не предъявляя себя в качестве субъекта мысли и действия. Она нейтральна и реализуется за пределами страха.

«Эго-мысль», напротив, заражает тело и индивидуальное сознание ужасом смерти и ощущением потерянности, чувством тотального одиночества, и, как следствие, стремиться направить личность на поиск выгоды для «себя любимой».

Как-то так.

12 июля 2026 года

Подведём краткий итог наших рассуждений

1. Как в своё время утверждал суфийский мистик Георгий Гурджиев, в каждом из нас вовсе не одно, а «целый легион, великое множество маленьких я», каждое из которых считает себя уникальным и неповторимым, поскольку в любой момент времени мы находимся в последнем «я», которое обладает своими фильтрами восприятия реальности и своим актуальным и доступным объёмом содержания сознания, активированного на экране постоянства осознавания. И при этом «экран постоянства осознавания», на котором от момента к моменту всплывает определённое актуальное содержание, у каждого из нас имеет ограниченную ёмкость.

То есть, в нас существует целый легион «маленьких я» (части личности или субличности в соответствии с определением основателя психосинтеза Роберто Ассаджиоли).

2. И каждое из этих «маленьких я» достаточно устойчиво обитает на своём уровне самосознания и развития, опираясь на сформированный ранее, в процессе социализации, становления и обретения опыта, соответствующий материальный субстрат в виде структур синаптических нейронных связей и нейромышечных блокировок.

То есть, индивидуальное сознание может расширяться или сужаться, поскольку каждое из этих «маленьких я», находится на своём уровне становления и развития.

И руководствуясь моделью спиральной динамики Клера Грейвза: какие-то из них застряли на архаическом уровне слияния с природой, с матерью, какие-то находятся на магическом уровне и свято верят в чародейство, волшебную и чудодейственную силу обрядов и ритуалов, какие-то перешли на магико-мифический уровень, став приверженцами одной из мировых религий (иудаизм, христианство, ислам, католицизм, индуизм, буддизм, даосизм, ламаизм, шаманизм…), а какие-то сумели подняться до конфуцианских страт и тотального конвенциального конформистского соглашательства, какие-то добрались до мифически-рационального и уповают на магическую непогрешимость и всесилие науки и технического прогресса, забывая о словах Жана Ростана о том, что «наука сделала нас богами раньше, чем мы научились быть людьми», какие-то порождены чарующими веяниями постмодерна, считая, что вообще не существует каких-либо универсальных истин и всё относительно, однако же, к своим символам веры относятся весьма ревностно, бережно и трепетно, возводя их в абсолют