Грай воронов

Спустя немного времени Дагейд принесла всё необходимое, и Магнус усадил дочь перед собой, осторожно проводя гребнем по её растрёпанным волосам. Он разделял их пальцами, собирая в пряди, и одну за другой заплетал в косы, пока мысли сами собой возвращались к собственной жизни.

С годами Магнус всё отчётливее замечал в дочери свои черты. На Гизалу Далия была похожа мало, зато в выражении лица, в упрямом изгибе губ и даже в том, как она смотрела на людей, он видел себя. Но иногда поздним вечером, когда Далия уже спала, а Магнус заходил проверить, укрыта ли она, в её лице ему чудились черты покойного Оддгейра. Тогда он задерживал взгляд дольше обычного, а потом заставлял себя отвернуться. Он любил отца и всю жизнь носил к нему благодарность вперемешку с горечью, но не хотел, чтобы его дочь была похожа на отца.

Для Магнуса его малышка была самой красивой девочкой на свете. Круглое детское лицо, маленький изящный нос, который она всякий раз совала в разговоры взрослых, чтобы узнать какую-нибудь тайну и потом непременно пересказать её, забавляли его до смеха. Стоило кому-нибудь поддразнить её, как Далия морщила нос, всем видом показывая своё недовольство, а Магнус касался его пальцем, примиряя маленького разбойника, готового перевернуть весь дом вверх дном.

Вновь вплетая в косу ленту, Магнус заметил, как удивительно быстро отросли волосы дочери. Ещё недавно ему казалось, что они едва доходят до плеч, а теперь белоснежные пряди уже спускались почти до пояса. Он качнул головой, удивляясь тому, как быстро растёт его ребёнок, и на мгновение ощутил знакомую отцовскую тревогу. Ему хотелось задержать это время, пока Далия ещё могла беззаботно смеяться, бегать за ним по траве и просить поднять её на руки.

— Ну всё, — заявил мужчина, опуская последнюю прядь.

Далия тут же встала с лавки, схватилась за кончики кос и принялась вертеть их в руках, пытаясь рассмотреть, что же отец сотворил с её волосами.

— Нравится?

— Хм, — протянула она, лукаво посмотрев на него. — Неплохо, пап. Могло быть и лучше, но ты старался.

Магнус рассмеялся. Что-что, а плести косы он действительно не умел красиво, и обычно этим занималась Дагейд, которая теперь помогала Гизале готовить утреннюю еду.

Он посмотрел в сторону очага и на мгновение прикусил губу. Когда-то он помогал Гизале по дому, мог сам принести воду, наколоть дров или заняться готовкой, если видел, что жена устала. Теперь же он старался лишний раз не смотреть на неё. Прошло уже немало лет с той ссоры, после которой между ними выросла невидимая стена, но Магнус всё ещё помнил, что Гизала делала с их дочерью.

Повернувшись к дочери, он обхватил ладонями её пухлые щёки и рассмеялся, когда Далия тут же стала кривляться и высунула язык. Магнус смотрел в её разные глаза, о которых уже говорили не только в Хедебю, но и в других поселениях, куда доходили слухи о необычной дочери кузнеца и воина.

Одни называли её глаза благословением богов, другие — дурным знаком, а кто-то шептал, что ребёнок с таким взглядом отмечен самой судьбой. Те, кто верил в проклятие, старались обходить Далию стороной и запрещали своим детям играть с ней. Никто не говорил этого открыто Магнусу: его уважали, помнили его силу и знали, что он не позволит оскорбить дочь. Но шёпот всё равно полз по Хедебю, как дым от очагов, и Магнус прекрасно его слышал. Люди боялись того, чего не понимали, а с человеческим страхом порой труднее справиться, чем с любым врагом.

Но Магнус любил её глаза. Правый, глубокий синий, напоминал ему северное холодное и опасное море перед бурей, но такое прекрасное. Таких морей он повидал множество, и каждый раз море заставляло его помнить, насколько мала человеческая жизнь перед стихией. Левый глаз был другого цвета — серого, мёртвого, похожего на пепел в давно потухшем костре. В нём редко отражался свет, и порой Магнус сам пугался, когда Далия долго смотрела на него. Ему мерещилось, что за этим скрывается что-то, чего он пока не способен понять, что-то связанное с той судьбой, о которой когда-то говорила вёльва.

Он всякий раз отводил взгляд первым, словно мог этим движением оттолкнуть то, что ждало впереди. Но судьбу не обманешь, если норны уже вплели её нить в ткань человеческой жизни.

— Ну что, маленький воин, ты готова? — задорно спросил Магнус, входя в комнату дочери. Далия сидела на кровати, накинув на голову покрывало, и тихо всхлипывала.

Мужчина мгновенно посерьёзнел. Ещё недавно дочь сияла от радости, просилась вместе с ним в чертог Вигго, а после заплетённых кос убежала собираться, желая выбрать самое красивое платье, чтобы все увидели, какая она нарядная. Теперь же перед ним сидела девочка, спрятавшая лицо под покрывалом, словно оно могло защитить её от всего мира.

Магнус шагнул ближе и опустился перед ней на корточки. Не торопясь, он протянул руку и осторожно стянул покрывало с её головы. Как он и предполагал, глаза Далии были красными от слёз, а влажные дорожки блестели на щеках. Шершавыми, огрубевшими от работы пальцами он бережно стёр их одну за другой и ласково улыбнулся дочери.

— Почему моя маленькая воительница плачет? Кто тебя обидел?

В ответ раздался лишь тихий всхлип.

— Скажи папе, кто виновен, и папа накажет его.

— Я… я… — всхлипнула она, растирая глаза ладонями. — Я боюсь.

— Чего же ты боишься?

Магнус почти сразу понял, насколько глупым был этот вопрос. Он знал, чего боялась его дочь. Знал, потому что однажды уже видел этот страх в её глазах.

Несколько месяцев назад они были в Хедебю. Магнус разговаривал с Вигго, пока Далия вместе с Виггаром, старшим сыном конунга, убежала немного дальше от торговых рядов. Там их и заметили мальчишки из приезжих семей. Они стали бросать в Далию камни, выкрикивая вслед обидные слова.

Тогда Магнус впервые показал своё настоящее лицо. Он не стеснялся ни в словах, ни в угрозах, но на детей руку поднимать не стал. Вместо этого он дождался их родителей и потребовал ответа за то, что произошло с его дочерью. Те прибыли в Хедебю из ближайшей деревни на торговлю скотом и, как и многие до них, успели наговорить лишнего о проклятой девочке с разными глазами. Взрослые часто забывали, что их разговоры слышат дети, а дети редко понимают, где заканчиваются чужие суеверия и начинаются собственные поступки.

Что именно произошло между мальчишками, Далией и Виггаром, никто толком не знал. Известно было лишь одно: в девочку полетели камни, а вслед за ними прозвучало одно и то же:

— Это она.

Для Магнуса этих слов оказалось достаточно. Он видел синяки на теле дочери и кровь на разбитой губе, видел, как она, ещё недавно смеявшаяся, теперь вздрагивала от каждого голоса за спиной, и тогда он потребовал возмездия. Даже Вигго встал на его сторону. Конунг не позволил чужакам оскорблять и избивать ребёнка под своей властью, тем более в Хедебю, где его слово имело вес. Он велел родителям мальчишек заплатить за кровь и увечья девочки серебром, а самих виновников наказать так, чтобы другим детям надолго отбило охоту поднимать руку на чужое дитя.

— Они тебя больше не обидят, — тихо сказал Магнус. — Никто больше не посмеет тебя тронуть.

Заключив дочь в объятия, он погладил её по голове, успокаивая, как делал всегда. Далия ведь уже не впервые прибегала домой в слезах. Многие дети боялись и старались держаться подальше, а всему виной были разговоры взрослых, которые девочка слышала куда чаще, чем им казалось. Магнус ходил к родителям, говорил с ними, предупреждал, просил следить за своими языками, но в ответ слышал лишь оправдания. Они разводили руками, уверяя, что их дети ни при чём, что сами ничего такого им не говорили.

Последним стало нападение, после него люди наконец притихли: сплетни и грязные разговоры стихли, а те, кто прежде с опаской косился на Далию, теперь предпочитали вовсе не встречаться взглядом с Магнусом. Только детский страх так легко не унять. Ребята по-прежнему держались от неё в стороне, и Далии было от этого особенно горько. Она ведь была обычным ребёнком, которому хотелось бегать по траве, играть, смеяться вместе с другими и возвращаться домой с разбитыми коленями, а не со слезами на щеках.

Когда-то рядом с ней оставался Виггар, и его присутствие хоть немного примиряло Далию с одиночеством. Но и он в последнее время начал отдаляться, всё чаще уходя играть с другими детьми и оставляя её одну.

В город они вошли в самый разгар веселья. Магнус совсем забыл, что сегодня в Хедебю ярмарочный день: с улиц доносились озорной смех, гул голосов, крики торговцев и звон небольших колокольчиков, которыми зазывали покупателей. На площади и прилегающих улицах народу было столько, что порой приходилось протискиваться между телегами и лавками. Сюда съезжались люди из окрестных поселений, привозя скот, меха, шерсть, ткани, железные изделия, украшения и заморские товары, прибывшие с купцами из далёких земель. Одни приходили торговать, другие — смотреть на диковинки и тратить серебро, а третьи просто искали повод выпить эля да повеселиться.

Далия шагала рядом, крепко держась за руку отца. Она уже перестала плакать и почти не вспоминала о недавней обиде. Такой уж была его дочь — упрямая, строптивая и по-своему храбрая. Но порой даже её буйного нрава не хватало, чтобы спрятать то, что творилось в маленьком живом сердце. Она всё ещё оставалась ребёнком, которому хотелось иметь друзей, бегать вместе с другими детьми и знать, что где-то её ждут помимо родного дома.

— Папа, давай сегодня не пойдём к дядюшке Вигго, — сказала девочка, оглядывая площадь, где кипело веселье.

Вигго она любила, но ярмарку ещё сильнее. Да и конунг наверняка не станет сердиться, если Магнус с дочерью проведут этот день среди торговых рядов.

Далия вертела головой по сторонам, стараясь рассмотреть всё сразу. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, под которыми тянулись торговые ряды, и золотыми пятнами ложилось на землю. Ветер приносил запахи жареного мяса, свежего хлеба, эля, сена, дублёных шкур и пряностей, привезённых купцами из дальних земель. Для Далии каждый запах казался частью какого-то огромного чуда, которое сегодня развернулось перед ней посреди Хедебю.

— Нравится? — спросил Магнус, заметив, как она замерла возле одной из лавок.

Далия энергично закивала и вдруг звонко вскрикнула от восторга. Магнус тут же подхватил её и посадил себе на плечи. Девочка расхохоталась, обхватила его голову руками и запустила пальцы в густые волосы. Он крепко придерживал её за ноги, прокладывая путь сквозь толпу, а она то и дело вскидывала руки и что-то восторженно выкрикивала ему на ухо.

— Тише ты, — проворчал Магнус, но улыбка всё равно разбежалась по его лицу.

— Магнус! — закричала Далия, размахивая рукой в сторону навеса. — Туда! Папа, туда! Пошли, пошли!

Она ёрзала у него на плечах, стараясь показать дорогу, и едва не подпрыгивала от нетерпения.

— Папа, не будь таким занудой, пошли посмотрим!

— Это кто ещё зануда? — расхохотался Магнус, щекоча её за бок. — Куда хоть идти-то?

— Туда! — снова указала она на лавку.

— Ладно. Только обещай, что не станешь убегать.

— Обещаю!

Через несколько шагов Магнус подошёл к лавке и осторожно снял дочь с плеч. Далия тут же привстала на носочки, опираясь ладонями о край прилавка, чтобы лучше рассмотреть разложенные перед ней вещи. Маленькие пальцы осторожно касались то одной, то другой безделушки, словно каждая могла исчезнуть, стоило лишь моргнуть.

Магнус тем временем поздоровался с торговцем и пожал ему руку. Лавка стояла неподалёку от главного чертога конунга, под широким навесом, защищавшим товары от солнца. Пока Магнус рассматривал товары и разговаривал с хозяином лавки, Далия крутилась рядом, словно маленький озорной жук. То тянулась к прилавку, то забегала за ноги отца, то снова возвращалась к понравившимся вещицам. Магнус лишь поглядывал на неё поверх плеча, всякий раз убеждаясь, что дочь по-прежнему рядом.

— Твоя дочь? — усмехнулся торговец.

— Да, — ответил Магнус с улыбкой.

Далия, заметив пристальный взгляд бородатого мужчины, тут же спряталась за ногу отца и выглянула исподлобья.

— У меня тоже дочь есть, — сказал торговец, с улыбкой поглядывая на девочку. — И не одна. Правда, они уже постарше твоей. Вот распродам весь товар, что привёз с собой, и поверну обратно домой.

Магнус понимающе кивнул и снова перевёл взгляд на прилавок. Среди множества вещей лежали небольшие зеркала с серебряной оправой, украшенной завитками и узором в виде листьев, браслеты, подвески и застёжки. Мелкий узор покрывал металл от края до края, линии переплетались так плотно, что Магнус невольно провёл пальцами по одному из изделий, ощущая под подушечками каждый изгиб и углубление.

Особенно его внимание привлекли серьги. Серебряные, с вытянутой формой и изящными завитками, они были украшены крупными алыми камнями. Ниже свисали небольшие подвески, на которых краснели камешки поменьше, вспыхивая на солнце при каждом движении.

— Откуда привёз? — спросил Магнус, откладывая серебряную фибулу.

— О-о-о… — протянул торговец, довольно улыбнувшись. — Из Франкии.

— Франкия. — Магнус задумчиво покачал головой. — Мастера у них искусные. Я возьму эти серьги и вот тот кулон.

Он указал на подвеску из тёмного камня. Протянув торговцу серебро и забрав украшения, Магнус на мгновение задержал их в ладони, словно уже представлял, как они окажутся у тех, кому предназначены.

А затем, подняв голову, Магнус медленно оглянулся сначала в одну сторону, потом в другую, задерживая взгляд на лицах и фигурах, мелькавших в толпе. После и вовсе обернулся, всматриваясь вдаль, надеясь заметить знакомую белокурую макушку. Но Далии нигде не было видно.

ГЛАВА 4. Глаза моря

Пока Магнус выбирал украшения для Гизалы и дочери, Далия незаметно ускользнула из поля его зрения. Девочка была проворной и самоуверенной, а ярмарочный день в Хедебю казался ей целым миром, который хотелось рассмотреть от края до края. Магнус никогда не отпускал её одну, ведь он знал, как легко ребёнку затеряться среди людской толпы, торговых рядов и приезжих купцов, а ещё хорошо помнил, что сюда приходят не только честные люди. Сколько бы он ни пугал Далию рассказами о работорговцах, которые хватают непослушных детей и увозят их за море, страх перед ними действовал недолго. Стоило отцу отвернуться, и её любопытство вновь брало верх.

Девочка мчалась по узким проходам между деревянными домами, ловко огибая взрослых и перепрыгивая через выбоины в утоптанной земле. Белоснежные косички рассыпались по спине и взлетали при каждом шаге. Из распахнутых дверей доносился запах дыма и тушёного мяса, с пристани тянуло солёной водой и дёгтем, а между домами ветер разносил крики торговцев и смех людей. Далия ловила взглядом всё подряд: резные рукояти ножей, яркие ткани, стеклянные бусины, связки сушёных трав и чужеземные вещи, названия которых она ещё не знала.

Свернув за угол чертога, она поднялась по пологому склону и остановилась возле амбара, стоявшего чуть выше остальных построек. Отсюда Хедебю открывался перед ней шире, у берега теснились суда, над которыми хлопали на ветру паруса, а вдали тянулась синяя полоса. Крики чаек смешивались с гулом пристани, и всё это казалось Далии каким-то огромным живым существом, которое дышало вместе с родным городом.

Она сделала ещё несколько шагов и замерла у края. Далия смотрела на драккары, уходившие от берега, и в её детском сердце вдруг родилось то самое чувство, которому она ещё не знала названия. Свобода. Простор. Желание однажды увидеть, что находится за линией горизонта.

Когда-нибудь она сама взойдёт на один из этих кораблей. Сядет у борта, будет слушать, как волны бьются о дерево, чувствовать солёные брызги на лице и смотреть, как Хедебю постепенно исчезает за кормой. Она ещё не знала, куда понесёт её море и какие земли встретятся на пути, но была уверена в одном: однажды она уйдёт так далеко, что сам горизонт перестанет быть для неё границей.

Далия с лёгкой улыбкой подняла руку и помахала удаляющемуся кораблю, словно тот мог её увидеть.

— Пока!

Потом нехотя обернулась. Пухлые губы недовольно надулись, а сама она демонстративно зашагала обратно, размахивая руками и отмеряя каждый шаг так, будто весь мир был обязан подождать, пока маленькая хозяйка Хедебю закончит свой путь обратно к отцу.

Далия продолжала размышлять о чём-то своём, о том, что оставалось для неё сокровенным, как вдруг её пронзила острая боль — от правой стороны лба до самой линии подбородка. Ноги подкосились, и она рухнула на притоптанную траву.

Прохладная земля ударила в спину, трава защекотала кожу сквозь тонкую ткань платья. Перед глазами всё поплыло: и амбар, и крыши, и небо — всё смешалось в одно мутное пятно. Голова закружилась, а боль, ноющая и пульсирующая, будто раскалённым железом впилась в висок и расползлась по всему лбу. Далия тяжело втянула воздух, но вместо облегчения к горлу подступила тошнота.

Она попыталась подняться, упёрлась ладонью в землю, напрягла руки, но тело дрогнуло, и девочка вновь бессильно повалилась на траву. Несколько мгновений Далия просто лежала, глядя в небо, где солнечный свет резал глаза. В поле зрения вспыхивали мелкие светлые точки, будто над ней кружились искры от кузнечного горна.

Но Далия не привыкла сдаваться: она стиснула зубы, провела ладонью по влажному лбу, стирая выступивший пот, и тряхнула головой. Мерцающие точки постепенно рассеялись, словно туман над водой. Далия медленно, но всё же приподнялась на локтях и огляделась. Тело всё ещё подрагивало, голова была тяжёлой, но любопытство уже брало верх.

И тогда она заметила мальчика. Он лежал неподалёку, тоже на траве, и, судя по всему, упал вместе с ней. На вид он был немного старше Далии: худощавый, невысокий, с растрёпанными волосами.

Первым поднялся мальчик. Отряхнув ладони, он оглядел Далию сверху вниз, и она сразу заметила насмешку в его глазах и криво приподнятый уголок губ. Он закатил глаза, словно уже устал с ней возиться, но всё же протянул руку. Далия нахмурилась и на мгновение замешкалась. Меньше всего ей хотелось принимать помощь от одного из детей Хедебю, которые не раз дразнили её. Однако стоило попробовать подняться самой, как земля неприятно качнулась под телом, и пришлось ухватиться за протянутую ладонь. Мальчик рывком поднял её, а Далия тут же выпрямилась и отряхнула колени, стараясь не показать, насколько всё ещё неуверенно держится на ногах.

Сделав шаг, она почувствовала, как к горлу подкатила тошнота, и на мгновение прикрыла глаза, пережидая дурноту. Когда стало легче, Далия снова посмотрела на мальчика: шишка на его лбу уже налилась красным, одежда была перепачкана, и наверняка дома его ждала такая же участь, как её сейчас у отца. Эта мысль заставила её заметно скривить губы в довольной улыбке.

— Эй!

Приятный мальчишеский голос заставил её остановиться.

— Да постой же! — вновь окликнул мальчик, на этот раз чуть громче. Вдали залаяла собака, и её лай на мгновение потонул в шуме волн. — Может быть, ты соизволишь извиниться передо мной?

Оглянувшись через плечо, Далия заметила наглую ухмылку на его губах, и внутри что-то неприятно зазудело, ей захотелось разодрать кожу и вырвать эту досаду с корнем. Поморщившись, она ещё раз посмотрела туда, где виднелись причаленные драккары. Ещё недавно она радовалась, чувствовала себя свободной, а теперь какой-то мальчишка увязался за ней и нарочно нарывался на неприятности.

— Отстань, — пробубнила она.

— Что ты сказала? — со смешком переспросил он. — Повтори, а то не слышно. Или боишься?

— Я сказала… — громче произнесла Далия, разворачиваясь к мальчишке. — Отстань. Иди своей дорогой, а я пойду своей.

— Ну уж нет, — выплюнул он и шагнул ближе, хотя всё ещё держался на расстоянии. — Ты должна передо мной извиниться.

— С чего бы мне перед тобой извиняться?

Далия смерила его таким взглядом, словно перед ней стоял не мальчишка, а самый настоящий кусок навоза. Она прекрасно умела отвечать насмешкой на насмешку — этому она научилась у взрослых, которые слишком часто забывали, что дети слышат их слова и видят поступки.

— Да ты глупа, как я посмотрю, — бросил он. В его глазах уже сверкало раздражение. — Ты врезалась в меня. Из-за тебя, ненормальная, у меня шишка на весь лоб. Что я отцу скажу?

— Наверное, то, что сам врезался в девчонку, — парировала Далия с ухмылкой. — Или придумай что-нибудь получше.

Мальчик нервно провёл ладонью по лбу, убирая влажные волосы. Задев шишку, он тут же шикнул от боли.

— Ты действительно ненормальная.

На этот раз слово обожгло её. Перед глазами на мгновение мелькнули знакомые лица, насмешки и камни, летевшие в её сторону. Сколько раз она слышала это раньше? А сколько делала вид, что ей всё равно?

Даже имя Магнуса Бесстрашного не могло защитить её от людской злобы. Отец мог наказать обидчиков, мог заставить взрослых замолчать, но не мог быть рядом всякий раз, когда кто-то решал бросить в неё злое слово. Значит, если кто-то снова хотел её обидеть, она сама должна была постоять за себя.

— Как ты меня назвал? — медленно спросила Далия, сжимая кулаки.

— Не-нор-маль-на-я! — протянул мальчик, нарочно растягивая каждый слог и вскидывая брови.

Он снова шагнул к ней, но остановился, всматриваясь в её лицо. Плечи чуть приподнялись, а в глазах мелькнула довольная искра, когда он заметил, как Далия помрачнела. Но он не знал, сколько обид Далия уже успела проглотить. Она слишком долго терпела насмешки, слишком часто молчала, когда хотелось ответить или закричать, и слишком хорошо знала, каково это — делать вид, будто чужие слова совсем не причиняют боли. Сегодня она больше терпеть не собиралась.

Далия первой бросилась вперёд. Она замахнулась, целясь кулаком прямо в нос. В её воображении мальчик должен был отшатнуться, упасть и, может быть, даже заплакать. Однако он оказался проворнее, чем она ожидала, и успел увернуться. Далия почти сразу изменила движение и со всей силы ударила его кулаком в левый бок, прямо под рёбра. Удар отдался болью даже в её собственной руке.

Мальчик зашипел, втянул голову в плечи и посыпал её проклятиями, но Далия уже снова рванулась вперёд. Она била изо всех сил, не давая ему передохнуть. Мальчик почти не отвечал ударами, только уворачивался, отступал и несколько раз толкнул её, отчего Далия падала на колени и бороздила платьем траву. Она уже заранее знала, что за эти зелёные пятна Гизала устроит ей взбучку.

Очередной удар пришёлся мальчику в челюсть, Далия успела достать её скользящим движением, но на этот раз он не растерялся. Перехватив её руку, мальчик резко дёрнул её на себя и, воспользовавшись разбегом, перебросил через себя.

Никто не успела понять, что произошло, даже мальчишка. Мир на мгновение перевернулся, белые волосы взметнулись перед глазами, и в следующий миг она с глухим ударом рухнула на землю. Наглец тут же навалился сверху, прижимая её руки к траве. Оба тяжело дышали, а он вдруг рассмеялся, явно довольный тем, что наконец сумел её остановить.

— А ты… — начал он, переводя дыхание.

Далия дёрнулась и сумела вырвать правую руку, однако он просто посмотрел ей прямо в глаза и улыбнулся.

— Я впервые вижу, чтобы девчонка так дралась.

— Правда? — с ухмылкой отозвалась Далия, сжимая кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. — Значит, я буду первой, кто сломает тебе твой идеальный нос!

Обходя один закоулок Хедебю за другим, Магнус с каждым шагом напрягался всё сильнее. Он обошёл всю площадь, заглянул за торговые навесы, прошёлся вдоль лавок и расспросил каждого встречного, не видел ли тот его девчушку. Заглянул даже под прилавки, куда Далия вполне могла забраться из любопытства, но всё было тщетно.

Дочери нигде не было.

— Ты не видел Далию? — спросил он у проходившего мимо Гудрёда — высокого мужчины с обнажённым торсом, нёсшего на плече тяжёлую балку в сторону пристани.

— О, Магнус, рад тебя видеть, — протянул Гудрёд, перехватывая балку удобнее и пытаясь смахнуть с потного лба прилипшие волосы. — Нет, не видел. Может, она уже домой убежала?

— Вряд ли.

Магнус двинулся рядом с ним, продолжая высматривать знакомую белую макушку среди пёстрой толпы. Гудрёд сделал ещё несколько шагов, затем свернул к пристани, но вдруг остановился.

— Слушай, друг, — окликнул он Магнуса.

Тот обернулся.

— А может, она умчалась к пристани? Сегодня несколько кораблей должны уйти в море. Насколько я помню, твоя девчушка любит смотреть на них.

Магнус кивнул в знак благодарности. Конечно. Как же он сразу не вспомнил?

Далия могла часами стоять у воды, разглядывая драккары, провожая взглядом каждый, что уходил из гавани. Ей нравилось смотреть на высокие резные штевни, на паруса, которые наполнял морской ветер, и гадать, куда направляются люди на борту. Магнус сжал челюсти. Неужели он настолько разнервничался, что забыл то, что знал о собственной дочери лучше всего?