Лавка похищенных имён. Дракон платит дважды

Глава 3. Люди, которых перестают узнавать

К тому моменту, когда мы вышли из городского Реестра, я уже знала о чужих именах больше, чем хотела, и всё ещё слишком мало, чтобы объяснить хоть что-нибудь.

Каэль настоял на повторной проверке своей записи. Потом ещё на одной — через другой регистрационный узел и с другим служащим, который не присутствовал при первом исследовании. Результат не изменился. Печать принадлежала Каэлю Ардену, связь с владельцем сохранялась, но часть истинного имени больше не подтверждалась. Повреждение находилось не на поверхности металла и даже не в самом документе. Бумага только отражала нарушение, которое существовало где-то глубже, в системе, принцип действия которой я пока понимала примерно так же хорошо, как средневековый переписчик понял бы устройство моего телефона.

Это сравнение я благоразумно оставила при себе.

Второй служащий Реестра, пожилой мужчина по имени Харлен, попытался объяснить мне происходящее с помощью родословных линий, узлов подтверждения и первичных именных связей. Через несколько минут я остановила его и попросила начать сначала, используя слова, которые можно понять без предварительного обучения в местной академии.

Он обиделся. Каэль неожиданно встал на мою сторону.

— Господин Харлен, представьте, что объясняете это человеку, который никогда не видел Реестр.

— Таких людей не существует.

— Теперь существует.

Харлен посмотрел на меня с сомнением, словно моё существование было временным административным неудобством, но объяснение упростил.

Каждый житель королевства имел официальную именную запись. В большинстве случаев человек почти не сталкивался с ней после первоначального подтверждения. Она становилась важной при наследовании, заключении крупных договоров, регистрации собственности и некоторых других действиях. Для служащих короны, владельцев древних титулов и тех, кто имел доступ к защищённым государственным системам, истинная запись значила значительно больше.

Имя Каэля открывало служебные архивы, подтверждало приказы и позволяло использовать полномочия дознавателя там, где обычной подписи было недостаточно.

Теперь часть этих возможностей исчезла.

— Значит, кто-то может воспользоваться тем, чего у него больше нет? — спросила я.

Харлен посмотрел на Каэля.

Каэль ответил сам:

— Пока неизвестно.

— Удобный ответ.

— Точный.

— Мне всё равно не нравится.

— Мне тоже.

Мы покинули Реестр ближе к полуночи.

Я рассчитывала, что Каэль немедленно поведёт меня искать дверь в мой мир, но на улице он остановился и посмотрел в сторону западной части города.

— Сегодня мы туда не вернёмся. Район вокруг вашей лавки нужно проверить.

— Для поисков двери вам тоже нужно проверить район.

— Не ночью.

— Каэль, ещё несколько часов назад я была на работе. Если дверь исчезнет к утру...

— Если она исчезла, ночь ничего не изменит.

— А если не исчезла?

— Тогда утром она всё ещё будет там.

Логика была правильной, что раздражало особенно сильно.

— Где вы предлагаете мне провести ночь?

— В безопасном месте.

— После ваших предыдущих объяснений я начинаю бояться этой формулировки.

— У меня есть служебная квартира в здании управления.

— Нет.

Ответ прозвучал быстрее, чем я успела его обдумать. Каэль поднял бровь.

— Нет?

— Я не собираюсь ночевать у почти незнакомого мужчины, который несколько часов назад подозревал меня в краже.

— Это не моя квартира.

— Вы только что назвали её своей служебной квартирой.

— Помещение принадлежит управлению.

— Разумеется. От этого всё сразу стало приличнее.

Несколько секунд он просто смотрел на меня.

— У вас есть другое предложение?

Было. Лавка. Пусть непонятная, пусть запечатанная, пусть каким-то образом связанная с человеком, умершим двадцать лет назад, но формально моя. Я сказала об этом. Каэль отверг идею ещё быстрее, чем я его служебную квартиру.

— Туда сегодня никто не входит. На двери появилась древняя форма именного запечатывания.

— Вы понимаете, как её снять?

— Нет.

— Прекрасно.

— Поэтому до утра вы будете находиться в гостевой комнате при управлении. Там есть отдельная дверь, замок и женщина-смотрительница на этаже. Вас это устроит?

Я подумала.

— Насколько отдельная дверь?

— Полностью отдельная.

— Замок закрывается изнутри?

— Да.

— И вы не собираетесь выставлять охрану внутри комнаты?

— Нет.

— Тогда, возможно, мы достигли первого разумного соглашения за вечер.

— Это уже второе.

— Первое было вынужденным.

— Как и это.

Я предпочла не спорить.

Утро началось с того, что кто-то постучал в дверь, назвал меня госпожой хранителем и сообщил, что у входа ждёт пекарь.

Я лежала мгновение, глядя в незнакомый потолок и пытаясь вспомнить, почему слово «пекарь» должно меня волновать.

Потом вернулось всё сразу. Книга. Дверь. Другой город. Каэль. Дракон. Чёрная печать. Моё имя в документах за девять лет до моего появления. Я закрыла глаза. Иногда память могла бы возвращаться чуть менее организованно.

— Госпожа Ланская?

— Я слышу.

За дверью стояла женщина лет пятидесяти в сером платье и строгом белом воротнике. Вчера вечером она представилась госпожой Мейрой, смотрительницей гостевого крыла, и сообщила, что здесь никто меня не потревожит без распоряжения дознавателя.

Очевидно, пекари пользовались исключением.

— Какой пекарь?

— Господин Торвен. Он утверждает, что ему срочно нужен хранитель.

— Почему он пришёл сюда?

— Потому что ваша лавка закрыта.

Я села.

— Откуда он знает, что я здесь?

Мейра поджала губы.

— Полагаю, господин Торвен способен получить сведения быстрее половины городской стражи, если речь касается его собственности.

— Это должно меня успокаивать?

— Нет. Просто объясняет ситуацию.

Мне начинали нравиться местные люди, которые не считали обязательным утешать меня. Через двадцать минут я спустилась вниз.

Каэль уже стоял в небольшом служебном зале и разговаривал с мужчиной, который выглядел так, словно всю ночь либо не спал, либо спорил с кем-то особенно упрямым.

Пекарю было, наверное, около шестидесяти пяти. Широкоплечий, седой, в добротной коричневой куртке, на которой возле одного кармана осталось светлое пятно муки. Он держал кожаную папку обеими руками, почти прижимая её к груди.

Увидев меня, мужчина шагнул вперёд.

— Госпожа Ланская.

Я остановилась. Вчера вечером Каэль посоветовал не отвечать человеку, который назовёт меня по имени раньше, чем я представлюсь. Пекарь заметил мою реакцию.

— Простите. Мы знакомы.

— Мы встречались?

— Конечно.

Он сказал это уверенно. Я посмотрела на Каэля. Тот едва заметно покачал головой: не вмешивайся, слушай.

— Когда? — спросила я.

Пекарь задумался. Уверенность на его лице дрогнула.

— В лавке.

— Когда именно?

— Несколько раз.

— В прошлом году?

— Вероятно.

— О чём мы разговаривали?

Мужчина открыл рот. Потом нахмурился.

— Я приходил подтверждать семейную запись.

— Вы помните сам разговор?

Несколько секунд никто не отвечал.

— Я помню, что приходил.

Это уже становилось знакомым.

— Моё лицо вы помните?

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Сейчас — разумеется.

— А до сегодняшнего утра?

Торвен растерянно потёр подбородок.

— Не понимаю.

— Всё нормально. Я тоже.

Каэль вмешался:

— Господин Торвен пришёл по другому вопросу.

Пекарь словно вспомнил, зачем вообще находился здесь, и крепче сжал папку.

— Они хотят отнять у меня пекарню.

— Кто? — спросила я.

— Никто не хочет её отнимать, — сказал Каэль. — Пока.

— Очень полезное уточнение.

Торвен бросил на него возмущённый взгляд.

— Сегодня утром я пришёл на рынок продлить торговое разрешение. Делаю это каждый год тридцать четыре года. До меня делал отец. До него дед. Никогда никаких проблем.

— А сегодня появились?

— Моя печать не подтвердила владение.

Он раскрыл папку. Внутри лежало несколько документов, перевязанных тонким шнуром, и небольшая медная пластина.

— Мне сказали, что пекарня зарегистрирована на другого человека.

— На кого?

— Вот это и есть самое безумное. На меня.

Я перевела взгляд на Каэля.

— Я чувствую, что сейчас потребуется объяснение.

Торвен вытащил два листа.

— Вот свидетельство собственности, выданное пятнадцать лет назад. А вот сегодняшняя выписка из Реестра.

Я положила их рядом.

На первом было написано:

Орен Торвен.

На втором:

Орен Торвем.

Разница находилась в последней букве. Если читать быстро, можно было не заметить. Я перечитала оба имени.

— Это считается другим человеком?

— В Реестре — да, — ответил Каэль.

— Из-за одной буквы?

— Истинная запись должна совпадать полностью.

— А если чиновник просто ошибся?

— Ошибки в копиях возможны. В центральной записи — значительно реже.

— Но возможны?

— Теоретически.

Торвен с шумом выдохнул.

— Я сорок лет Орен Торвен. Не Торвем, не Торвенн и не Торвин. Я даже не знаю человека с такой фамилией.

— Пекарня сейчас числится за Ореном Торвемом?

— Именно.

— А человек существует?

Каэль ответил:

— Мы проверили. Нет.

Это заставило меня внимательнее посмотреть на документы.

Если имя было изменено случайно, получилось весьма удачно: собственность перестала подтверждаться, но никто другой пока не мог на неё претендовать.

Пока.

— Где оригинал старой записи?

— В лавке, — сказал Торвен.

Я подняла голову.

— В моей?

— Где же ещё?

Каэль нахмурился.

— Почему семейная запись находится у хранителя, а не в Реестре?

— Потому что наша пекарня старше городского Реестра в нынешней форме. Когда проводили общий перенос записей, хранитель оставил первоначальное подтверждение у себя.

— Какой хранитель?

Торвен посмотрел на меня.

— Вы.

Мы с Каэлем одновременно промолчали. Торвен переводил взгляд с одного на другого.

— Что происходит?

— Долго объяснять, — сказала я.

— Моя пекарня может перестать принадлежать семье через три дня.

— Почему через три?

— Если право собственности не подтверждено, рынок приостанавливает торговое разрешение. Потом запись уходит на рассмотрение Совета собственности.

— И там выяснят, что это ошибка.

— Или решат, что старое имя больше недействительно.

— Нам нужно в лавку.

— Она запечатана.

— Там находится документ, который может объяснить, как изменилось имя.

— Если Торвен прав.

Пекарь вспыхнул.

— Я знаю, где лежит свидетельство моей семьи.

— Я не сомневаюсь в ваших словах, — спокойно ответил Каэль. — Я проверяю обстоятельства.

Разница была небольшая, но я её заметила.

Вчера он разговаривал со мной почти так же, однако теперь в его голосе не было обвинения. Только привычка не принимать первую версию за окончательную.

— А если дверь откроется для меня? — спросила я.

Каэль посмотрел на меня.

— Вчера она не открылась.

— После того как сама закрылась. До этого ключ работал.

— Это риск.

— Потерять человеку семейное дело из-за одной буквы тоже риск.

Торвен сразу закивал. Каэль посмотрел на него.

— Господин Торвен, подождите снаружи.

— Но...

— Мы не уйдём без вас.

Пекарь нехотя вышел.

Когда дверь закрылась, Каэль спросил:

— Вы всегда так быстро принимаете чужую сторону?

— Я не приняла сторону. Я хочу посмотреть документ.

— Вы только что убедили Торвена, что мы пойдём в лавку.

— Он уже был в этом уверен до моего появления.

— Вы усилили уверенность.

— Вы предпочитаете, чтобы я сказала человеку, что мне всё равно?

— Я предпочитаю, чтобы вы не обещали того, что может оказаться невозможным.

Я подумала и кивнула.

— Справедливо.

Он явно не ожидал.

— Что?

— Вы правы.

— Повторите.

— Не злоупотребляйте удачей.

Я убрала документы Торвена обратно в папку.

— Но я всё равно считаю, что нужно попробовать. Потому что изменение произошло именно в имени. Вчера выяснилось, что нарушено ваше имя. Сегодня появляется человек с похожей проблемой. Его первоначальная запись находится в моей лавке. Это либо совпадение, либо связь.

— Вы не верите в совпадение.

— В профессии, где одна лишняя черта меняет датировку документа на сто лет, к совпадениям быстро начинаешь относиться осторожно.

Каэль кивнул.

— Хорошо. Идём.

На улице нас ждало ещё одно осложнение.

Оно носило тёмно-синее платье, держало в руках рулон ткани и улыбалось так, словно давно надеялось увидеть именно эту сцену.

— Каэль Арден идёт по улице вместе с Верой Ланской, — объявила незнакомка. — Если бы мне вчера кто-нибудь рассказал, я бы потребовала доказательств.

— Доброе утро, Тильда, — сказал Каэль тем тоном, которым обычно приветствуют природное явление, предотвратить которое невозможно.

Я вспомнила мастерскую возле лавки.

— Вы Тильда?

Женщина перевела взгляд на меня.

— Вы всё-таки меня помните?

Неприятное чувство вернулось.

— Боюсь, нет.

Улыбка исчезла. Она подошла ближе.

— Вера?

— Это сложно.

— Вы пропадали девять дней, лавка закрылась так, что городской мастер сломал два инструмента, вчера ночью половина улицы видела дознавателя возле вашей двери, а теперь вы говорите, что меня не помните?

— Примерно так.

Тильда посмотрела на Каэля.

— Что вы с ней сделали?

— Почему сразу я?

— Потому что рядом с вами люди обычно либо дают показания, либо начинают жалеть, что умеют говорить.

— Госпожа Фосс...

— О, полное обращение. Значит, действительно что-то случилось.

Я не удержалась от улыбки. Каэль это заметил.

— Не поощряйте её.

— Я ничего не делаю.

— Именно так всё и начинается, — сказала Тильда.

Она снова посмотрела на меня, теперь серьёзнее.

— Вы правда меня не помните?

— Нет.

— А мастерскую?

— Только потому, что видела вывеску вчера.

Тильда медленно опустила рулон ткани.

— Мы ужинали вместе две недели назад.

Я почувствовала, как Каэль напрягся.

— Где? — спросил он.

— У меня. Наверху.

— Что вы ели?

— Зачем вам...

— Ответьте.

Она нахмурилась.

— Пирог. Кажется.

— Какой?

— С яблоками.

— Кто ещё был?

Тильда открыла рот. Пауза затянулась.

— Никого.

— О чём вы разговаривали?

— О работе.

— О какой?

— Моей. Её. О соседях.

— Что конкретно сказала Вера?

Тильда побледнела.

— Я не помню.

Мне не понравилось подтверждение, хотя я его ожидала.

— Но я точно помню ужин, — упрямо сказала Тильда.

— Вы помните ощущение, что он был, — поправила я.

Она резко повернулась ко мне.

— Это разные вещи?

— Похоже, да.

— Мне совсем не нравится ваш ответ.

— Мне тоже.

Торвен, который до сих пор стоял в стороне, кашлянул.

— Если мы закончили обсуждать ужины, моя пекарня всё ещё принадлежит несуществующему человеку.

— Простите, Орен, — сказала Тильда.

Я посмотрела на неё.

— Вы знаете его?

— Вся улица знает Орена. Его отец пёк хлеб для половины западного квартала.

Торвен чуть расправил плечи.

— И для другой половины тоже, когда у них хватало денег.

Каэль пошёл первым.

— Все разговоры продолжим у лавки.

Тильда пошла с нами.

— Вы не участвуете в расследовании, — сказал Каэль.

— Я и не участвую.

— Тогда куда вы идёте?

— В свою мастерскую. Она, если вы забыли, стоит в двух домах от лавки.

— Трёх, — поправила я.

Тильда посмотрела на меня и широко улыбнулась.

— Уже прогресс.

Каэль тяжело вздохнул.

— Теперь их двое.

— Вас это беспокоит? — спросила я.

— Я начинаю понимать, почему вчера лавка предпочитала оставаться закрытой.

Тильда переводила взгляд между нами. Улыбка стала значительно шире.

— Как интересно.

— Нет, — одновременно сказали мы с Каэлем.

Тильда рассмеялась.

— Я вообще ничего не спросила.

— И не надо, — ответил Каэль.

— Особенно теперь надо.

Я решила не вмешиваться. Это было ошибкой.

— Вера, — сказала Тильда, — если вы ничего не помните, могу хотя бы сообщить, что господин Арден раньше никогда не сопровождал вас утром по городу.

— Он не сопровождает. Мы расследуем.

— Тильда, — предупредил Каэль.

— Я молчу.

Она молчала ровно пятнадцать секунд.

— Просто удивительно, как вы оба говорите «мы» после одного вечера.

— Мы заключили временное соглашение, — сказал Каэль.

— Вы даже соглашение заключили?

— Кажется, объяснение только ухудшило ситуацию.

— Я заметил.

Тильда выглядела совершенно довольной. Когда мы добрались до лавки, шутки закончились. Надписи на двери исчезли. Дерево выглядело обычным. Я достала ключ. Каэль остановил меня.

— Подождите.

Он провёл ладонью возле двери, не касаясь её. На запястье на секунду проступил золотистый узор, но чешуя не появилась.