Нежеланная гувернантка снежного князя

Алиса очнулась оттого, что кто-то за стеной кареты сказал:

— Если новая гувернантка умрёт до Совета, виноватым сделают конюха. А мне ещё детей кормить.

Второй голос, женский и сиплый от холода, ответил негромко:

— Не умрёт. Такие, как она, долго держатся. Их не совесть греет, а расчёт.

Карета качнулась, колёса хрустнули по насту, и Алиса резко открыла глаза.

Сначала она увидела потолок — низкий, обитый потемневшей кожей, с медными заклёпками по углам. Потом — меховую накидку на своих коленях. Чужие тонкие пальцы, стиснувшие край этой накидки так крепко, что побелели костяшки. На пальцах блеснуло кольцо с синим камнем, холодным, как кусочек зимнего неба.

Не её кольцо.

Не её руки.

И уж точно не её карета.

Алиса попыталась вдохнуть глубже, но воздух обжёг грудь ледяной сыростью. За узким оконцем металась белая мгла. Ветер бился о дверцу, будто хотел сорвать её с петель и вытащить наружу всё живое.

Она сидела одна. Напротив — пустая лавка, на ней кожаный саквояж, перевязанный серой лентой. Рядом лежала папка из плотного пергамента. На верхнем листе крупным наклонным почерком было выведено:

Алисандра Вейр. Гувернантка. Допущена к службе в Северном княжеском доме до решения Совета рода.

Алиса прочитала раз.

Потом второй.

На третий раз буквы не стали ни понятнее, ни добрее.

— Алисандра, значит, — прошептала она, и собственный голос показался ей чужим: ниже, мягче, с лёгкой хрипотцой.

Карета остановилась так резко, что Алиса едва не ударилась плечом о стенку. Снаружи фыркнули лошади. Цепи упряжи звякнули протяжно, почти жалобно.

— Приехали, госпожа Вейр! — крикнул кто-то. — Северные ворота!

Госпожа Вейр.

Алиса закрыла глаза на мгновение. Только на одно. Внутри всё ещё пыталось удержаться за прежнюю жизнь — за тёплый подъезд, мокрый снег на асфальте, спешку, ключи в кармане, недописанное сообщение, свет фонаря, отражённый в чёрной луже.

Потом — белая пустота.

И вот теперь это.

Она не закричала. Не бросилась на дверцу. Не стала требовать объяснений у чужих людей в чужом мире, где за окном вместо дороги чернели зубцы стен, а над ними висел замок, похожий не на здание, а на приговор.

Сначала надо понять, где ты.

Потом — кто рядом.

Потом — чего от тебя ждут.

Это правило работало с испуганными детьми. Возможно, с новым миром оно тоже сработает.

Дверца распахнулась. Внутрь ворвался снег.

На пороге стоял мужчина в дорожном тулупе, с красным от мороза лицом и виноватыми глазами. Он протянул руку, но тут же отдёрнул, словно вспомнил, что прикасаться к гувернантке княжеского дома может оказаться опаснее, чем к раскалённому железу.

— Осторожнее, госпожа.

Алиса ступила на подножку.

И замерла.

Снежный замок стоял на скале.

Не белый, как она ожидала, а тёмный, почти чёрный, с прожилками льда на стенах. Высокие башни поднимались в мутное небо, и ветер тянул между ними протяжный вой, будто где-то наверху плакала огромная невидимая птица. У ворот горели синие огни. Не факелы — холодное пламя в каменных чашах. Оно не давало тепла, только подчёркивало, как глубоко здесь укоренилась зима.

По обе стороны ворот стояли стражники в серых плащах. Лица неподвижные. Взгляды — на Алису, но без любопытства. Скорее с осторожностью. Так смотрят на вещь, которую привезли по приказу, но никто не рад, что она теперь будет храниться в доме.

— Быстрее, — сказала женщина у ворот. — Здесь не место для долгих поклонов.

Она была высокая, сухая, в чёрном платье без единой лишней складки. Седые волосы убраны под тёмный чепец. На поясе — связка ключей. В её лице не было возраста, только порядок. Такой порядок, который не просит согласия.

Алиса сразу поняла: управляющая.

— Леди Берта? — осторожно спросила она, надеясь, что имя всплывёт из какого-нибудь документа в папке.

Женщина чуть приподняла бровь.

— Значит, память при вас. Уже хорошо.

Вот как.

Значит, настоящая Алисандра Вейр должна была знать эту женщину. Или хотя бы ждать встречи с ней.

Алиса опустила взгляд, будто поправляла мех на плечах.

— Дорога была долгой.

— Здесь все дороги долгие, госпожа Вейр. Особенно те, что ведут в этот дом.

Леди Берта развернулась и пошла первой. Алисе пришлось следовать за ней через ворота.

Как только она пересекла линию между двумя каменными столбами, в воздухе что-то дрогнуло. Не звук, не ветер, не тень. Скорее чувство, будто невидимая холодная ладонь провела по лицу, проверяя: своя или чужая.

Синие огни на миг стали ярче.

Стражники переглянулись.

Леди Берта остановилась, но не обернулась.

— Идите, госпожа Вейр.

Алиса пошла.

Внутренний двор оказался огромным и пустым. Снег лежал ровными пластами, нигде не тронутый детскими следами, собачьими лапами или суетой слуг. Только прямая дорожка от ворот к парадной лестнице была очищена до тёмного камня. По краям дорожки стояли статуи волков, вытесанные так искусно, что казалось: стоит моргнуть, и каменные морды повернутся вслед.

Один волк был повреждён. У него не хватало уха, а на груди виднелась трещина в форме молнии.

Алиса непроизвольно задержала взгляд.

— Не советую интересоваться тем, что вас не касается, — бросила леди Берта, не замедляя шага.

— Я ещё не поняла, что меня касается.

— Дети.

Это слово прозвучало здесь слишком резко.

Не тепло. Не тревожно.

Как приговор.

У парадной лестницы их ждали ещё двое слуг: молодой лакей с опущенными глазами и женщина средних лет в сером фартуке. У женщины дрожали руки, хотя она стояла в меховой накидке. Когда Алиса приблизилась, служанка перекрестила пальцы странным знаком — быстро, почти незаметно.

Леди Берта заметила.

— Марта.

Служанка побледнела.

— Простите, миледи.

— Госпожа Вейр не привидение.

— Да, миледи.

— И не спасительница.

Марта опустила голову ещё ниже.

Алиса сделала вид, что не услышала последней фразы. Иногда лучший способ получить больше информации — не показать, что ты уже что-то заметил.

Внутри замок пах камнем, воском и морозом. Не тем уютным морозом, который остаётся на варежках после прогулки, а старым, въевшимся холодом. Он жил в стенах, в ступенях, в гобеленах, в длинных коридорах, где каждое движение отзывалось глухим эхом.

Леди Берта вела Алису через главный холл. Над лестницей висел огромный портрет мужчины в серебряных доспехах. Его глаза были выцветшими, почти белыми. На руках он держал младенца, завёрнутого в мех.

Под портретом — девиз, вырезанный на камне:

Север помнит тех, кто держит клятву.

Алиса прочитала и ощутила странный укол под рёбрами. Не страх. Скорее предупреждение.

— Ваши комнаты во втором крыле, — сказала леди Берта. — Классная зала рядом с детской галереей. В западное крыло без разрешения не входить. В башню княгини не подниматься. В родовую часовню не спускаться. У северных дверей после заката не задерживаться.

— Впечатляющий список для человека, который приехал учить детей.

Леди Берта наконец остановилась и посмотрела на неё прямо.

Глаза у управляющей были светло-серые, острые. Они не изучали — взвешивали.

— Вы приехали не учить, госпожа Вейр.

Алиса молчала.

— Вас наняли, чтобы дети князя не сорвали Совет рода. Чтобы они были чисто одеты, молчаливы, спокойны и не появлялись там, где их появление может вызвать вопросы. Вы будете следить, чтобы они ели, спали, сидели в отведённых комнатах и не пугали гостей.

— Не пугали? — тихо повторила Алиса.

Леди Берта сжала губы.

— Совет через восемь дней. Если всё пройдёт благополучно, вы получите расчёт и покинете замок.

— А если нет?

Управляющая посмотрела в сторону длинного коридора, уходящего вправо. Там не было ни слуг, ни света, только ряд закрытых дверей и тёмные портреты на стенах.

— Тогда никто не будет думать о вашей плате.

В коридоре что-то звякнуло.

Марта, шедшая позади с саквояжем, вздрогнула так сильно, что чуть не выронила его.

Алиса обернулась.

— Там дети?

— Дети находятся в безопасном крыле.

— Для кого безопасном?

Леди Берта не ответила сразу. В этом молчании было больше, чем в любой фразе.

— Вы задаёте много вопросов для женщины, которой нечего доказывать.

— А мне нечего доказывать?

— Это станет ясно после первой встречи с князем.

Они поднялись по широкой лестнице. Под ногами лежала ковровая дорожка с узором из серебряных ветвей. Алиса провела пальцами по перилам — камень оказался ледяным. Не холодным от зимы, а словно внутри него текла замёрзшая река.

У второго пролёта она заметила маленький след на ковре.

Детская ступня.

Босая.

След был почти незаметен, будто тот, кто бежал здесь, касался пола едва-едва. Узор инея тянулся от него тонкой серебряной прожилкой.

Алиса остановилась.

— Госпожа Вейр, — сухо сказала леди Берта. — Не отставайте.

— Ребёнок ходил босиком.

— В этом доме много старых следов.

— Этот свежий.

Управляющая медленно повернулась.

— В этом доме, — произнесла она тише, — вам будет легче прожить, если вы не станете видеть всё, что попадается на глаза.

Алиса подняла на неё взгляд.

— А детям легче от этого станет?

Впервые на лице леди Берты что-то дрогнуло. Не жалость. Не одобрение. Усталость.

— Детям в этом доме уже давно не бывает легко.

Она пошла дальше.

Комната Алисы оказалась просторной, но неприветливой. Узкая кровать под тяжёлым пологом, письменный стол у окна, камин, в котором едва теплились угли, шкаф, зеркало в резной раме. На столе стоял кувшин с водой, рядом — медный таз. У окна лежал снег, набившийся в щель между рамами, хотя стекло казалось целым.

Марта поставила саквояж на скамью и тут же попятилась.

— Спасибо, — сказала Алиса.

Служанка вскинула глаза. Удивлённо. Почти испуганно.

— Госпожа?

— Спасибо, что принесли.

— Да… конечно, госпожа.

Леди Берта заметила этот короткий обмен и поджала губы.

— Ужин будет подан в малой столовой. До встречи с князем вам лучше привести себя в порядок.

Алиса посмотрела в зеркало.

И не сразу смогла двинуться.

Из глубины старого стекла на неё смотрела незнакомая женщина. Темноволосая, бледная, с тонким лицом и тёмно-синими глазами. Красивая — не мягкой красотой, а тревожной, колкой. На вид около тридцати. Чуть впалые щёки. Губы сжаты так, будто их хозяйка привыкла либо молчать, либо говорить неприятную правду.

Алисандра Вейр.

Гувернантка.

Женщина, о которой в этом замке уже имели мнение.

И это мнение, судя по взглядам, не сулило ничего хорошего.

— У вас есть вопросы? — спросила леди Берта.

Сотня.

Почему я здесь? Где настоящая Алисандра? Что произошло с детьми? Почему их боятся? Кто решил, что гувернантка нужна только до Совета? И почему у меня ощущение, будто этот замок ждал не её, а именно меня?

Вслух Алиса сказала:

— Как зовут детей?

Леди Берта чуть склонила голову.

— Наследник Эйран. Семь лет. Княжна Мира. Пять.

— Что они любят?

Марта у двери тихо втянула воздух.

Управляющая посмотрела на Алису так, словно та спросила не о детских вкусах, а о государственном преступлении.

— Их предпочтения не имеют значения.

— Для меня имеют.

— Для вас должны иметь значение правила.

— Дети без предпочтений — это уже не дети, леди Берта. Это мебель, которую переставляют перед приездом гостей.

В комнате стало тише.

Слишком тише.

Даже огонь в камине будто сжался.

Леди Берта не повысила голос. От этого её слова прозвучали ещё холоднее:

— Ваша предшественница тоже любила говорить о детях так, будто они обычные.

— И где она теперь?

Марта охнула едва слышно.

Леди Берта медленно подошла ближе. От неё пахло снегом и ключами — если у металла, веками отпирающего чужие двери, мог быть запах.

— Слушайте внимательно, госпожа Вейр. Наследник Эйран однажды заморозил все окна в восточной галерее изнутри. Не снаружи, где ветер, а изнутри, где стояли люди. Княжна Мира заставила зеркала в бальном зале показать лица тех, кто давно похоронен в родовом склепе. В ночь смерти княгини оба ребёнка были в башне. После этого три гувернантки уехали до конца месяца. Одна не смогла говорить с детьми. Одна перестала узнавать своё отражение. Третья вышла к воротам босиком и смеялась, пока её не увезли домой.

Алиса слушала, не перебивая.

Страшные истории всегда рассказывают так, чтобы слушатель смотрел не туда.

— А что с ними делали перед тем, как это случалось? — спросила она.

Леди Берта замолчала.

— Что им говорили? Кто был рядом? Их наказывали? Запирали? Пугали Советом? Сравнивали с матерью?

— Вы не понимаете.

— Так объясните.

— Нет. — Управляющая отступила к двери. — Объяснять вам будет князь. А я скажу только одно.

Она задержалась на пороге и впервые за всё время произнесла не приказ, а предупреждение:

— Не смотрите детям в глаза, если хотите прожить дольше недели.

Дверь закрылась.

Марта не ушла сразу. Стояла с опущенной головой, мнала край фартука.

Алиса посмотрела на неё через зеркало.

— Вы тоже так думаете?

— Мне не положено думать, госпожа.

— Удобное правило.

Служанка подняла взгляд. В нём мелькнуло что-то почти живое.

— Не здесь.

— А где положено?

— Там, где за мысли не лишаются места.

Алиса медленно повернулась к ней.

— Мира и Эйран правда опасны?

Марта долго молчала. За дверью прошли шаги, потом стихли. Служанка прислушалась и только после этого ответила:

— Они дети.

Сказано было просто. Но в этом простом ответе оказалось больше правды, чем во всех страшных рассказах леди Берты.

— Они кричат? — спросила Алиса.

— Иногда.

— Ломают вещи?

— Иногда.

— Боятся?

Марта закусила губу.

— Всегда.

Алиса кивнула. Вот теперь картинка начала приобретать очертания.

Опасные дети.

Запертое крыло.

Совет рода.

Князь, которому нужна гувернантка не для воспитания, а для вида.

Двор, который ждёт, что дети ошибутся.

— Когда я их увижу?

— Если князь разрешит, завтра утром.

— А если не разрешит?

— Тогда лучше не спрашивать второй раз.

Алиса почти улыбнулась.

— Боюсь, это у меня плохо получается.

Марта испуганно посмотрела на дверь.

— Здесь не любят смелых женщин.

— Тогда почему наняли гувернантку?

— Потому что трусливые не доезжали до ворот.

Ответ вышел неожиданно сухим, почти острым. Марта сама испугалась собственной дерзости, поклонилась и выскользнула в коридор, оставив Алису одну.

Тишина навалилась сразу.

Алиса подошла к окну. За стеклом темнел двор. Ветер гнал снег по камням, словно заметал следы ещё до того, как кто-то успевал их оставить. В одном из дальних окон напротив мелькнул слабый свет. Потом ещё один. Затем оба погасли.

Она приложила пальцы к холодному стеклу.

Где-то там были дети.

Не чудовища. Не проклятие. Дети.

Семь и пять.

Она знала этот возраст. Знала, как ребёнок может молчать не потому, что ему нечего сказать, а потому что взрослые давно решили за него, что слышать не хотят. Знала, как смех становится защитой. Как взгляд в сторону — не упрямство, а попытка спрятаться. Как самое страшное слово для ребёнка не «наказание», а «опять».

Опять ты всё испортил.

Опять из-за тебя.

Опять ты не такой.

Алиса отдёрнула руку от стекла.

Нет. Сначала выжить. Потом разобраться.

Она открыла саквояж.

Внутри лежали аккуратно сложенные платья, бельё, гребень, несколько перчаток, тонкая книжка в кожаном переплёте и письма. Никаких личных мелочей, которые могли бы рассказать о хозяйке больше, чем документы. Ни ленточки, ни детского рисунка, ни засушенного цветка. Алисандра Вейр собиралась в княжеский дом так, будто ехала не жить, а выполнить поручение.

Алиса взяла верхнее письмо.

Печать была сломана. Текст короткий.

Госпожа Вейр,

ваша задача предельно проста: дети должны быть тихими до Совета. Не пытайтесь привязаться к ним. Не пытайтесь их понять. Не задавайте лишних вопросов о княгине. После завершения службы вы получите обещанное.

Подписи не было.

Только маленький знак внизу: белый круг, перечёркнутый тонкой линией.

Алиса нахмурилась.

Её наняли не как гувернантку. Её наняли как замок на дверь.

Но настоящая Алисандра доехала ли сюда? Или исчезла раньше? И почему вместо неё теперь сидит Алиса, с чужим лицом и чужим именем, в комнате, где стены словно прислушиваются?

Она спрятала письмо обратно.

К ужину её проводил тот самый лакей с опущенными глазами. Он шёл быстро, не разговаривал, но пару раз украдкой оглядывался, будто проверял, идёт ли она следом или уже растворилась в замковом холоде.

Малая столовая оказалась длинной комнатой с низким сводчатым потолком. На столе стояли приборы на одну персону. У стены горели свечи. Над камином висел портрет молодой женщины в белом платье. У неё были светлые волосы, мягкий овал лица и такие грустные глаза, что Алиса сразу поняла: княгиня.

Мать детей.

Она была написана рядом с окном, из которого виднелся сад. Летний сад. Зелёный, тёплый, невозможный для этого места.

Алиса подошла ближе.

На руках княгиня держала младенца, а рядом за её юбку цеплялся маленький мальчик. Художник поймал момент нежности: мальчик смотрел не в сторону зрителя, а на мать, с тем безусловным доверием, которое взрослые потом называют слабостью, пока не потеряют его навсегда.

— Не трогайте.

Голос прозвучал за спиной.

Алиса резко обернулась.

В дверях стоял мужчина.

Высокий, широкоплечий, в тёмном сюртуке, без украшений, без лишней роскоши. На первый взгляд он казался частью этого замка: тот же холодный камень, та же сдержанная сила, та же привычка молчать дольше, чем удобно собеседнику. Волосы тёмные, с серебристой прядью у виска. Лицо резкое, красивое не мягкостью, а опасной точностью черт. Глаза — серые, почти бесцветные.

Князь Рэйнар Снежный.

Алиса поняла это до того, как лакей у двери склонился почти до пояса.

— Ваша светлость.

Князь не посмотрел на слугу. Его взгляд был на Алисе.

Не изучающий.

Не заинтересованный.

Недоверчивый.

— Я не собиралась трогать портрет, — сказала Алиса.

— Здесь многие начинают с малого.

Она отступила от камина.

— А заканчивают?

— В зависимости от того, зачем приехали.

Хорошее начало. Тёплое. Почти домашнее.

Алиса сделала реверанс так, как успела подсмотреть у Марты. Не идеально, но достаточно, чтобы не выдать себя с первой минуты.

— Госпожа Алисандра Вейр, ваша светлость.

— Я знаю, кто вы.

«Сомневаюсь», — подумала Алиса.

Вслух сказала:

— Тогда вы знаете больше, чем я о вас.

Князь чуть прищурился.

Лакей у двери будто перестал дышать.

— Вам не сообщили, кому вы служите?

— Мне сообщили, что я буду гувернанткой.

— Вы будете надзирательницей.

Слово ударило резко.

Алиса не позволила себе отвести взгляд.

— Над детьми?

— Над наследниками, чьё поведение может решить судьбу княжества.

— Удобно. Когда дети ведут себя плохо, виноваты дети. Когда взрослые боятся за власть, это уже судьба княжества.

Тишина в столовой стала такой плотной, что свечи затрещали громче обычного.

Рэйнар медленно подошёл ближе. Он двигался без спешки, но пространство будто само уступало ему дорогу.

— Вам советовали быть дерзкой?

— Нет. Скорее наоборот.

— Тогда почему вы не последовали совету?

— Я пока не услышала совета, который помог бы детям.

При слове «дети» его лицо стало ещё холоднее.

Но Алиса заметила другое: пальцы князя на мгновение сжались. Быстро. Почти незаметно. Не злость — боль, загнанная слишком глубоко.

— Вы не знаете моих детей, госпожа Вейр.

— Поэтому хочу познакомиться.

— Завтра.

— Почему не сегодня?

— Потому что я так решил.

— Они знают, что я приехала?

— В этом доме стены разносят новости быстрее слуг.

— Значит, знают.

— Возможно.

— И ждут?

— Мои дети давно никого не ждут.

Вот это прозвучало не как приказ. Как усталость, которую он сам себе не простил.

Алиса смягчила голос:

— В таком возрасте дети всё равно ждут. Даже если делают вид, что нет.

Рэйнар смотрел на неё долго. Слишком долго.

— У вас есть собственные дети?

Вопрос ударил неожиданно.

Не потому, что был грубым. Потому что в прежней жизни Алиса слишком часто слышала его в разных формах. Снисходительно. Подозрительно. Будто право понимать ребёнка выдавалось только вместе с личной колыбелью.

— Нет.

— Тогда откуда такая уверенность?

— Из опыта.

— С какими детьми?

— С теми, от которых взрослые уставали раньше, чем успевали понять.

В его глазах мелькнуло что-то, но тут же исчезло.

— Красивые слова.

— Не очень. Просто правдивые.

Князь прошёл к столу, но не сел. Он стоял у высокого кресла, положив руку на спинку. Алиса заметила, что это место во главе стола, а приборы накрыты только для неё. Значит, он не собирался ужинать. Он пришёл не для беседы.

Он пришёл посмотреть, что за женщину ему привезли.

И решить, насколько быстро от неё придётся избавиться.

— Леди Берта объяснила вам правила?

— Некоторые.

— Я добавлю главные. Вы не выводите детей за пределы детского крыла без моего разрешения. Вы не позволяете им присутствовать на приёмах. Вы не обсуждаете с ними их мать. Вы не расспрашиваете слуг о ночи в башне. Вы не вмешиваетесь в решения Совета рода. Если дети проявляют… особенности, вы немедленно зовёте Барту или стражу.

Алиса подняла брови.

— Особенности?

— Вы поймёте.

— Мне не нравится слово «проявляют», когда речь о детях.

— Мне не требуется, чтобы вам нравились мои слова.

— А детям требуется?

На этот раз его взгляд стал действительно опасным.

— Не путайте смелость с правом.

— Не путаю. Смелость у меня пока вынужденная, а право вы мне сами дали, когда назвали гувернанткой.

— Я назвал вас надзирательницей.

— А я не согласилась.

Слуга у двери сделал маленький шаг назад, будто хотел исчезнуть в стене.

Князь смотрел на Алису так, словно за многие месяцы никто не позволял себе говорить с ним подобным тоном. Возможно, годы. Возможно, с тех пор, как умерла женщина на портрете.

— Вы понимаете, где находитесь? — спросил он тихо.

— В замке, где двое детей напуганы настолько, что взрослые решили считать их опасными.

— Вы ничего не знаете.

— Верно. Поэтому я задаю вопросы.

— Ваши вопросы могут стоить вам места.

— Я только приехала. Пока не успела к нему привязаться.

И тут случилось странное.

Не улыбка. Нет. На лице князя не появилось ничего настолько человеческого и простого. Но в уголке его губ дрогнула тень — едва заметная, быстрая. Словно он почти вспомнил, как это делается, и тут же запретил себе.

— Вам платят не за привязанность.

— Это заметно.

— Вам платят за тишину.

— С детьми тишина обычно означает одно из двух: они либо спят, либо им очень плохо.

— Осторожнее, госпожа Вейр.

— Я стараюсь.

— Недостаточно.

Он сделал шаг ближе.

Алиса почувствовала холод не от комнаты. От него. Не магический, не сказочный — человеческий. Такой холод бывает у людей, которые слишком долго держали себя в кулаке и теперь уже не помнят, как разжимать пальцы.

— Совет рода соберётся через восемь дней, — сказал Рэйнар. — До этого времени вы выполняете распоряжения. После Совета покинете замок. Не стройте планов, не заводите дружбы, не ищите благодарности. Здесь её не будет.

— А если детям станет лучше?

— Вам не поручали делать им лучше.

— Это многое объясняет.

— Что именно?

— Почему до меня не справились.

Он резко выпрямился.

В комнате словно стало на градус холоднее. Свечное пламя вытянулось тонкими синими язычками.

Алиса поняла: слишком далеко.

Но отступать было поздно.

Рэйнар заговорил не сразу. Когда заговорил, голос стал ровнее, а значит — опаснее.

— Три женщины до вас считали, что могут спасти моих детей лаской, песнями и умными рассуждениями. Одна плакала после первого вечера. Вторая умоляла перевести её в любое другое крыло. Третья обвинила моего сына в том, что он смотрит на неё глазами мёртвых.