Опальная невеста драконьего маршала.Наследники против Совета

Арина поняла, что её собираются бросить к ногам дракона, ещё до того, как вспомнила собственное имя.

Сначала был стук колёс. Тяжёлый, неровный, будто карета ехала не по дороге, а по чьим-то костям, спрятанным под снегом. Потом — холод, такой резкий, что он пробрался под кожу раньше сознания. И голоса за тонкой стенкой, чужие, приглушённые, но достаточно ясные, чтобы каждое слово вошло в неё, как ледяная игла.

— Довезём — и слава Пламени, — сказал мужчина сипло. — Дальше пусть маршал сам решает, что делать со своей невестой.

Женщина ответила тихим смешком:

— Невестой? После того, что вскрылось? Её привезли не под венец, а под отказ.

— Говорят, Совет будет смотреть.

— Конечно. Велор не упустит случая показать всем, что его род не пачкается о предательниц.

Арина открыла глаза.

Мир качнулся.

Низкий потолок кареты был обит тёмно-красной тканью, потемневшей по углам. На стенках дрожали отсветы фонаря. На коленях лежала тяжёлая меховая накидка, не её. Пальцы, вцепившиеся в край меха, тоже были не её: тонкие, бледные, с длинными ногтями, на одном — перстень с красным камнем в оправе из тёмного золота.

Она не носила таких перстней.

Она вообще, кажется, ещё час назад шла по мокрому тротуару, прижимая к груди сумку, и думала о том, что надо купить хлеба, пока не закрылся магазин у дома. Было серо, сыро, под ногами хлюпал подтаявший снег. Потом резкий свет. Чужой крик. Падение.

Потом — ничего.

А теперь карета, мех, чужие пальцы и разговоры о драконе, который собирается публично от неё отречься.

Арина вдохнула.

Не закричала. Не бросилась к дверце. Не стала колотить кулаками в стенку кареты, требуя остановить всё это безумие.

Сначала понять.

Потом выжить.

Паника редко спасала. Она знала это слишком хорошо, пусть сейчас и не могла ухватиться за прежнюю жизнь крепче, чем за край чужой накидки.

Карета резко подпрыгнула. На лавке напротив съехала кожаная папка, перевязанная чёрной лентой. Из-под неё выскользнул лист плотной бумаги.

Арина наклонилась, подняла его и увидела имя.

Леди Эвелина Рей.

Невеста драконьего маршала Кайрана Велора.

Допущена к прибытию в крепость Велоров до решения Совета рода.

Она перечитала.

Потом ещё раз.

Буквы не изменились.

Леди Эвелина Рей.

Невеста.

Допущена к прибытию.

Не приглашена. Не ожидаема. Не желанна. Допущена, как неприятная вещь, которую по правилам нельзя выбросить у ворот, но можно поставить в угол и дождаться свидетелей.

Арина медленно повернула голову к оконцу.

За мутным стеклом металась белая пыль. Не совсем снег — мелкая ледяная крупа, подсвеченная красными всполохами где-то впереди. Небо было низким, тяжёлым, цвета остывшего железа. Вдали, за белёсым маревом, чернели зубцы стен.

Крепость.

Не замок из детских открыток, не романтические башни над озером. Нет. Это была крепость человека, привыкшего отбиваться от мира зубами и огнём. Огромные стены из чёрного камня поднимались прямо из скалы. По ним тянулись красноватые прожилки, будто в камне под кожей текло пламя. Башни были широкие, суровые, с узкими окнами-бойницами. Над главными воротами висел знак: дракон, сомкнувший крылья вокруг меча.

Карета замедлилась.

Снаружи снова заговорили.

— Смотри, огни у ворот горят алым.

— Значит, маршал в крепости.

— А если он сам выйдет?

— За ней? Не смеши. Таких женщин встречают управляющие. Или стража, если боятся, что сбежит.

Арина сжала лист.

Сбежит.

Отличная мысль. Только куда? В снег, в чужой мир, из кареты, у ворот драконьей крепости, в теле женщины, которую здесь, судя по всему, уже ненавидели?

Она опустила взгляд на свои руки. На платье. Тёмно-зелёное, дорогое, с золотой вышивкой на рукавах. Красивое, но помятое после дороги. На шее — тонкая цепочка с подвеской в виде маленького крыла. На запястье — браслет, слишком тяжёлый, словно не украшение, а напоминание о чьей-то власти.

Арина осторожно коснулась лица.

Кожа холодная. Скулы незнакомые. Губы не её формы.

В сумке, стоявшей сбоку, должно быть зеркало. Она нашла его не сразу: маленькое, круглое, в серебряной оправе, потемневшей от времени. Подняла.

Из зеркала на неё посмотрела чужая женщина.

Красивая. Очень.

Светлые волосы, заплетённые в сложную причёску, из которой выбились несколько прядей. Тонкое лицо, ровные брови, зелёные глаза — не мягкие, а острые, тревожные, с тенью усталости под веками. Это лицо могло принадлежать леди, которую учили улыбаться так, чтобы мужчины принимали это за согласие, а женщины — за вызов. Лицо, которым можно очаровать зал. Или разозлить его ещё сильнее.

— Эвелина, значит, — прошептала Арина.

Голос тоже был чужой. Ниже, чем её собственный, бархатистый и слегка хриплый.

От этого стало окончательно страшно.

Не потому, что всё происходящее стало реальнее. А потому, что реальность, кажется, не собиралась давать ей времени на истерику.

Карета остановилась.

Снаружи звякнули цепи. Лошади фыркнули. Кто-то шагнул к дверце.

Арина быстро сунула письмо обратно под папку, расправила мех на коленях и заставила себя сидеть прямо.

Дверца распахнулась.

Внутрь ворвался ледяной воздух, пахнущий снегом, дымом и чем-то пряным, горьковатым — как пепел после большого костра.

На подножке стоял стражник в тёмной броне. На груди — знак дракона с мечом. Лицо молодое, но взгляд уже привычно закрытый.

Он посмотрел на неё.

Не с почтением.

С осторожной неприязнью.

— Леди Рей, — сказал он. — Крепость Велоров.

Арина поняла: если сейчас она растеряется, это заметят. Если задаст не тот вопрос, заметят тоже. Если назовёт кого-то не тем титулом, сделает неверный шаг, неправильно посмотрит — всё станет ещё хуже.

Она кивнула.

— Я вижу.

Стражник моргнул, будто ожидал другого ответа. Слёз, просьб, гордого молчания, резкой фразы. Но не этого сухого, почти спокойного признания.

Он протянул руку.

Арина поднялась.

И сразу поняла, что тело Эвелины устало больше, чем казалось. Колени дрогнули, в висках звякнуло, мир на мгновение пошёл красными пятнами. Стражник успел поддержать её под локоть, но тут же отпустил, словно прикоснулся к чему-то запретному.

— Простите, миледи.

— За то, что не дали мне упасть? Странный повод для извинений.

Он снова моргнул.

Пожалуй, прежняя Эвелина Рей разговаривала иначе.

Надо осторожнее.

Арина ступила на снег.

Холод тут же пробрался сквозь тонкие дорожные туфли. Перед ней раскрывался внутренний двор крепости — широкий, вымощенный чёрным камнем. Снег лежал только по краям, будто сам боялся заходить на середину. Вдоль стен горели чаши с алым пламенем. Оно не плясало на ветру, а стояло ровными языками, густыми и неподвижными, как расплавленное стекло.

У ворот выстроились стражники.

Ни одного поклона.

Только взгляды.

В дальнем конце двора на ступенях стояла женщина лет пятидесяти в строгом сером платье, поверх которого был накинут тёмный плащ. Волосы убраны в гладкий узел. На поясе — связка ключей. Лицо спокойное, но не доброе. Такое лицо бывает у людей, которые знают все тайны дома и ни одной не считают поводом для мягкости.

— Леди Эвелина Рей, — произнесла она, когда Арина подошла ближе.

Не приветствие.

Проверка.

— Да, — сказала Арина.

Женщина чуть сузила глаза.

— Я госпожа Мейра, старшая управляющая крепости Велоров. Мне поручено разместить вас до заседания Совета.

Разместить.

Не принять.

Не проводить.

Ещё одно аккуратное слово, в котором не было места радости.

— Благодарю, госпожа Мейра.

Управляющая задержала на ней взгляд.

— Дорога была тяжёлой?

— Достаточно.

— Совет соберётся завтра к полудню. До этого времени вам следует оставаться в отведённых покоях и не искать встречи с маршалом.

Арина едва заметно подняла брови.

— Он так боится разговора со мной?

Один из стражников за спиной тихо втянул воздух.

Мейра не изменилась в лице.

— Драконий маршал ничего не боится, леди Рей.

— Тогда почему мне запрещают встречу?

— Потому что маршал Велор не видит смысла в частной беседе перед публичным решением.

Публичным.

Значит, слухи у кареты не лгали.

Её привезли сюда, чтобы перед Советом рода мужчина, именуемый драконьим маршалом, мог официально разорвать помолвку и показать всем: род Велоров чист от опальной невесты.

Арина почувствовала, как внутри поднимается горячая волна. Не её обида. Чужая? Эвелинина? Или просто человеческое возмущение от того, что её выставляют вещью для церемонии?

Она сжала пальцы.

— Решением о чём?

Мейра чуть наклонила голову.

— Вы не знаете?

Опасно.

Очень опасно.

— Я предпочитаю услышать формулировку этого дома, — сказала Арина. — А не дорожные сплетни.

Управляющая молчала секунду.

Потом, кажется, нехотя признала ответ достаточно разумным.

— Совет рассмотрит расторжение брачного договора между родом Рей и родом Велор. Также будет решено, подлежите ли вы немедленной высылке из драконьих земель.

— Прекрасно, — сказала Арина. — То есть мне приготовили не комнату, а скамью ожидания приговора.

— Вам приготовили покои, соответствующие вашему положению.

— Моему прежнему или нынешнему?

На этот раз в глазах управляющей мелькнуло нечто живое. Не симпатия. Скорее любопытство.

— Ваше положение, леди Рей, сейчас зависит от того, насколько тихо вы проведёте эту ночь.

— Тишина у вас считается добродетелью?

— В крепости драконьего маршала тишина часто сохраняет жизнь.

Фраза прозвучала без угрозы.

Оттого стала сильнее.

Арина оглянулась на стены. На алые чаши. На стражников, которые делали вид, что не слушают, но слушали каждое слово. На высокие окна башен.

И вдруг увидела их.

Двое детей стояли за узким окном в правой башне.

На миг.

Только на миг, потому что снежная пыль снова ударила в стекло, и очертания расплылись. Но Арина успела заметить: мальчик лет восьми, худой, с тёмными волосами, стоял чуть впереди, словно закрывая собой вторую фигурку. Девочка младше, совсем маленькая, прижимала к стеклу ладонь. Вокруг её пальцев на окне растекалось слабое золотистое свечение, похожее на огонь, который боится гореть.

Наследники.

Дариан и Лира — имена всплыли из документов? Или из чужой памяти Эвелины? Арина не знала. Но сердце сразу отозвалось так, будто неважно, откуда она это узнала.

Дети смотрели на неё.

Не с любопытством.

С тревогой.

И ещё — с надеждой, которую пытались спрятать слишком поздно.

Мальчик резко отдёрнул девочку от окна.

Стекло потемнело.

— Леди Рей, — сказала Мейра.

Арина поняла, что остановилась посреди двора и слишком долго смотрит на башню.

— Там дети маршала?

Управляющая замерла.

— Наследники находятся в безопасном крыле.

Знакомая формулировка. Слишком гладкая, чтобы быть правдой.

— Для кого безопасном?

Один из стражников чуть повернул голову.

Мейра посмотрела на Арину уже иначе — не как на опальную невесту, а как на непредвиденную сложность.

— Вам не следует интересоваться наследниками.

— Почему?

— Потому что это не имеет отношения к вашему пребыванию здесь.

— Я всё ещё числюсь невестой их отца?

— Формально — до решения Совета.

— Значит, хотя бы формально имеет.

Управляющая долго молчала.

Ветер шевелил край её плаща. Алые чаши у ворот горели неподвижно. Где-то высоко, над правой башней, каркнула крупная чёрная птица и тут же исчезла в снежной мгле.

— Наследники не принимают гостей, — сказала Мейра наконец.

— Я не гостья. Вы же сами сказали: я жду приговора.

— Остроумие не поможет вам завтра, леди Рей.

— Возможно. Но оно хотя бы согревает лучше, чем приём у ворот.

Стражник, стоявший слева, кашлянул, пряча неожиданную улыбку.

Мейра бросила на него один взгляд, и улыбка исчезла так быстро, словно её никогда не было.

— Проводите леди Рей в восточные покои, — приказала она.

— Восточные? — тихо переспросил молодой стражник.

— Да.

— Но госпожа…

— Я сказала — восточные.

Стражник поклонился.

Арина запомнила.

Восточные покои не были очевидным выбором. Значит, были ещё какие-то. Лучшие? Худшие? Дальше от маршала? Ближе к башне детей? Она не знала. Но в этом доме, как и в любом другом месте, где люди прятали страх за правилами, важнее всего было замечать не слова, а реакции.

Саквояжи сняли с кареты. Её не спрашивали, сколько у неё вещей. Не спрашивали, устала ли она. Не предлагали отдохнуть в малой зале. Просто повели через двор к широким дверям крепости, над которыми дракон из чёрного металла распахивал крылья так, будто готов был упасть на каждого входящего.

Арина задержала взгляд на его морде.

— Он всегда так смотрит?

Стражник, шедший рядом, не понял.

— Кто, миледи?

— Дракон над дверью. Такое чувство, будто он решает, достойна ли я войти.

Молодой стражник покосился на знак.

— Говорят, родовые драконы видят больше камня.

— И что он обычно делает с недостойными?

— Молчит.

— Удобно. Всегда можно сказать, что он осуждает.

Стражник опустил голову, но в уголке его губ снова мелькнуло движение.

— Вам лучше не шутить при старших Велорах, миледи.

— А при младших?

Он посмотрел на неё с тревогой.

— При младших давно никто не шутит.

Вот это было сказано не по приказу.

Арина услышала.

И сердце снова потянулось к башенному окну.

Внутри крепость оказалась тёплой, но не уютной. Стены из тёмного камня были испещрены тонкими красноватыми прожилками, по которым время от времени пробегал слабый свет. В нишах горели алые чаши. От них исходило ровное тепло, но воздух всё равно оставался сухим, с запахом пепла, кожи и железа.

Пол был выложен чёрными плитами. На них не задерживался снег: упав с подола Арины, снежинки шипели и исчезали, не успев превратиться в воду. На стенах висели гобелены с драконами, боевыми походами, гербами родов. На одном — мужчина в алых доспехах стоял перед распахнутыми крыльями огромного дракона. На другом — женщина с золотым ребёнком на руках и мальчиком у колен.

Арина остановилась у второго гобелена.

Мальчик на нём был очень похож на того, что стоял у окна.

— Леди Рей, — напомнил стражник осторожно.

— Это мать наследников?

Он заметно напрягся.

— Леди Селеста Велор.

— Она умерла?

Стражник побледнел.

— Я не…

— Поняла. Вопросы не приветствуются.

— О ней не говорят, миледи.

— Почему?

— Потому что после таких разговоров в крепости гаснут чаши.

Сказано было тихо. Почти шёпотом.

Арина посмотрела на алое пламя в ближайшей нише. Оно на миг вытянулось тонким языком, будто услышало.

Интересно.

Мать детей. Запретная тема. Наследников прячут. Их дар боятся. Маршал отрекается от невесты перед Советом. А сама невеста — опальная женщина, которую привезли в крепость для публичного унижения.

Прекрасное начало новой жизни.

Если бы она писала книгу, то решила бы, что автор переборщил.

Но сейчас она была внутри этой книги, и с каждой минутой ей всё меньше нравилась роль, которую ей отвели.

Их провели по длинному коридору, потом вверх по лестнице, где перила были вырезаны в форме переплетённых драконьих хвостов. На втором этаже стало тише. Слуги попадались редко и каждый раз быстро отводили взгляд. Одна девушка с корзиной белья увидела Арину, замерла, потом сделала неловкий поклон и едва не выронила корзину.

— Они думают, я кусаюсь? — спросила Арина.

Стражник смутился.

— О вас многое говорили, миледи.

— Хорошее тоже было?

Он промолчал.

— Понятно. Значит, остроумие всё-таки пригодится.

Восточные покои оказались просторными, но явно давно не жилыми. Высокие окна выходили на внутренний двор и правую башню. В комнате стояла кровать с тёмным пологом, письменный стол, низкий диван у камина, шкаф и зеркало в тяжёлой бронзовой раме. Камин уже горел. Пламя было алым, с золотым сердцем внутри. В отличие от чаш в коридорах, оно давало настоящее тепло.

На столе лежал свёрнутый пергамент.

Стражник заметил его и нахмурился.

— Этого не должно быть.

— Тем интереснее.

Арина подошла к столу.

— Миледи, подождите. Я позову госпожу Мейру.

— Чтобы она забрала письмо раньше, чем я прочитаю? Сомнительное предложение.

Она развернула пергамент.

Текст был короткий.

Леди Рей,

если вы хотите выйти из крепости с остатками достоинства, завтра перед Советом молчите. Не оправдывайтесь. Не плачьте. Не приближайтесь к детям маршала. После расторжения договора вам позволят уехать. Если попытаетесь вмешаться в дела Велоров, Совет вспомнит не только вашу вину, но и то, что до сих пор удавалось скрыть.

Подписи не было.

Только знак: тонкий круг, внутри которого была перечёркнутая драконья чешуя.

Арина медленно перечитала письмо.

До сих пор удавалось скрыть.

Прежняя Эвелина Рей, кем бы она ни была, явно приехала сюда не с пустой совестью. Или кто-то очень хотел, чтобы все так думали.

— Вы знаете этот знак? — спросила Арина у стражника.

Тот покачал головой слишком быстро.

— Нет, миледи.

— Лжёте плохо.

Он побледнел.

— Простите.

— За ложь или за то, что плохо?

— За оба.

Она положила письмо на стол.

— Как вас зовут?

— Терен, миледи.

— Терен, я не собираюсь жаловаться на вас за то, что вы чего-то боитесь. Но если в этой крепости все будут молчать, я очень быстро сделаю что-нибудь не то. А потом кто-нибудь скажет: «Ну конечно, она же опальная Рей». Мне бы хотелось хотя бы понимать, чего не делать.

Стражник смотрел на неё так, будто она предложила ему выбрать между приказом и обрывом.

— Этот знак… — Он сглотнул. — Его иногда используют люди старшего советника.

— Какого советника?

Он не ответил.

Арина не стала давить. Пока.

— Хорошо. Другой вопрос. Почему мне нельзя приближаться к детям?

— Это приказ маршала.

— Потому что я опасна для них?

— Потому что все опасны для них, — вырвалось у Терена.

Он тут же замолчал.

Вот.

Первые настоящие слова.

Арина очень медленно села в кресло у стола, чтобы не спугнуть его резким движением.

— Почему?

Терен покосился на дверь.

— Наследник Дариан и княжна Лира… особенные.

— Дети маршала-дракона. Полагаю, это ожидаемо.

— Не так. Их пламя… не такое, как у взрослых.

— Какое?

— Оно отвечает.

— На что?

— На страх. На голос. На прикосновения. На сны. Иногда на правду.

Последнее слово прозвучало почти суеверно.

Арина задержала дыхание.

Пламя, отвечающее на страх и правду.

Прекрасно. Просто прекрасно.

— И поэтому их прячут?

— Их защищают.

— Это вы сейчас повторили чужие слова.

Терен опустил взгляд.

— Да, миледи.

— А ваши?

Он молчал долго.

— Они редко выходят из башни.

Арина посмотрела в окно.

В правой башне снова мелькнул свет. Или ей показалось? Нет. Там, за узким стеклом, кто-то двигался. Маленькая фигура. Потом вторая. Ребёнок прижался к окну, но тут же отпрянул.

— Они видели мой приезд, — сказала она.

— Скорее всего.

— И что им сказали обо мне?

Терен помрачнел.

— Не знаю.

— Предположите.

Он сжал губы.

— Что вы не задержитесь.

Эта фраза почему-то ударила сильнее, чем сплетни о публичном отказе.

Не задержитесь.

Дети, которых прячут, вероятно, слишком часто видели взрослых, появлявшихся на короткое время. Гувернанток. Родичей. Учителей. Проверяющих. Тех, кто сначала осторожно улыбался, потом пугался, потом уходил, оставляя после себя ещё одну трещину в маленьком доверии.

Арина поднялась и подошла к окну.

Двор внизу был уже пуст. Карету увели. Стража разошлась. Снег снова медленно ложился на камень, но возле алых чаш таял ещё в воздухе. Правая башня стояла совсем близко — через узкий внутренний двор. Если бы окна открывались, можно было бы, наверное, докричаться.

— Окна открываются? — спросила она.

Терен напрягся.

— Миледи…

— Я не собираюсь перелезать через двор по простыням. Пока.

Он выглядел так, будто слово «пока» отняло у него несколько лет жизни.

— Восточные окна запечатаны на ночь.

— Домом или людьми?

— Крепостью.

— Удобно, когда крепость берёт на себя неприятные решения.

Терен промолчал.

Арина коснулась стекла.

Оно было тёплым.

Не ледяным, как ожидалось, а тёплым, будто за ним дышал огромный зверь. И в этом тепле вдруг проступил узор: тонкая золотая линия, едва заметная под её пальцами. Она потянулась вверх, к центру стекла, и сложилась в крошечный силуэт крыла.

Арина отдёрнула руку.

— Вы это видели?

Терен смотрел на стекло с круглыми глазами.

— Что, миледи?

Узор исчез.

Значит, либо ей показалось, либо крепость предпочитала разговаривать без свидетелей.

Отлично. В списке действующих лиц появилась ещё и крепость.

В дверь постучали.

Терен резко выпрямился.

Вошла Мейра. За ней — две служанки с подносами и дорожным сундуком. Управляющая сразу посмотрела на Арину, потом на Терена, потом на письмо на столе.

— Вам уже доставили послание?

— Видимо, оно торопилось раньше вас.

— Позвольте.

— Нет.

Мейра замерла.

Арина взяла письмо и сложила его.

— Оно адресовано мне.

— В этой крепости вся переписка гостей проходит через управляющую.

— Я уже не гостья, помните? Я приговор в ожидании оглашения.

Одна из служанок едва слышно кашлянула.

Мейра не оценила.

— Леди Рей, вы делаете своё положение хуже.

— Моё положение и так выглядит не слишком уютным. Не думаю, что письмо испугается.

— Вы не понимаете правил этого дома.

— Зато я быстро учусь.

— Тогда выучите первое. Не привлекайте внимание Совета до заседания.

— Боюсь, для этого надо было не привозить меня в крепость при стражниках и не обсуждать у ворот мой завтрашний позор.

Мейра поджала губы.

— Ваши покои подготовлены. Ужин подадут здесь. До утра вы не покидаете эту часть крыла.

— Я могу попросить книги?

— Какие?

— О роде Велоров. О Совете. О крепости. О драконьем даре.

— Нет.

— Даже так?

— Вам не потребуются книги до завтрашнего решения.

— Значит, решение уже принято?

Управляющая молчала.

Арина кивнула.

— Понятно.

Мейра отвернулась к служанкам.

— Разберите вещи леди Рей. Платье для Совета подготовить тёмное. Без родовых украшений Велоров.

Арина посмотрела на неё.

— У меня есть родовые украшения Велоров?

— Брачная цепь. Она была отправлена вам после заключения договора.

Сердце неприятно кольнуло.

— Где она?

Мейра явно не хотела отвечать.

— В вашем сундуке.

— Достаньте.

— Леди Рей…

— Я хочу увидеть вещь, которую завтра у меня, видимо, отнимут при свидетелях.

В комнате повисла тишина.

Служанки не двигались.

Мейра несколько секунд смотрела на Арину, потом коротко кивнула.

Одна из девушек открыла сундук и осторожно вынула длинную плоскую шкатулку из тёмного дерева. На крышке был вырезан дракон, обвивающий крыло вокруг женской руки. Красиво. Тревожно. Слишком похоже на владение, чтобы казаться обещанием.

Арина открыла шкатулку.

Внутри лежала цепь.

Не тонкая, изящная, свадебная. Тяжёлая, тёмно-золотая, с алыми камнями, каждый из которых мерцал изнутри. Она была прекрасна и неприятна одновременно. Не украшение, а знак древнего договора, в котором чувства, вероятно, интересовали всех меньше, чем кровь, род и наследники.

Арина коснулась цепи пальцами.

Камни вспыхнули.

Не ярко, но достаточно, чтобы все в комнате замерли.

Мейра побледнела.

Терен шагнул вперёд.

Служанка у сундука охнула.

— Что? — спросила Арина, стараясь звучать спокойно, хотя сердце уже колотилось где-то в горле. — Она не должна так делать?

Мейра медленно закрыла шкатулку прямо у неё под пальцами.

— Нет.

— Что это значит?

— Ничего, что вам следует обсуждать до Совета.

— У вас в крепости поразительное количество вещей, которые не следует обсуждать.

— Именно поэтому крепость ещё стоит.

Арина убрала руку.

Камни цепи погасли, но тепло осталось в пальцах. Короткое, упорное, почти живое. Как знак на стекле. Как золотистое свечение у руки маленькой девочки в башенном окне.