Пышка на миллион, или Босс идёт лесом

Глава 1. Пышка зашла не в тот лес

Я поняла, что вечер пойдёт не по плану, когда навигатор торжественно сообщил: “Вы прибыли”, а вокруг меня были только сосны, темень и указатель “Северный бор. Для гостей премиум-класса”.

Премиум-класс, видимо, начинался сразу за шлагбаумом, потому что до него дорога выглядела так, будто её проектировал человек, ненавидящий подвеску, водителей и женщин на каблуках. Моя маленькая красная машина честно подпрыгнула на последней кочке, в багажнике что-то трагически звякнуло, а я, держась за руль, сказала вслух:

— Варвара Румянцева, если после этого мероприятия тебе не заплатят вовремя, ты выйдешь замуж за эвакуаторщика. У него хотя бы работа стабильная.

Телефон на пассажирском сиденье тут же пискнул сообщением от моей подруги и по совместительству менеджера по здравому смыслу.

“Ты доехала? Не поругайся там ни с кем. Клиент жирный”.

Я посмотрела на себя в зеркало заднего вида.

Кудри после дороги жили собственной жизнью, помада держалась героически, а платье цвета спелой вишни сидело на мне так, что любая женщина с нормальным отношением к зеркалу сказала бы: “Варя, ты огонь”. Любая женщина с плохим отношением к чужим размерам сказала бы что-нибудь вроде: “Смело”. Я таких женщин обычно благодарила за наблюдательность и спрашивала, не тяжело ли им жить с лицом таблички “скидок нет”.

Я была пышкой. Не “слегка аппетитной”, не “девушкой с формами, но она старается”, не “ей бы чуть-чуть”. Я была нормальной большой женщиной с грудью, бёдрами, талией, которую я любила в удачные дни и вела с ней переговоры в неудачные. И ещё я была ведущей мероприятий. То есть человеком, который должен улыбаться, когда жених забыл кольца, свекровь требует микрофон, а директор корпоратива после третьего тоста начинает доказывать, что он в душе певец.

Сегодня у меня было элитное открытие нового сезона загородного комплекса “Северный бор”. Богатые гости, инвесторы, журналисты, блогеры, шампанское с пузырьками дороже моей зимней резины и презентация новой концепции отдыха “для тех, кто выбирает исключительное”.

Я не выбирала исключительное. Я выбирала гонорар.

Шлагбаум поднялся после того, как охранник долго изучал моё лицо, список гостей и мою машину с таким видом, будто красная “Киа” оскорбляла семейные ценности его поста.

— Вы артист? — спросил он наконец.

— Ведущая.

— Проезжайте к служебному входу.

— А если я хочу почувствовать себя гостем премиум-класса?

Он посмотрел на машину.

— Тогда лучше пешком.

— Спасибо. Вы только что стали лицом сервиса.

Он не понял, но на всякий случай не улыбнулся.

Дальше всё стало красивее и раздражительнее. За поворотом лес расступился, и между соснами возник комплекс: стекло, дерево, подсвеченные дорожки, коттеджи с панорамными окнами, главный корпус с террасой и вывеской, на которой сияли строгие буквы “Северный бор”. Всё выглядело так дорого, что я невольно выпрямилась. Не потому, что комплекс меня впечатлил. Просто в таких местах моя спина сама включала режим “девочка из обычного района тоже умеет заходить красиво”.

У служебного входа меня встретила девушка с планшетом, тонкая, как зарядка от телефона, и такая нервная, будто её уже три раза ругали за неправильное направление ветра.

— Варвара Румянцева? — спросила она.

— Можно Варя. Но если сейчас выяснится, что гримёрка находится в соседней области, можно и Варвара Павловна.

— Я Аня, координатор. Проходите, пожалуйста, быстро. У нас изменения.

Я насторожилась.

У ведущих на мероприятиях есть три фразы, после которых хочется снять каблуки и бежать: “небольшая задержка”, “заказчик чуть-чуть поправил сценарий” и “у нас изменения”. Последнее обычно означало, что вместо лёгкого вечера с тремя блоками мне сейчас вручат двадцать пять страниц текста, где нужно будет с выражением произнести “уникальная синергия природного уединения и инвестиционной привлекательности”.

— Какие изменения? — спросила я, идя за Аней по коридору.

— Генеральная презентация переносится на начало. Господин Волков хочет, чтобы всё было строго по таймингу. Никаких импровизаций. Никаких шуток про деньги, лес, инвесторов, бывших, настоящих, будущих, брак, развод и рыбалку.

Я остановилась.

— Простите, а что тогда остаётся? Погода?

— Про погоду тоже не надо. В прошлом году ведущий сказал, что дождь — это “слёзы бухгалтерии”, и господин Волков не оценил.

— Господин Волков вообще что-нибудь оценивает, кроме тишины?

Аня посмотрела на меня так, будто я вслух сказала пароль от ядерного чемоданчика.

— Пожалуйста, не при нём.

— Он страшный?

— Он… требовательный.

— То есть страшный, но в дорогом костюме.

Аня не ответила, и это было ответом.

Меня завели в маленькую комнату за сценой. Там стояло зеркало, стол с водой, фруктами, сценарий в папке и вешалка с каким-то бежевым пиджаком.

Я посмотрела на пиджак.

Пиджак посмотрел на меня.

Размер у него был такой, будто дизайнер видел женщин только на схемах эвакуации.

— Это что? — спросила я.

Аня покраснела.

— Для ведущей. Дресс-код комплекса. Нейтральный природный стиль.

— А мой вишнёвый стиль кому помешал? Белкам?

— Просто господин Волков просил, чтобы ведущая не отвлекала внимание от бренда.

Я медленно повернулась к зеркалу. Вишнёвое платье действительно отвлекало. На меня. На жизнь. На то, что в мире существует не только дерево, стекло и мужчины, которые считают бежевый цвет признаком характера.

— Аня, — сказала я ласково. — Передайте господину Волкову, что если он хотел ведущую, которая не отвлекает внимание, надо было нанять напольную вазу.

— Я не могу ему это передать.

— Тогда я могу лично.

— Не надо! — почти вскрикнула она.

Я вздохнула и взяла сценарий.

Первые три страницы были ещё терпимыми: приветствие гостей, несколько слов о комплексе, благодарность партнёрам. На четвёртой начиналась речевая диета для души: “пространство нового уровня”, “инвестиция в качество жизни”, “точка притяжения для тех, кто умеет выбирать лучшее”. На шестой я нашла фразу “лес отвечает на запрос современного человека к внутренней тишине” и поняла, что если скажу это со сцены, сосны подадут коллективную жалобу.

— Варя, через десять минут выход, — сказала Аня, проверяя планшет.

— Я могу немного оживить текст?

— Нет.

— Совсем немного. Чтобы гости не ушли в кому от премиального уюта.

— Господин Волков сказал строго по сценарию.

— А господин Волков будет на сцене?

— Да. После вашего вступления.

— Тогда пусть сам скажет про внутреннюю тишину. У него, судя по всему, её полный склад.

Аня закрыла глаза на секунду. Я почти пожалела её. Почти. Но потом снова посмотрела на бежевый пиджак и решила, что жалость — роскошь для людей, которым не предлагают стать мебелью.

За сценой суетились официанты, технари, фотографы. В зале уже слышались голоса гостей. Я выглянула через боковой проход и увидела ту самую публику, для которой обычно делают дорогие презентации: мужчины в костюмах, женщины в платьях, люди с бокалами, улыбками и лицами, на которых написано: “Я знаю цену всему, кроме чужого труда”.

Сцена была установлена на открытой террасе. За ней темнел настоящий лес, подсвеченный мягкими огнями. Выглядело красиво, честно. Если бы не экран с логотипом и не столик с образцами рекламных буклетов, можно было бы поверить, что место создано для отдыха, а не для того, чтобы богатые люди говорили “мы выезжаем на природу”, не встречая ни комаров, ни других неприятных напоминаний о природе.

Я уже собиралась вернуться в комнату, когда в проходе появился мужчина.

Высокий, широкоплечий, в тёмном костюме без галстука. Волосы тёмные, взгляд серый, лицо такое спокойное, что сразу хотелось проверить, не штрафует ли он людей за эмоции. Он говорил по телефону, но увидев меня, остановился.

Я машинально улыбнулась.

Профессиональная привычка: увидел человека — улыбнись, пока он не доказал, что не заслуживает.

Он доказал быстро.

— Вы ведущая? — спросил он, окинув меня взглядом.

Не хамским. Это было бы проще. Скорее оценивающим, как будто он проверял, соответствует ли я смете.

— Нет, я дух леса. Вышла посмотреть, кто тут внутреннюю тишину распугивает.

Он не улыбнулся.

Совсем.

Я внутренне вздохнула. Красивый мужчина без чувства юмора — это как дорогой торт без начинки. Вроде смотришь, а радости нет.

— Дресс-код обсуждали с вами? — спросил он.

— Со мной много что обсуждали. Например, в детстве бабушка обсуждала, что надо есть суп. Но я выросла самостоятельной женщиной и теперь выбираю, какие травмы тащить во взрослую жизнь.

Его взгляд опустился на моё платье.

— Цвет слишком яркий.

— Спасибо. Я старалась.

— Это не комплимент.

— А я и не обещала реагировать правильно.

У мужчины чуть напряглась челюсть. Видимо, где-то в его внутренней системе управления людьми загорелась красная лампочка: “Объект не подчиняется”.

— Вам выдали пиджак.

— Видела. Прекрасная вещь. Можно накрыть им столик или чьё-нибудь плохое настроение.

— Наденьте.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Простите, вы кто?

— Человек, который отвечает за порядок мероприятия.

— А, администратор.

Пауза получилась странная.

Он мог бы поправить меня. Мог бы сказать своё имя. Мог бы объяснить, что он не администратор, а кто-то сильно выше по пищевой цепочке. Но вместо этого просто сказал:

— Можно и так.

Вот тут я сделала первый неверный вывод.

В мою защиту: мужчина стоял в служебной зоне, разговаривал командным тоном и требовал надеть пиджак. В таких обстоятельствах обычная женщина имеет право принять его за администратора с синдромом главного ключника.

— Отлично, — сказала я. — Тогда как человек, отвечающий за порядок, вы должны понимать: если я выйду в этом пиджаке, гости решат, что у вашего комплекса проблемы не только с внутренней тишиной, но и с размерами реальных женщин.

Он чуть прищурился.

— Реальных?

— Да. Нас много. Мы едим, смеёмся, покупаем платья, ведём мероприятия и иногда отказываемся становиться бежевыми ради чужого спокойствия.

— У нас премиальный бренд.

— Тогда радуйтесь. Я добавляю ему человеческое лицо.

— Бренду не нужно человеческое лицо. Ему нужна управляемость.

Я посмотрела на него с искренним сочувствием.

— Скажите честно, вас в детстве обнимали по расписанию?

Он молчал.

Аня, появившаяся за его спиной, стала похожа на человека, который мысленно пишет завещание.

— Варя… — прошептала она.

Мужчина убрал телефон в карман.

— Вы выйдете по сценарию. Без импровизаций. Без самодеятельности. Без попыток сделать из презентации цирк.

— А если гости заскучают?

— Гости пришли не за вами.

— Вот тут вы ошибаетесь. Если ведущий хороший, гости всегда немного приходят за ним. Даже если думают, что пришли за канапе.

Он сделал шаг ближе. Не угрожающе, нет. Просто его присутствие вдруг заняло слишком много пространства. Я поняла, что он из тех мужчин, которые привыкли выигрывать разговор не громкостью, а давлением. Подойдёт, посмотрит, замолчит — и люди сами начинают извиняться за своё существование.

Я не начала.

Во-первых, у меня был опыт. Во-вторых, платье сидело прекрасно. В-третьих, если бы я извинялась перед каждым красивым мужчиной с тяжёлым взглядом, у меня бы не осталось времени зарабатывать.

— У вас контракт, — сказал он. — Выполните его.

— У меня контракт на ведение мероприятия, а не на изображение декоративного куста.

— Вы всегда так разговариваете с заказчиками?

— Только когда заказчики начинают разговор с моего платья.

— Я начал с дресс-кода.

— А закончили моим терпением.

Он посмотрел на меня долго. Очень долго. Так, будто пытался решить, что со мной делать: уволить, заменить, закопать под премиальной сосной или всё-таки выпустить на сцену, потому что времени уже нет.

Сцена победила.

— У вас пять минут, — сказал он. — Если вы сорвёте презентацию, последствия будут за ваш счёт.

— А если спасу?

— Не сорвите — уже будет достижение.

— Ничего себе мотивация. Вам бы детские утренники вести. “Дорогие дети, если не испортите праздник, я не разочаруюсь окончательно”.

Аня издала звук, похожий на подавленный писк.

Мужчина развернулся и ушёл, оставив после себя запах дорогого парфюма и ощущение, что по коридору только что прошёл не администратор, а налоговая проверка в человеческом виде.

— Варя, — сказала Аня почти без голоса. — Зачем?

— Что зачем?

— Вы с ним спорили.

— А надо было поклониться пиджаку?

— Это… — Она осеклась, потом почему-то передумала. — Просто, пожалуйста, строго по сценарию.

Я взяла микрофон.

— Конечно.

Это была ложь.

Но не совсем. Я действительно собиралась начать по сценарию. Просто не обещала, что сценарий переживёт знакомство со мной.

Когда меня объявили, я вышла на сцену под музыку, улыбнулась гостям и поймала знакомое ощущение: свет, взгляды, микрофон в руке, секунда тишины перед первой фразой. Я любила эту секунду. В ней ещё всё возможно. Гости ещё не знают, понравлюсь я им или нет. Заказчик ещё надеется, что всё будет как в папке. А я уже чувствую, кто сидит в первом ряду, где скучают, где ждут повода улыбнуться, где пришли только ради деловых связей, а где женщина в серебристом платье явно мечтает снять туфли и сбежать к десертам.

— Добрый вечер, дорогие гости, — начала я. — Добро пожаловать в “Северный бор”, место, где лес отвечает на запрос современного человека к внутренней тишине.

Я выдержала паузу.

Гости послушно молчали.

— Да, я тоже сначала испугалась этой фразы, — призналась я. — Но потом решила: если лес действительно отвечает на запрос, главное — не спрашивать его про ипотеку, бывших и цены на хорошие помидоры. Пусть отдыхает.

В зале раздался первый смех.

Не громкий. Но живой.

Я краем глаза увидела у сцены того самого “администратора”. Он стоял неподвижно. Прекрасно. Пусть лес тоже ответит ему что-нибудь о гибкости.

— Сегодня мы открываем новый сезон “Северного бора”, — продолжила я уже ближе к тексту. — Здесь соединились природа, комфорт и тот редкий вид роскоши, когда вам никто не говорит: “Ну что вы, шашлык можно и на табуретке у мангала”. Здесь, как я поняла, даже сосны стоят по предварительному согласованию с дизайнером.

Смех стал громче.

Кто-то в первом ряду улыбнулся. Женщина в серебристом платье одобрительно подняла бокал. Я почувствовала, как зал начинает теплеть. Не пафосом. Человеческой реакцией.

Первые пять минут прошли отлично.

Я представила комплекс, поблагодарила гостей, обыграла пару неловких фраз из сценария так, чтобы они перестали звучать как буклет для людей без души. Даже “уникальная синергия” выжила, потому что я назвала её “официальным способом сказать, что тут красиво, дорого и хочется остаться до понедельника”.

Гости смеялись.

Фотографы снимали.

Аня за сценой постепенно возвращалась к жизни.

И именно в тот момент, когда я должна была пригласить на сцену “основателя и руководителя проекта”, случилось оно.

На экран за моей спиной вывели не тот слайд.

Вместо строгого видео о комплексе там вдруг появилась запись с камеры у служебного входа. Я увидела себя — крупно, в вишнёвом платье, рядом с тёмным мужчиной, который требовал надеть бежевый пиджак.

Звук включился не сразу, но картинка уже была достаточно выразительной: я руками показывала, кажется, размеры реальных женщин, мужчина стоял как памятник контролю, Аня на заднем плане выглядела готовой переселиться в другую страну.

Зал замер.

Я тоже.

Где-то за сценой кто-то тихо сказал очень плохое слово. Точнее, слово было обычное, но интонация обещала увольнения.

Потом включился звук.

— …если я выйду в этом пиджаке, гости решат, что у вашего комплекса проблемы не только с внутренней тишиной, но и с размерами реальных женщин, — произнесла экранная я.

В зале кто-то фыркнул.

Я на сцене медленно повернулась к экрану. Отлично. Просто чудесно. Обычно на мероприятиях ведущая срывает программу сама, а тут техника решила помочь.

На записи мужчина сказал:

— У нас премиальный бренд.

А я ответила:

— Тогда радуйтесь. Я добавляю ему человеческое лицо.

Зал засмеялся уже открыто.

Тот самый мужчина у сцены повернулся к техникам. Одного его взгляда хватило бы, чтобы монитор сам ушёл в отставку. Но запись не выключалась.

И дальше прозвучало главное.

— Бренду не нужно человеческое лицо. Ему нужна управляемость, — сказал он.

Экранная я посмотрела на него с сочувствием и произнесла:

— Скажите честно, вас в детстве обнимали по расписанию?

Зал взорвался.

Не аплодисментами. Смехом.

Настоящим, неконтролируемым, живым. Смехом людей, которые пришли слушать презентацию дорогого леса, а получили внезапный сериал с красивым злым мужчиной и пышкой в вишнёвом платье, которая явно не собиралась становиться бежевой.

Я стояла на сцене и понимала две вещи.

Первая: это катастрофа.

Вторая: если катастрофу нельзя остановить, её нужно возглавить.

Я подняла микрофон.

— Дорогие гости, вы только что увидели эксклюзивный фрагмент нашей новой концепции: “Северный бор. Место, где даже конфликт с администратором выглядит кинематографично”.

Смех усилился.

Мужчина у сцены медленно повернулся ко мне.

Ох, как он посмотрел.

Если бы взглядами можно было выставлять счета, я бы уже была должна ему три коттеджа, ресторан и половину парковки.

— А теперь, — продолжила я, пока техники наконец пытались выключить запись, — я должна строго по сценарию пригласить на сцену человека, который отвечает за порядок, стратегию и, возможно, за то, чтобы бежевые пиджаки больше не травмировали ведущих. Но перед этим хочу сказать: если вас когда-нибудь попросят быть удобнее, тише и менее заметной, помните — иногда именно ваше “слишком” спасает вечер.

Женщины в зале зааплодировали первыми.

Потом присоединились мужчины.

Не все, конечно. Некоторые мужчины хлопали с лицами, будто подписывали акт капитуляции юмору. Но хлопали.

Я повернулась к мужчине у сцены и с самой лучезарной улыбкой произнесла:

— Приглашаю на сцену представителя команды “Северного бора”, человека строгого, загадочного и, как мы уже выяснили, большого поклонника управляемости. Прошу!

Он поднялся.

Спокойно.

Слишком спокойно.

Я знала этот тип спокойствия. Так выглядят люди, которые уже мысленно уволили всех, кто был рядом с розеткой.

Он подошёл ко мне, взял второй микрофон у Ани, которая, кажется, окончательно рассталась с надеждой на счастливую старость, и встал рядом.

Вживую он оказался ещё выше, чем в коридоре. От него исходило такое плотное напряжение, что у ближайших гостей, наверное, сами собой выпрямились спины.

— Благодарю, — сказал он в микрофон.

Голос низкий. Ровный. Опасно приятный.

Зал притих.

— За… нестандартное вступление.

Я улыбнулась шире.

— Всегда пожалуйста. Это входит в пакет “не скучно”.

Он посмотрел на меня.

— Я заметил.

Несколько гостей снова засмеялись.

Он перевёл взгляд на зал, и смех постепенно стих. Надо признать: говорить он умел. Без суеты, без лишних жестов, коротко и точно. За несколько минут он вернул презентацию в деловое русло, рассказал о комплексе, о планах, о новых площадках, о том, что “Северный бор” должен стать местом, где люди возвращаются к себе. Я слушала и нехотя признавала: если убрать его любовь к контролю и бежевому, мужчина был чертовски хорош.

Уверенный.

Собранный.

С таким голосом можно было продавать коттедж у болота, и люди бы соглашались, потому что болото внезапно начинало казаться перспективным природным активом.

Но потом он снова свернул не туда.

— Мы строим пространство для людей, которые ценят качество, приватность и безупречный сервис, — сказал он. — Здесь нет места случайности.

Я не выдержала.

— Кроме меня, — добавила я в микрофон.

Зал снова рассмеялся.

Он повернул голову.

— Кроме вас.

— Видите? Уже прогресс. Бренд принял человеческое лицо.

— Бренд пока присматривается.

— Передайте бренду, что я тоже.

Он задержал взгляд на мне на секунду дольше, чем требовалось для приличия. И вот тут впервые что-то изменилось. Я ожидала раздражения. Холодной злости. Команды техникам выключить мне микрофон и вывезти вместе с бежевым пиджаком.

А он вдруг почти улыбнулся.

Почти — это важно. Улыбка была еле заметная, короткая, будто он сам себе её не разрешал. Но я увидела.

И, к собственному неудобству, почувствовала интерес.

Не романтический. Конечно нет. Я была профессионалом. Он был невыносим. Я вообще пришла работать.

Но красивый злой мужчина, который пытается не улыбнуться, — это нечестный приём со стороны вселенной.

Презентацию мы закончили вместе. Я сглаживала паузы, он выдавал цифры и планы. Я шутила, он делал вид, что терпит. Гости реагировали лучше, чем любые рекламные материалы могли мечтать. Фотографы снимали нас так активно, будто мы не презентовали комплекс, а только что объявили помолвку между хаосом и контролем.

После финальных аплодисментов я уже почти поверила, что всё обошлось.

Глупая женщина.

Стоило мне сойти со сцены, как Аня подлетела ко мне с лицом человека, который увидел конец света в формате вертикального видео.

— Варя, — прошептала она. — Это уже в сети.

— Что именно?

Она протянула телефон.

На экране был ролик. Тот самый кусок из служебной зоны, только уже обрезанный, с крупными субтитрами и музыкой. Я спорила с “администратором”, говорила про реальные размеры женщин, потом с сочувствием спрашивала про обнимания по расписанию. Под видео уже бежали комментарии.

“Кто эта богиня?”

“Вишнёвая женщина вынесла душнилу”.

“Хочу её на все корпоративы”.

“Администратор красивый, но пусть реально идёт лесом”.

Я зажмурилась.

— Сколько просмотров?

— Было три тысячи минуту назад. Сейчас семь.

— Семь тысяч — это ещё не катастрофа.

Аня сглотнула.

— Семнадцать.

Я открыла глаза.

— Уже катастрофа с перспективами.

За моей спиной прозвучал тот самый низкий голос:

— Покажите.

Я медленно обернулась.

Он стоял рядом. Спокойный. Очень спокойный. Такое спокойствие обычно бывает у чайника за секунду до свиста.

Аня протянула ему телефон с видом человека, отдающего любимого питомца волкам.

Мужчина посмотрел ролик.

Потом комментарии.

Потом снова ролик.

На моменте, где я говорила “вас в детстве обнимали по расписанию”, у него дрогнул уголок губ. Но, возможно, мне просто захотелось жить.

— Кто выложил? — спросил он.

— Не знаю, — прошептала Аня. — Возможно, кто-то из техников. Или гостей. Там экран снимали десятки людей.

— Удалить.

— Мы попробуем, но его уже перезаливают.

Он вернул телефон.

— Найдите PR-директора. Сейчас.

Аня исчезла.

Я осталась с ним одна в боковом проходе, если не считать официанта, который сделал вид, что срочно изучает стену.

— Ну, — сказала я. — Зато презентация точно запомнится.

Он посмотрел на меня.

— Вы понимаете, что только что произошло?

— Примерно. Интернет получил женщину в платье, мужчину с проблемами управляемости и лес. Обычно для вирусности хватает котика, но мы справились без животных.

— Это удар по репутации.

— Зависит от того, как подать.

— Вы ещё и специалист по репутации?

— Нет, но я человек. И как человек говорю: гости смеялись не над комплексом. Они смеялись потому, что впервые увидели в вашей дорогой картинке живых людей.

Он молчал.

Я тоже могла бы замолчать. Достойно, профессионально, пока мне не выставили счёт за моральный ущерб соснам. Но у меня рот иногда работает быстрее инстинкта самосохранения.

— Знаете, в чём ваша проблема?

— Уверен, вы скажете.

— Вы так боитесь потерять контроль, что у вас даже отдых выглядит как совещание на свежем воздухе.

Он чуть наклонил голову.

— А ваша проблема?

— Я пышка в вишнёвом платье, которая спорит с администраторами на камеру. Мои проблемы очевидны и хорошо монетизируются.

— Я не администратор.

— Да? А кто?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

На этот раз пауза была другой.

Не раздражённой. Почти торжественной.

И очень неприятной для моей самооценки.