- -
- 100%
- +
Она не спешила.
Пусть посмотрят.
Марк повернул голову первым. Его взгляд скользнул по ней — теперь уже не инвентаризационно. В нём появилось раздражение человека, которого застали не на ошибке, а на правде.
— Продолжайте, — сказала Варвара. — Я как раз подошла к части про то, как меня можно продать.
Один из мужчин кашлянул. Милана чуть заметно опустила глаза. Женщина в белом побледнела.
Марк не отвёл взгляда.
— Вы неправильно поняли контекст.
— Обожаю эту фразу. Её всегда говорят люди, которые надеялись, что их услышат только свои.
— Мы обсуждали маркетинг.
— Нет. Вы обсуждали меня. Маркетинг просто стоял рядом и делал вид, что не знаком с хамством.
У второго мужчины вырвался смешок. Марк даже не посмотрел на него, но смешок оборвался.
— Варвара, — произнесла Милана тихо, — это был закрытый разговор.
— Тогда вам стоит закрывать рот, а не только зону.
Милана отступила на полшага. Женщина в белом возмущённо вдохнула.
Марк наконец поставил бокал на стол.
— Вы пришли сюда устроить сцену?
— Нет, Марк Сергеевич. Сцену устроили вы. Я пришла на неё выйти.
Он смотрел на неё несколько секунд. Вокруг начинали оборачиваться люди. Сначала ближайшие, потом те, кто заметил, что ближайшие смотрят не туда, куда положено. Так внимание и распространяется: не вспышкой, а цепочкой чужого любопытства.
— Вы эмоциональны, — сказал Марк.
— А вы невоспитанны. У каждого свой недостаток.
— Я вас не оскорблял.
Варвара улыбнулась. Медленно. Почти ласково.
— Правда? Значит, «пышка у технической двери» — это у вас комплимент? Тогда мне страшно представить, как вы признаётесь женщине в симпатии. Наверное, сразу выставляете счёт за освещение.
У кого-то за спиной нервно хихикнули.
Марк сделал шаг ближе. Не угрожающе. Просто так, чтобы обозначить: теперь разговор его.
Только Варвара такие обозначения не подписывала.
— Вы находитесь на мероприятии моей компании, — сказал он тихо.
— Я заметила. Очень удобно: хамство сразу с логотипом.
— Вам предоставили площадку.
— Мне предоставили угол у выхода. Площадкой это станет, если я начну брать билеты за ваше падение с пьедестала.
Его глаза потемнели. Не от ярости. От интереса. И это почему-то разозлило её ещё сильнее. Он не смущался. Не каялся. Он изучал её реакцию, как новый вид ткани: потянется, порвётся, ляжет ли в нужную форму.
— Вы переоцениваете свой вес в этом вечере, — сказал он.
На этот раз тишина стала другой.
Острой.
Даже тот, кто не слышал начало разговора, понял: слово легло слишком близко к телу, чтобы быть случайным.
Варвара почувствовала, как по лицу прошёл жар. Где-то внутри поднялось старое, знакомое, мерзкое: примерочные, взгляды, советы, чужие «вам бы», чужие «зачем подчёркивать», чужие «таким женщинам надо скромнее».
Она могла ударить ответом сразу.
Могла.
Но вдруг увидела Лику у кулис. Девушка стояла неподвижно, прижимая к груди чехол, и смотрела на Варвару так, будто от её следующей фразы зависело что-то большее, чем один скандал.
Варвара перестала улыбаться.
— Нет, Марк Сергеевич, — сказала она спокойно. — Это вы переоцениваете цену своих денег.
Он чуть прищурился.
— Вот как?
— Именно так.
— И сколько же, по-вашему, вы стоите?
Кто-то тихо охнул. Женщина в белом прошептала:
— Марк…
Но он уже сказал.
А Варвара уже услышала.
Она сделала шаг к нему. Теперь между ними оставалось совсем немного места. Достаточно, чтобы она увидела, как на его безупречной щеке дёрнулась мышца. Достаточно, чтобы он понял: она не отступит.
— Я не стою, — произнесла Варвара. — Я существую. Работаю. Шью. Ошибаюсь. Плачу аренду. Достаю ткань, когда поставщики ломят цену. Уговариваю женщин перестать прятаться. Поднимаю коробки, которые ваши сотрудники не посчитали нужным донести. И прихожу туда, где меня ставят к двери, потому что кому-то страшно увидеть в центре зала женщину не витринного размера.
В зале стало тихо.
По-настоящему.
— А вы, — продолжила она, не повышая голоса, — просто родились с фамилией, которую все здесь боятся произносить без поклона. И теперь думаете, что можете назвать это вкусом.
Марк молчал.
Его друзья уже не улыбались. Милана смотрела на Варвару с таким выражением, будто впервые за вечер увидела не «разнообразие», а человека.
— Варвара, — сказал Марк наконец, и в его голосе появилось предупреждение.
— Нет. Теперь слушаете вы.
Она подняла руку и коснулась пальцем лацкана его дорогого пиджака. Не интимно. Не нежно. Так, будто проверяла качество товара.
— Хорошая ткань. И посадка отличная. Наверное, дорого.
Он смотрел на её руку.
— Уберите.
— Не нравится, когда вас оценивают по оболочке?
Марк поднял взгляд.
И впервые за весь вечер Варвара увидела на его лице не скуку и не власть, а злость. Живую. Человеческую. Почти красивую, если бы она не принадлежала мужчине, который только что попытался поставить ей ценник.
— Вы не понимаете, с кем разговариваете, — сказал он.
— Понимаю. С мужчиной, который думает, что любую женщину можно упаковать, если вложить достаточно денег.
— Это деловой подход.
— Это бедность. Просто в дорогом костюме.
Где-то сбоку щёлкнула камера. Или телефон. Варвара не посмотрела. Она уже чувствовала взгляды, направленные в их сторону, как сотню маленьких ламп. Всё, что происходило дальше, переставало быть частным.
И это было правильно.
Он унизил её публично, даже если думал, что за перегородкой.
Пусть теперь публично услышит ответ.
Марк наклонился чуть ближе.
— Вы хотите доказать, что мне не по зубам?
— Нет, — Варвара улыбнулась. — По зубам — это про еду. А я про деньги.
Он усмехнулся. Зло.
— Тогда про деньги и поговорим. Сколько нужно вложить, чтобы ваш маленький бунт стал частью большого рынка?
— Больше, чем у вас есть.
Кто-то ахнул громче.
Марк почти рассмеялся.
— Вы правда считаете, что можете быть мне не по карману?
Варвара посмотрела ему прямо в глаза. Внутри всё горело. От стыда, ярости, страха, восторга, отчаяния — от всего сразу. Но голос вышел ровным. Даже мягким.
— Меня вы не потянете, Марк Сергеевич. Я вам не по карману.
Тишина после этой фразы была прекрасной.
Неловкой.
Дорогой.
Такой тишиной можно было обить стены в её будущей мастерской.
Марк не ответил сразу. И именно это стало её маленькой победой. Не потому, что он не нашёл слов. Нашёл бы. У таких, как он, слова всегда лежали рядом с властью. Просто впервые за вечер ему пришлось выбирать, какую маску надеть, а все вокруг уже видели лицо под ней.
Милана медленно подняла бокал и сделала вид, что пьёт, хотя не отпила ни глотка. Один из приятелей Марка отвёл глаза. Женщина в белом смотрела куда-то в пол, будто там внезапно обнаружилась стратегия спасения репутации.
— Вы пожалеете, — сказал Марк.
Не громко.
Только для неё.
Варвара наклонилась ближе, чтобы ответ тоже услышал прежде всего он:
— В очередь, мажор. Там уже стоят все, кто думал, что я должна стесняться.
Она развернулась и пошла к своему стенду.
Не быстро. Быстро уходят те, кто спасается. Варвара не спасалась. Варвара несла себя через зал, как своё лучшее платье: не для всех, не по скидке, не на вешалке у выхода.
За спиной зашумели голоса. Кто-то начал говорить громче обычного. Кто-то смеялся. Кто-то шептал её имя. Она дошла до рейла, сняла вишнёвое платье и аккуратно убрала его в чехол. Руки уже дрожали сильнее, но это никто не должен был видеть.
Лика подбежала первой.
— Вы… вы просто…
— Не надо, — Варвара застегнула чехол. — Если скажешь «крутая», я расплачусь, а у меня тушь не рассчитана на борьбу с капиталом.
Лика обняла её неожиданно. Быстро, крепко, искренне.
— Вы сказали то, что я бы никогда не смогла.
Варвара закрыла глаза на одну секунду.
— Сможешь. Просто начнёшь с малого. Например, перестанешь извиняться, когда кто-то наступит тебе на ногу.
— Варвара!
К ним уже шла администратор. Лицо у неё было таким, будто технический выход внезапно стал главным входом в катастрофу.
— Нам нужно поговорить.
— Дайте угадаю. Моё атмосферное место стало слишком атмосферным?
— Вы поставили организаторов в сложное положение.
— Ничего. Пусть постоят. Я весь вечер стояла.
— Вы должны понимать…
— Я должна собрать платья до полуночи, вернуть рейл и поймать машину, которая не увезёт меня за цену крыла самолёта. Всё остальное — ваши творческие ожидания.
Администратор явно хотела сказать что-то жёсткое, но вокруг уже стояли люди. Несколько женщин. Лика. Та самая Алла Романовна, владелица салонов. Даже мужчина, который спрашивал про смягчение подачи, наблюдал с любопытством.
И администратор выбрала безопасную улыбку.
— Мы свяжемся с вами позже.
— Обязательно. Только не через технический выход.
Варвара собрала чехлы. Один. Второй. Третий. Каждый казался тяжелее предыдущего, хотя ткань не изменилась. Просто в тело наконец начала возвращаться цена её смелости.
Лика помогла донести коробку до служебного коридора. Там было прохладнее, тише и честнее. Стены без зеркал. Пол без блеска. Люди без необходимости изображать вечность.
— Вы правда не боитесь? — спросила Лика.
Варвара остановилась.
Перед глазами почему-то встал Марк. Его лицо в момент, когда она сказала: «Я вам не по карману». Не оскорблённое даже. Задетое. Будто она попала не в тщеславие, а куда-то глубже. Туда, где он сам не хотел смотреть.
— Боюсь, — сказала Варвара.
Лика удивилась.
— Правда?
— Конечно. Смелые люди не те, кто не боится. Смелые — те, кто потом дома думает: «Ну и зачем я это ляпнула?» — но всё равно не забирает слова обратно.
— И вы не заберёте?
Варвара посмотрела на свои чехлы.
— Нет.
— Даже если он испортит вам карьеру?
Варвара усмехнулась.
— Чтобы испортить мою карьеру, её сначала надо признать существующей. Уже прогресс.
Лика улыбнулась, но тревога из глаз не ушла.
Они попрощались у служебного входа. Варвара вызвала машину, потом отменила, посмотрев цену, и решила пройти квартал пешком до более удобной точки. Ночная Москва встретила её прохладой, мокрым асфальтом после недавнего дождя и равнодушием большого города, которому всё равно, кого сегодня унизили, кто победил в словесной дуэли и сколько платьев стоит в чехлах у женщины с красной помадой.
Она шла медленно. Каблуки уже не помогали чувствовать себя королевой. Они честно намекали, что королевам тоже стоило бы иногда носить удобную обувь.
Телефон завибрировал в сумке.
Варвара достала его, ожидая сообщение от Лики или такси.
На экране было уведомление из соцсети.
Потом второе.
Третье.
Пятое.
Она остановилась у витрины закрытой кофейни. Стекло отразило её лицо: яркая помада, выбившаяся прядь, усталые глаза, чехлы на плече. И телефон, который сходил с ума в руке.
Варвара открыла первое сообщение.
«Это вы на видео?»
Второе.
«Боже, как вы его сделали!»
Третье.
«Скиньте ссылку на ваш бренд, срочно!»
Четвёртое было от незнакомого номера:
«Варя, ты видела? Вас уже выкладывают в пабликах».
Она нажала на ссылку.
Видео начиналось с Марка.
Кадр был чуть сбоку, из-за плеча кого-то из гостей. Слышно было не всё, но главное — достаточно ясно.
«Любую можно упаковать… можно продать и бунт, и характер, и пышку у технической двери…»
Потом в кадре появлялась она.
Варвара смотрела на экран и будто заново проживала каждую секунду. Свою улыбку. Его холодный взгляд. Тишину вокруг. Собственный голос:
«Меня вы не потянете, Марк Сергеевич. Я вам не по карману».
Под видео уже были комментарии.
Много.
Слишком много.
Одни писали, что она богиня. Другие — что сама нарывалась. Кто-то требовал название её бренда. Кто-то защищал Марка. Кто-то уже нашёл её страницу и отметил в публикации. Кто-то написал: «Хочу это вишнёвое платье». Кто-то: «Вот это реклама, девочки».
А потом Варвара увидела новый комментарий, закреплённый сверху.
Профиль был без фотографии. Имя — «Гость вечера».
Комментарий состоял из одной строки:
«Завтра Марк Верещагин сделает ей предложение, от которого она не сможет отказаться».
Варвара подняла глаза от телефона.
На другой стороне улицы, у чёрной машины, стоял Марк.
Без свиты. Без Миланы. Без бокала. В расстёгнутом пальто, с телефоном в руке и тем самым взглядом, от которого хотелось либо отступить, либо шагнуть навстречу просто из вредности.
Он уже видел видео.
И, судя по его лицу, собирался не извиняться.
Варвара крепче перехватила чехлы с платьями.
Марк убрал телефон в карман и медленно направился к ней через пустую ночную улицу.
Глава 2. Ставка на пышку
Марк переходил улицу так, будто даже мокрый асфальт обязан был лежать ровнее под его дорогими туфлями.
Варвара стояла у закрытой кофейни, с чехлами на плече, с телефоном в руке и с тем странным ощущением, когда жизнь ещё минуту назад была просто тяжёлой, а теперь внезапно стала публичной. Уведомления продолжали сыпаться одно за другим. Экран мигал, как нервный прожектор, который кто-то направил ей прямо в лицо.
Она не убрала телефон.
Не потому, что хотела показать Марку видео. Он и так видел. По его лицу было ясно: каждая секунда записи уже прошлась по его самолюбию острыми каблуками.
Он остановился перед ней на расстоянии двух шагов. Ночь вокруг казалась почти пустой, но Варвара понимала: пустоты больше не существует. Теперь где-то рядом всегда мог оказаться человек с камерой, а любая фраза могла через десять минут стать подписью под чужим постом.
— Сядьте в машину, — сказал Марк.
Не попросил.
Именно сказал.
Варвара посмотрела на него, потом на чёрную машину у обочины, потом снова на него.
— Вы сейчас серьёзно?
— Нам нужно поговорить.
— Удивительно. Я думала, после «пышки у технической двери» вы предпочитаете обсуждать меня за перегородкой.
На его лице не дрогнуло ни одной лишней эмоции. Только пальцы на секунду сжались у края пальто.
— Здесь улица.
— Поздравляю с наблюдательностью.
— Вы хотите продолжить спектакль на тротуаре?
— Я хочу дойти до места, где такси не просит с меня выкуп за свободу. А вы, как я понимаю, хотите срочно вернуть себе ощущение контроля.
Марк чуть наклонил голову. В свете вывески его лицо казалось жёстче, чем в зале. Там его смягчали музыка, люди, хрусталь, общий блеск власти. Здесь, на мокрой улице, он выглядел не хозяином вечера, а мужчиной, которого впервые заставили выйти из собственного сценария.
— Видео уже разошлось, — сказал он.
— Спасибо, а то мой телефон стеснялся сказать.
— Вы понимаете последствия?
Варвара поправила чехлы на плече. Ткань тянула вниз, ремень сумки давил на кожу, ноги гудели после вечера на каблуках. Ей хотелось домой. Очень. Хотелось сбросить платье, смыть помаду, поставить чайник и хотя бы десять минут побыть женщиной, а не символом внезапного скандала.
Но перед ней стоял Марк Верещагин, и, судя по его тону, он всерьёз полагал, что последствия начались только тогда, когда пострадала его фамилия.
— Понимаю, — ответила она. — Завтра у вас будет плохое настроение.
— Варвара.
Он произнёс её имя так, будто оно было пунктом договора, который он собирался прочесть особенно внимательно.
— Что?
— Не делайте вид, что это забавная перепалка. Мою компанию втянули в репутационный скандал.
— Простите, я что-то пропустила? Это я за вас сказала, что женщину можно упаковать и продать?
— Вы спровоцировали публичную сцену.
— Нет, Марк Сергеевич. Вы устроили закрытую гадость, а я открыла дверь.
На секунду между ними повисло молчание.
Машина у обочины тихо урчала. Водитель не оборачивался. В витрине кофейни отражались они оба: он — высокий, тёмный, безупречно собранный; она — с чехлами, выбившейся прядью, уставшими плечами и лицом женщины, которая уже слишком далеко зашла, чтобы делать вид, будто всё случайно.
— Я могу решить вопрос, — произнёс Марк.
Варвара медленно улыбнулась.
— Вот теперь я узнаю деловой подход.
— Удаление видео, официальная формулировка, компенсация за ваше участие в вечере, возможно, частная консультация по продвижению вашего бренда. Без шума.
— Как красиво вы назвали «заткнуться за деньги».
Его взгляд стал холоднее.
— Следите за словами.
— А вы сначала научитесь следить за своими. У меня сегодня выходной от самоконтроля.
— Это не игра.
— Конечно. Для игры нужно, чтобы правила знали оба. А у вас, похоже, привычка выдавать свои желания за закон.
Марк сделал шаг ближе. Варвара не отступила, хотя тело предательски предложило ей хотя бы чуть-чуть увеличить расстояние. Не из страха даже. Из-за того, что рядом с ним всё пространство начинало вести себя иначе. Как ткань под утюгом: сопротивлялось, но нагревалось.
— Вы не представляете, какой шум поднимется утром, — сказал он тише.
— Представляю. Мне уже пишут женщины, которые хотят купить платье.
— Вам пишут не только они.
— Да, ещё люди, которые считают, что мне надо было молча радоваться углу у выхода. Но они, к счастью, редко покупают мой размер и мою совесть.
Он усмехнулся. Очень коротко.
— Вы упрямая.
— А вы наблюдательный во второй раз за вечер. Прогресс пугает.
— Последний раз предлагаю сесть в машину и поговорить нормально.
Варвара посмотрела ему за плечо. В салоне машины горел мягкий свет. Тёплый, дорогой, удобный. Наверняка там пахло кожей и спокойствием людей, у которых проблемы решаются до завтрака. Всего на секунду ей стало смешно от мысли, как бы выглядели её чехлы на этом сиденье. Вишнёвое платье в машине Марка Верещагина. Технический выход, доехавший до бизнес-класса.
— Нет.
— Нет?
— Удивительное слово, правда? Короткое, бесплатное и крайне неприятное для мажоров.
— Вы собираетесь тащить это всё пешком?
— Я тащила свою жизнь без вашей машины, как-нибудь справлюсь с платьями.
Он посмотрел на чехлы. Потом на её ноги. Варвара почти физически почувствовала этот взгляд и нахмурилась.
— Не надо меня жалеть.
— Я не жалел.
— Тогда не надо оценивать, сколько я ещё продержусь. Я не каблук на вашем мероприятии, чтобы проверять прочность.
— Вы всё переводите в атаку.
— А вы всё переводите в управление.
Он хотел ответить, но телефон в его кармане завибрировал. Раз. Потом ещё. Марк достал его, бросил взгляд на экран, и его челюсть едва заметно напряглась.
— Проблемы? — спросила Варвара сладко.
— Уже.
— Как быстро работает интернет. Почти как карма, только без хорошего воспитания.
Марк поднял на неё глаза.
— Завтра с вами свяжутся.
— Пусть звонят в рабочее время. Я пышка у технической двери, но режим у меня человеческий.
— Это не закончено.
— Конечно не закончено. Вы же ещё не извинились.
Он молчал.
И вот это молчание было красноречивее любой грубости. Извинение стояло между ними, как предмет, который оба видели, но он упорно делал вид, что это не его обязанность поднять.
Варвара первой отвела взгляд не потому, что проиграла, а потому, что ноги действительно больше не хотели участвовать в битве характеров. Она перехватила чехлы, развернулась и пошла по улице.
— Варвара, — сказал Марк за спиной.
Она не остановилась.
— Не споткнитесь о свою репутацию, Марк Сергеевич. Она сегодня лежит прямо на дороге.
До поворота она дошла с прямой спиной.
Только завернув за угол, где он уже не мог её видеть, Варвара прислонилась плечом к стене и позволила себе закрыть глаза. Не надолго. На два вдоха. На три. Потом телефон снова завибрировал, и она открыла экран.
Видео набирало просмотры так быстро, словно кто-то подбрасывал его в каждый крупный паблик города.
«Кто эта женщина?»
«Хочу её страницу».
«Марк Верещагин совсем берега потерял».
«Да она сама пиарится, видно же».
«Фраза года: “Я вам не по карману”».
«А платье где купить?»
Варвара смотрела на комментарии, и в груди у неё одновременно росли страх и странное, почти дикое возбуждение. Её унизили. Её услышали. Её обсуждали. Её искали.
А где-то через улицу Марк Верещагин, возможно, впервые в жизни не смог купить тишину в тот момент, когда она ему понадобилась.
Утро пришло без сна.
Варвара сидела на полу мастерской между чехлами, коробками и кружкой давно остывшего чая. Домой она так и не поехала: приехала сюда, сгрузила платья, сняла каблуки и решила «пять минут посижу». Пять минут превратились в ночь, в которой она отвечала на сообщения, удаляла самые мерзкие комментарии, записывала предзаказы, спорила с собой, не сошла ли с ума, и трижды открывала видео, чтобы убедиться: да, всё было именно так.
Мастерская в шесть утра выглядела жалко и родно.
Две швейные машины у окна. Большой стол с линейками, выкройками и кусочками ткани. Манекен у стены, на который Варвара когда-то надела старое платье и назвала его Агриппиной, потому что у каждой мастерской должен быть кто-то с видом суровой начальницы. Рядом — полки с рулонами ткани, коробки с фурнитурой, зеркало в полный рост и диванчик, на котором клиентки обычно пили чай, ругали бывших, выбирали пуговицы и иногда плакали от облегчения.
На телефоне было девятьсот сорок семь новых уведомлений.
Варвара смотрела на цифру и думала, что славу надо выдавать вместе с инструкцией. Желательно крупным шрифтом: «Не открывать ночью. Возможны дрожь в руках, желание всё удалить и внезапная потребность спорить с незнакомцами».
Она не спорила.
Почти.
Только один раз не выдержала и ответила женщине, написавшей: «Таким надо быть скромнее».
«Скромность закончилась. Завоз будет неизвестно когда».
Ответ уже набрал больше лайков, чем некоторые её честно выстраданные посты с платьями.
К восьми утра позвонила Алла Романовна.
— Варвара, доброе утро. Вы живы?
— Физически — да. Медийно — пока не поняла.
— Я хочу вишнёвое платье. И ещё хочу, чтобы вы приехали ко мне на следующей неделе. У нас женский клуб, сорок человек, все с деньгами, комплексами и усталостью от одинаковых вещей.
Варвара села ровнее.
— Вы серьёзно?
— Абсолютно. Только предупреждаю: после вчерашнего цена на ваши платья должна вырасти.
— Я ещё не решила, стала ли я скандальной героиней или жертвой неправильного освещения.
— Станьте женщиной, которая продаёт то, что другие боятся показать. Это выгоднее.
Алла Романовна отключилась, оставив после себя ощущение, что где-то в этом безумии действительно могла быть возможность.
Следом написала Лика.
«Вы видели? Меня тоже отметили. Пишут, что я красиво прошла. Спасибо вам. И берегитесь Марка. У него лицо было такое, будто он сейчас купит весь интернет и запретит ему говорить».
Варвара улыбнулась впервые за утро.
«Интернет дорогой. А он, как мы выяснили, не всё тянет».
Она отправила сообщение и наконец поднялась с пола. Спина возмущённо напомнила, что ночевать среди ткани — идея романтичная только в описаниях творческого успеха. В реальности это хруст в пояснице, помятый рукав и лицо, которое лучше не показывать подписчикам без подготовки.
Варвара умылась в маленьком санузле, собрала волосы в высокий хвост, нанесла помаду почти на упрямстве и встала перед зеркалом.
— Ну что, Соколова, — сказала она своему отражению. — Тебя вчера пытались продать. Сегодня попробуем назначить цену сами.
Телефон зазвонил снова.
Номер был незнакомый, но слишком красивый. Такие номера не принадлежат людям, которые спрашивают, можно ли оплатить платье частями. Такие номера принадлежат тем, кто привык, что им отвечают.
Варвара посмотрела на экран, досчитала до пяти и приняла вызов.
— Варвара Соколова.
— С вами говорит помощник Сергея Павловича Верещагина.
Голос был мужской, сухой и настолько официальный, что рядом с ним даже слово «здравствуйте» звучало как пропуск в здание.
— Какой насыщенный у меня день, — сказала Варвара. — Уже познакомилась с фамилией до старшего поколения.
— Сергей Павлович хотел бы встретиться с вами сегодня.
— А я хотела бы новый парогенератор и неделю без чужих советов. Мир полон несбывшихся желаний.
На другом конце возникла пауза.
— Речь идёт о ситуации, сложившейся после вчерашнего мероприятия.
— Ситуация сложилась не после мероприятия. Она сложилась, когда ваш младший представитель решил, что женщин можно упаковывать как сезонный ассортимент.