Пышка спасает босса, или Репутация под каблуком

Глава 3. Не трогайте мой пончик, Громов

На третий день работы я поняла, что в “Громов Медиа” существуют три уровня опасности.

Первый — случайно войти не в ту переговорную.

Второй — заставить Максима Громова записать живое видео.

Третий — предложить поставить на деловом завтраке сладкий стол.

Последнее, как выяснилось, звучало для моего босса примерно как “давайте украсим совет директоров воздушными шариками и посадим финансового директора в обнимку с плюшевым единорогом”.

— Нет, — сказал Максим.

Он стоял посреди банкетного зала отеля “Северная линия”, где через два часа должен был начаться закрытый завтрак с партнёрами, журналистами и несколькими людьми, от которых зависел контракт на сумму, способную примирить с жизнью даже самый унылый бухгалтерский отдел. На нём был тёмный костюм, идеально белая рубашка и выражение лица человека, который лично обнаружил угрозу корпоративной цивилизации в виде пончиков с карамельной глазурью.

— Вы даже не спросили, что именно “нет”, — сказала я.

— Сладкий стол. Нет.

— Максим Сергеевич, это не сладкий стол. Это стратегическая зона доверия.

Он посмотрел на длинный стол у окна, где сотрудник кейтеринга как раз расставлял маленькие тарелки с мини-кексами, пончиками, тарталетками с ягодами и шоколадными завитками. Смотрел так, будто вся эта композиция могла сорвать сделку, рухнуть на репутацию компании и оставить на ней крошки.

— Это несолидно.

— Несолидно — это когда на деловом завтраке люди сорок минут держат чашку кофе и делают вид, что им удобно разговаривать стоя рядом с вазой из хромированных веток. А сладкий стол помогает расслабиться.

— Мы не для расслабления собираемся.

— Вот именно поэтому вам и нужен сладкий стол.

Он медленно повернулся ко мне.

— Алиса.

Это было моё имя в его исполнении номер четыре. Я уже успела составить внутреннюю классификацию. Первый вариант — сухой, официальный: “Алиса Карамельцева”, им он пользовался при директорах и тогда, когда хотел напомнить, что у нас трудовые отношения. Второй — короткий рабочий: “Алиса”, если я сказала что-то разумное. Третий — предупреждающий, с паузой после имени: значит, я приближалась к границе допустимого. Четвёртый был особенным. В нём слышалось: “Вы сейчас снова попытаетесь убедить меня в очевидной нелепости, и что хуже — у вас может получиться”.

— Максим Сергеевич, — ответила я тем же деловым тоном. — Люди приходят не к памятнику в костюме. Они приходят к человеку, с которым им предстоит работать. Если они будут видеть только стекло, графики и ваш профиль на фоне бренд-волла, им проще остаться при старом мнении: эффективно, дорого, ледяно. А если вы возле пончиков спокойно поговорите с партнёром о его проекте, это запомнят лучше любой презентации.

— Я не буду разговаривать возле пончиков.

— Будете.

— Нет.

— Смотрите, мы уже почти достигли живого диалога. Осталось добавить углеводов.

Соня, которая помогала мне с расстановкой карточек для гостей, резко отвернулась к столу с бейджами. По её плечам было видно, что карточки стали невероятно смешными.

Виолетта Орлова вошла в зал в тот момент, когда Максим снял взгляд со сладкого стола и перевёл его на меня. Сегодня PR-директор выглядела безупречно: графитовый костюм, гладкие волосы, тонкая папка с программой мероприятия. Она всегда носила с собой папки так, будто это были не папки, а знаки превосходства над хаосом. Я старалась держаться от них подальше. В моей истории с офисными принадлежностями уже было достаточно драматизма.

— Что происходит? — спросила Виолетта.

— Алиса пытается превратить деловой завтрак в детский праздник, — сказал Максим.

— Я пытаюсь превратить деловой завтрак в мероприятие, где люди не будут считать минуты до выхода.

— Сладкий стол не был согласован, — произнесла Виолетта.

Я открыла планшет.

— Был. В версии плана от вчерашнего вечера. Пункт шестой: “зона неформального общения у окна”. Я просто не стала писать “пончики”, чтобы не травмировать корпоративную строгость раньше времени.

Виолетта посмотрела на экран.

— “Зона неформального общения” не означает десерты.

— У нас разные школы пиара.

— У нас разные представления о репутации.

— Да, ваше стоит в углу с идеально ровной спиной и боится крошек.

Соня снова уронила карточку.

Максим бросил на неё короткий взгляд, и она моментально стала самой сосредоточенной девушкой в отеле.

Виолетта закрыла мою программу пальцем.

— Убираем.

— Нет.

Я сказала это спокойно, даже слишком спокойно для женщины, которая понимала, что сейчас спорит не просто о пончиках. В этом сладком столе вдруг сосредоточилось всё: мой подход, её контроль, его привычка вычищать из жизни любое лишнее движение и репутация, которую мы пытались сделать живой, не превращая босса в картонного весельчака.

Максим приподнял бровь.

— Нет?

— Нет, — повторила я. — Если хотите, я подпишу под этим столом личную ответственность. Если он провалится, вы сможете торжественно сказать: “Алиса, ваш пончик проиграл бизнесу”. Я переживу. Возможно, даже красиво.

— А если не провалится?

— Тогда вы перестанете смотреть на десерты как на угрозу национальной безопасности.

Он молчал.

Виолетта ждала, что он примет её сторону. Соня делала вид, что вообще родилась частью сервировки. Сотрудник кейтеринга застыл с подносом мини-круассанов и смотрел куда-то в пространство с профессиональной мудростью человека, который видел не одну корпоративную битву за сырную тарелку.

— Оставить, — сказал Максим наконец.

Виолетта повернулась к нему так резко, будто он лично отменил порядок в природе.

— Максим Сергеевич.

— Но, Алиса, — продолжил он, не глядя на неё, — если зона доверия превратится в зону хаоса, вы отвечаете.

— Приму удар на себя. И на пончик.

— Не трогайте мой завтрак.

— Тогда не трогайте мой пончик, Громов.

Фраза вылетела раньше, чем я успела придать ей более официальный вид. Например: “Прошу не вмешиваться в утверждённый элемент коммуникационной стратегии”. Но зал услышал именно то, что услышал.

Соня тихо пискнула.

Сотрудник кейтеринга опустил взгляд в поднос.

Виолетта посмотрела на меня так, будто мысленно внесла эту реплику в отдельную папку “Причины избавиться от Карамельцевой”.

Максим задержал на мне взгляд.

— Ваш пончик?

— В рамках проекта — да.

— Хорошо, — сказал он сухо. — Сохраните его репутацию.

Он ушёл проверять зону встречи партнёров, а я осталась у окна, чувствуя одновременно победу и лёгкое предчувствие беды. Обычно именно так начинаются события, после которых люди говорят: “Зато было не скучно”.

К девяти тридцати зал был готов. Большие окна выходили на город, утренний свет ложился на белые скатерти, на столах стояли небольшие композиции из зелени и тёплых золотистых элементов — не слишком роскошно, не слишком строго. Я настояла, чтобы у каждого места лежала карточка не только с именем, но и с коротким фактом о человеке: “интересуется городскими проектами”, “запустил образовательную платформу”, “любит честные цифры”. Это должно было помочь Максиму не говорить со всеми одинаково.

Он, разумеется, назвал это “ненужным украшательством”.

А через десять минут забрал себе второй комплект карточек.

Я ничего не сказала.

Просто отметила во внутреннем дневнике побед: “Громов — 0, украшательство — 1”.

Гости начали собираться ровно в десять. Партнёры входили осторожно, с теми самыми деловыми улыбками, в которых зубов много, а доверия мало. Журналисты держались чуть отдельно. Их было пятеро: двое из деловых изданий, одна блогерка о предпринимательстве, мужчина с канала о медиа и женщина лет сорока с внимательными глазами, короткой стрижкой и блокнотом в руках.

Я узнала её сразу.

Марина Вельская. Журналистка портала “Деловой ракурс”. Именно она пару месяцев назад написала колонку о “корпоративной холодности нового бизнеса”, где Максима назвала человеком, который “управляет не только компанией, но и температурой в помещении”. Статья набрала много просмотров, и, судя по тому, как Максим при её появлении стал ещё ровнее, он тоже её помнил.

— Вельская пришла, — тихо сказала Соня у меня за спиной.

— Вижу.

— Она обычно задаёт неприятные вопросы.

— Отлично. Приятные вопросы нам задаёт только мама, и то если заранее не знает ответ.

Максим встретил Марину у входа лично. Сухо, вежливо, без малейшего намёка на обиду за ту колонку. В этом он был силён: никогда не показывал, что задет. Проблема в том, что люди иногда принимали это не за силу, а за отсутствие живой реакции.

— Марина Викторовна, — сказал он. — Рад, что вы приняли приглашение.

— Посмотрим, обрадуетесь ли вы к концу завтрака, Максим Сергеевич.

— Зависит от вопросов.

— Обычно — от ответов.

Я мысленно поставила Марине плюс.

Виолетта, стоявшая рядом, плавно вмешалась и увела журналистку к первому столу, где уже собирались гости. Я проверила программу, дала знак Никите на камеру для коротких рабочих кадров, поправила одну карточку, потом вторую, потом поймала себя на том, что поправляю уже поправленное, и остановилась.

Всё шло по плану.

Это настораживало.

Через пятнадцать минут Максим начал приветственную часть. Коротко, без лишней торжественности, почти живо. Мы долго убирали из его речи фразы, от которых хотелось проверить, не заснул ли смысл где-то между словами “устойчивое” и “взаимодействие”. В итоге осталось нормальное человеческое вступление: спасибо, что пришли; сегодня не презентация, а разговор; компания меняется не лозунгами, а действиями; вопросы приветствуются.

Он произнёс это хорошо.

Не тепло, нет. До “тепло” нам было как до отпуска без рабочих чатов. Но честно, сдержанно и без ощущения, что его заставили улыбаться под угрозой корпоративного тренинга.

Первые двадцать минут прошли спокойно. Партнёры задавали вопросы о новых проектах, Максим отвечал. Елена Маркова подключалась там, где требовалась мягкость. Виолетта следила за журналистами. Я — за всем сразу, как женщина, у которой зона доверия под личной ответственностью и пончики в заложниках у судьбы.

И вот в момент, когда я почти расслабилась, Максим подошёл к сладкому столу.

Сам.

Я заметила это краем глаза и едва не уронила планшет.

Он остановился рядом с тарелкой пончиков, посмотрел на неё, потом на меня через зал. Взгляд говорил: “Я здесь не потому, что вы победили. Я здесь потому, что это часть плана”. Я ответила улыбкой: “Конечно-конечно. А пончик сам пришёл к вам на переговоры”.

К нему подошла Марина Вельская.

Вот теперь всё стало по-настоящему интересно.

Я быстро взяла маленький блокнот, который заранее спрятала на столе с программами, и направилась ближе, делая вид, что проверяю бокалы. Никита, к счастью, тоже заметил движение и аккуратно сместился так, чтобы поймать общий кадр, но не лезть в лицо.

— Не ожидала увидеть вас у десертного стола, — сказала Марина.

— Я тоже, — ответил Максим.

Неплохо.

Почти шутка.

Марина чуть улыбнулась.

— Это часть новой стратегии? Показать, что Громов Медиа не боится сахара?

Я мысленно застонала. Не потому, что вопрос был плохим. Он был прекрасным. Просто Максим сейчас мог ответить так сухо, что у ближайшей тарталетки опадёт настроение.

Я схватила карточку для рассадки, перевернула её чистой стороной и быстро написала: “Не защищайтесь. Признайте абсурд”.

Потом прошла мимо Максима и будто случайно положила карточку рядом с блюдом щипцов.

Он опустил взгляд.

Прочитал.

Посмотрел на меня.

Я подняла брови: ну давайте, босс, родите человека.

— Скорее часть эксперимента, — сказал он Марине. — Алиса уверяет, что людям проще говорить с руководителем, если рядом есть что-то менее строгое, чем он сам.

Марина рассмеялась.

Я чуть не зааплодировала пончиком.

— И как ощущения? — спросила она.

Максим посмотрел на стол.

— Пока держусь.

Марина снова засмеялась, уже теплее.

А я поняла, что наша зона доверия только что заработала.

Следующий вопрос был сложнее.

— Максим Сергеевич, многие считают, что ваша компания начала “очеловечиваться” только после случайного ролика с Алисой. Не кажется ли вам, что ваш новый образ держится на чужой харизме?

Вот оно.

Я видела, как Виолетта напряглась в нескольких шагах от нас. Елена повернулась. Никита продолжал снимать общий план. Максим мог ответить жёстко. Мог поставить журналистку на место. Мог сказать что-то про команду, стратегию и профессиональный подход. Всё это было бы правильно и мимо.

Я быстро написала на второй карточке: “Не отнимайте заслугу. Дайте ей место”.

Положить её рядом было сложнее. Я взяла маленькую тарелку, положила на неё пончик с карамельной глазурью, сверху — карточку, подошла к столу и сказала:

— Максим Сергеевич, ваш стратегический ресурс.

Он посмотрел на тарелку.

На карточку.

На меня.

И в этом взгляде было столько сдержанного предупреждения, что мой внутренний инстинкт самосохранения собрал вещи и уехал в неизвестном направлении.

Марина смотрела с интересом.

Максим взял карточку.

Прочитал.

— Нет, — сказал он.

— Что нет? — спросила я слишком невинно.

— Я не буду держать пончик в руках во время ответа журналисту.

— Жаль. Это был бы исторический кадр.

Марина уже улыбалась. Напряжение спало, но вопрос оставался.

Максим положил карточку на стол и ответил:

— Новый образ не держится на чужой харизме. Он держится на том, что у компании хватило ума заметить человека, который говорит с аудиторией лучше наших прежних документов. Алиса не украшение кампании и не случайный смешной эпизод. Она специалист. Если её работа помогает людям увидеть нас живее, значит, задача выполняется.

Я перестала улыбаться.

Не специально.

Просто не успела удержать привычную лёгкость.

Он сказал это спокойно, почти деловито. Но именно поэтому слова ударили точнее любой эффектной защиты. Он не назвал меня “талантливой девочкой”, не превратил в милый мем, не отшутился, не присвоил мой результат. Он дал мне место. Профессиональное. При журналистке, партнёрах, Виолетте и собственной компании.

И мне вдруг стало очень важно снова пошутить, пока никто не заметил, что я это услышала не только как пиарщик.

— Запишите, Марина Викторовна, — сказала я. — Максим Сергеевич публично признал, что документы говорят хуже меня. Это мой новый диплом.

Марина рассмеялась.

Максим посмотрел на меня с тем самым выражением, где раздражение уже начинало путаться с чем-то похожим на привычку.

— Алиса.

— Молчу. Берегу диплом.

К сладкому столу потянулись люди.

Сначала один партнёр взял кекс, потому что стоял рядом и будто бы просто не хотел обидеть выпечку. Потом второй подошёл с вопросом к Максиму. Потом журналист из бизнес-канала попросил снять короткий фрагмент “без официоза”. Через десять минут у окна образовался живой круг: люди разговаривали, смеялись, задавали вопросы, а Максим отвечал. Не идеально. Иногда сухо. Иногда слишком коротко. Но уже не как человек-кабинет.

Скорее как человек, который пока не понимает, зачем рядом пончик, но готов признать его переговорную ценность.

Я стояла у колонны и делала пометки. Что сработало, какие вопросы вызвали живой отклик, где Максим напрягался, какие формулировки нужно убрать из следующего видео. Работала. Правда работала.

Пока рядом не появилась Виолетта.

— Вы довольны? — спросила она.

— Осторожно довольна. Вдруг где-то прячется несогласованный сырник.

— Вы рискуете.

— Постоянно. Но сегодня хотя бы по плану.

Она посмотрела на группу у окна.

— Максим Сергеевич не должен становиться объектом легкомысленного интереса.

— А он и не становится. Он становится человеком, с которым можно поговорить.

— Вы слишком быстро решили, что понимаете его репутацию.

— Я понимаю аудиторию.

— А Максима Сергеевича?

Вопрос был произнесён ровно, но под ним что-то блеснуло. Не ревность. Или не только она. Виолетта была не из тех женщин, кто будет шипеть из-за внимания мужчины. Она мыслила иначе: власть, влияние, доступ, контроль. Я вошла в зону, которую она считала своей, и теперь она пыталась понять, насколько глубоко я успела пройти.

— Для работы мне не нужно понимать его полностью, — сказала я. — Достаточно знать, где публика перестаёт ему верить.

— Осторожнее, Алиса. Иногда публика видит не то, что есть, а то, что ей выгодно придумать.

— Именно поэтому мы и занимаемся пиаром.

— Нет. Именно поэтому пиар должен держать дистанцию.

Она ушла раньше, чем я успела ответить.

И как назло, почти сразу после этого дистанция решила проверить себя на прочность.

Один из официантов неловко задел подносом край стола, и стакан с апельсиновым соком качнулся прямо в сторону Максима. Времени было мало. Я стояла ближе всех, поэтому шагнула вперёд, подхватила стакан, спасла пиджак босса и слегка облила собственный рукав.

В целом — успех. Если не считать того, что я оказалась слишком близко к Максиму.

Так близко, что уловила лёгкий аромат его парфюма — строгий, свежий, дорогой, без попытки понравиться всем. Конечно, даже парфюм у него был с характером владельца контрольного пакета акций.

— Осторожнее, — сказал он тихо.

— Я спасла ваш костюм. Это уже второй материальный объект, связанный с вами. Первый не выжил.

Он посмотрел на мой рукав.

— Вы испачкались.

— Ничего страшного. Рукав не участвует в переговорах.

— Соня принесёт салфетки.

— Максим Сергеевич, если вы сейчас начнёте заботиться о сотрудниках при журналистах, нам придётся включить это в стратегию.

— Я забочусь о внешнем виде мероприятия.

— Конечно. Мой рукав благодарит вас как часть мероприятия.

Уголок его рта дрогнул.

Совсем чуть-чуть.

Но я уже знала, что это значит. И, к сожалению, начинала ждать этого чаще, чем следовало.

Марина Вельская всё видела.

Разумеется.

Журналисты вообще видят всё, особенно то, что потом можно превратить в одну строку, способную взорвать отдел коммуникаций. Она ничего не сказала, только сделала пометку в блокноте.

Я мысленно попросила вселенную быть милосердной.

Вселенная промолчала.

К полудню завтрак завершился лучше, чем я надеялась. Партнёры задержались на двадцать минут дольше программы. Двое попросили отдельную встречу. Журналисты ушли с нормальными комментариями. Никита наснимал материала на три коротких ролика. Пончики исчезли почти полностью, что я расценила как победу человечности над страхом крошек.

Максим подошёл ко мне, когда зал уже пустел.

— Стратегическая зона доверия сработала.

— Повторите, пожалуйста. Я хочу поставить это на будильник.

— Не злоупотребляйте.

— Поздно. Я уже мысленно вышила это на подушке.

Он посмотрел на стол.

— В следующий раз меньше десертов.

— В следующий раз больше карточек с подсказками.

— Я заметил.

— И как вам?