- -
- 100%
- +
— А вы, значит, донесёте?
— Я пока донесла её в общий чат. Есть куда расти.
На этот раз пауза была другой.
Очень короткой.
Почти незаметной.
Но Варя вдруг поняла: он едва не улыбнулся.
Не улыбнулся, конечно. Это было бы слишком. Возможно, в его мире улыбка требовала трёх согласований, внутреннего приказа и печати. Но уголок губ дрогнул. На долю секунды. Как крохотный сбой в системе безопасности.
Варя заметила.
И он заметил, что она заметила.
— Не обольщайтесь, Варвара, — сказал он сухо. — Это не было смешно.
— Конечно. Просто мышца устала от тотального контроля.
— Вы переходите границы.
— Я их сначала изучаю.
Он обошёл стол и сел в кресло. Жестом указал на место напротив.
— Садитесь.
Варя села. Не слишком быстро. Не слишком медленно. С достоинством женщины, которую пока не уволили, а значит, рано отдавать кабинету победу.
Матвей открыл ноутбук.
— Кто вас рекомендовал?
— Консалтинговое агентство “Грант и партнёры”.
— Я знаю, кто направил резюме. Я спрашиваю, кто рекомендовал лично.
— Светлана Рогова. Мы с ней работали над проектом в “СеверТехе”. Там руководитель отдела называл обратную связь “нытьём персонала”, пока персонал не ушёл почти целиком и не унёс с собой половину клиентов.
— И вы решили проблему?
— Не я одна. Но да, помогла. Там тоже сначала думали, что людям не хватает мотивации.
— А оказалось?
— Им не хватало уважения, ясных правил и руководителя, который не путал громкость с лидерством.
— Вы сейчас снова намекаете на меня?
— Нет. Сейчас уже говорю прямо. После общего чата намёки выглядят трусливо.
Он сцепил пальцы на столе.
— Допустим, я не увольняю вас прямо сейчас.
— Щедро. Могу изобразить благодарность, но боюсь, выйдет неубедительно.
— Допустим, — повторил он, чуть жёстче, — вы продолжаете аудит. Что вы будете делать?
Варя выпрямилась.
Вот это был уже не разговор о её дерзости. Это был профессиональный вопрос. И она ответила так же.
— Проведу короткие интервью с сотрудниками разных уровней. Анонимно, но с фиксацией повторяющихся проблем. Посмотрю, где решения зависают, почему люди не берут ответственность, какие совещания съедают время, какие правила существуют только для отчётности. Отдельно изучу адаптацию новых сотрудников и причины ухода сильных специалистов. Через неделю дам первый срез. Не финальный приговор, а карту болевых точек.
— Без подобных формулировок?
— В официальной версии — без. В рабочей — зависит от вашего поведения.
— Вы ставите условия?
— Я экономлю ваше время. Вы всё равно будете спрашивать, что я думаю на самом деле.
Матвей смотрел на неё так, будто одновременно хотел выставить её из кабинета и оставить, чтобы проверить, насколько далеко она зайдёт.
Варя знала этот взгляд. Так смотрят люди, которые не привыкли встречать сопротивление без страха. Он не был оскорблён по-настоящему. Его раздражало не то, что она сказала. Его раздражало, что часть сказанного уже успела попасть в цель.
— Вы понимаете, что после вашего сообщения сотрудники будут обсуждать это весь день? — спросил он.
— Нет, Матвей Романович. Весь день — это оптимистично. Неделю минимум. Если у вас нет более громкого скандала в запасе.
— У меня нет привычки устраивать скандалы.
— Вот поэтому люди и обрадовались чужому.
Он замолчал.
За окном город блестел стеклом и солнцем, внизу машины двигались как аккуратные точки. В кабинете было настолько чисто, собранно и дорого, что Варе вдруг захотелось поставить на стол что-нибудь нелепое. Например, кружку с котом. Или вазу с ромашками. Или табличку «Здесь иногда разговаривают живые люди».
— Почему вы не испугались? — неожиданно спросил Матвей.
Варя моргнула.
Вопрос прозвучал тише, чем предыдущие. Не как управленческий. Почти личный.
Она могла бы отшутиться. Сказать, что испугалась, но внутренне, чтобы не портить фасад. Или что у неё фигура устойчивая к корпоративным бурям. Это было бы легко.
Но он спросил серьёзно.
И она ответила почти серьёзно:
— Испугалась. Просто я давно поняла: если страху дать право говорить первым, потом он не отдаст микрофон.
Матвей не отвёл взгляда.
На секунду между ними возникло странное молчание. Не враждебное. Не мягкое. Как будто они оба вдруг увидели в этом разговоре что-то лишнее для первого дня.
Варя первой вернула себе привычную лёгкость.
— К тому же увольнение в первый день плохо смотрится в резюме. Пришлось держаться.
— Вы невозможны.
— Часто слышу. Обычно от людей, которым стало возможно чуть больше, чем они планировали.
Он опустил взгляд на ноутбук, что-то быстро набрал, потом повернул экран.
— Хорошо. Вы продолжаете работу.
Варя не сразу поверила.
— Простите?
— Не заставляйте меня повторять решения. Я не люблю снижать их ценность.
— Вы не увольняете меня?
— Пока нет.
— Очень интригующее “пока”. У него прямо костюм, кабинет и холодный кофе.
— Но условия меняются.
Варя внутренне собралась.
— Какие?
— Вы больше не будете работать только с HR.
— А с кем?
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Со мной.
Вот тут Варя всё-таки замолчала.
Матвей Ланской откинулся в кресле, и на его лице появилось выражение человека, который только что нашёл самый неудобный, но стратегически верный ход.
— Раз вы так хорошо видите проблемы, Варвара, будете наблюдать источник лично. Вы получите доступ к моему расписанию, совещаниям, встречам с руководителями отделов. Посмотрите, где именно, по вашему мнению, я мешаю “жизни живых людей”.
— Вы хотите, чтобы я ходила за вами и фиксировала управленческие грехи?
— Я хочу, чтобы вы доказали, что ваш отчёт — не просто наглая шутка.
— А если докажу?
— Тогда я рассмотрю ваши рекомендации.
— Включая временное сокращение вашего участия?
Его взгляд стал сухим.
— Не увлекайтесь.
— Поздно. Я уже мысленно сделала бейдж: “Варя Круглова. Сокращаю босса гуманно”.
— Вы будете соблюдать деловой тон.
— Я постараюсь. Но предупреждаю: у меня деловой тон иногда хромает от абсурда.
— Вы будете присутствовать на утреннем совещании завтра в девять.
— В качестве кого?
— В качестве внешнего аудитора.
— То есть маскировка временной помощницы закончилась?
— Вы сами её уничтожили общим сообщением.
— Справедливо.
— И ещё, — Матвей чуть наклонился вперёд. — Если вы хотите работать рядом со мной, вам придётся научиться отделять остроумие от непрофессионализма.
Варя улыбнулась медленно.
— А вам, если вы хотите, чтобы люди перестали исчезать при вашем появлении, придётся научиться отделять уважение от страха.
Он смотрел на неё несколько долгих секунд.
Потом нажал кнопку на телефоне.
— Алина, подготовьте для Варвары Кругловой постоянный пропуск на время аудита. И внесите её в мой рабочий график на ближайшую неделю.
В динамике повисла пауза.
— В ваш график, Матвей Романович?
— Да.
— На все встречи?
— На те, где присутствуют живые люди, — сказал он и посмотрел на Варю.
Она не удержалась. Улыбнулась шире.
Вот теперь это была не просто работа.
Это была война.
Очень странная, очень офисная, очень опасная война с мужчиной, который привык выигрывать без смеха.
Матвей отключил связь.
— Завтра в девять, Варвара. Не опаздывайте.
— Я не опаздываю на собственные катастрофы.
— И постарайтесь больше ничего не отправлять в общий чат.
Варя поднялась, взяла сумку и уже у двери обернулась:
— Матвей Романович, если завтра сотрудники увидят меня рядом с вами, они решат, что вы взяли меня в заложники.
— А вы что им скажете?
— Что всё под контролем.
— Моим?
Варя посмотрела на него и улыбнулась так вежливо, что это почти сошло за корпоративную субординацию.
— Пока под моим.
Она вышла из кабинета под взглядом ассистентки, которая явно мечтала задать сто вопросов, но была слишком хорошо обучена для счастья.
— Жива? — тихо спросила Алина.
— Не только, — сказала Варя. — Меня повысили до наблюдателя за генеральным бедствием.
Алина прикрыла рот рукой. Из приёмной донёсся короткий смешок, быстро задушенный профессионализмом.
В коридоре Варю встретила тишина ожидания. Сотрудники поднимали глаза от мониторов, делали вид, что не смотрят, и смотрели ещё сильнее.
Татьяна Сергеевна выбежала из переговорной.
— Ну?
Варя остановилась посреди коридора, оглядела лица за стеклянными перегородками и поняла, что новость уже ждут так, будто от неё зависит погода в офисе на ближайший квартал.
Она подняла временный пропуск.
— Меня не уволили.
По отделу прошёл осторожный выдох.
— Хуже, — добавила Варя. — Теперь я работаю лично с Матвеем Романовичем.
И вот тут офис снова засмеялся.
Не громко. Не свободно. Пока ещё нет.
Но уже не от нервов.
Глава 2. Босс попал под сокращение
На следующий день Варя пришла на работу на двадцать минут раньше — не потому, что боялась опоздать к Матвею Ланскому, а потому что любой приличной катастрофе полагалось дать время на расстановку декораций.
Офис встретил её странной тишиной. Уже не той, вчерашней, с привкусом страха и натянутой вежливости. Сегодня тишина была другая: настороженная, живая, похожая на паузу перед тем, как кто-нибудь в компании наконец решится спросить вслух: «Ну что, она правда ещё работает?»
Варя прошла через турникеты, приложив новый пропуск. На экране мигнуло зелёным: «Круглова Варвара. Внешний аудитор».
— Ого, — сказала она турникету. — А вчера я была временной помощницей. У нас с вами всё стремительно.
Охранник, тот самый крупный мужчина с позвоночником служебного образца, кашлянул в кулак.
— Доброе утро, Варвара.
— Доброе. Вы меня запомнили?
— После вчерашнего общий чат вас запомнил даже в региональном филиале.
— Прекрасно. Я всегда мечтала о славе, но думала начать с чего-нибудь менее кадрового.
Охранник попытался сохранить серьёзное лицо, но уголок рта всё-таки сдался.
Варя поднялась на четырнадцатый этаж. Лифт ехал медленно, торжественно, будто сам понимал, что везёт женщину, которой сегодня предстояло сопровождать генерального директора и делать вид, что это не выглядит как корпоративный эксперимент с высоким риском взаимного раздражения.
Двери открылись.
Первой её увидела Алина, ассистентка Матвея. Она стояла у стойки с планшетом, идеально прямая, гладкая, собранная, как человек, который способен отменить хаос одной вежливой фразой. Но глаза у неё были живые. И в них плескалось то самое любопытство, которое нельзя прописать в должностной инструкции, зато оно прекрасно помогает переживать рабочие дни.
— Доброе утро, Варвара.
— Доброе. Я правильно понимаю, что меня сегодня официально запускают в зону повышенного генерального давления?
Алина на секунду опустила взгляд в планшет.
— Матвей Романович ждёт вас в восемь сорок пять.
— Он сказал «ждёт» или «требует»?
— Он сказал: «Когда Круглова появится, проводите ко мне».
— Значит, «требует», но с остатками воспитания.
Алина прикусила губу, чтобы не улыбнуться.
— Вам кофе?
— Нет, спасибо. На совещания с Матвеем Романовичем лучше входить без лишних стимулов. Моя нервная система и так сегодня на корпоративном тимбилдинге.
— Тогда вода?
— Вода звучит как надежда. Давайте.
Пока Алина наливала воду, из коридора выглянула девушка из клиентского отдела. Варя узнала её: вчера та слишком быстро сказала «у нас всё нормально». Сегодня девушка смотрела на Варю уже иначе — с тревогой, но и с осторожным ожиданием.
— Вы правда остались? — спросила она негромко.
— Правда.
— И будете ходить с Матвеем Романовичем на встречи?
— Да. В качестве человека, который проверяет, есть ли жизнь после слова «Ланской».
Девушка фыркнула, тут же оглянулась и исчезла за перегородкой.
Алина поставила перед Варей стакан.
— У нас сегодня ставки идут.
— На что?
— Сколько вы продержитесь в его графике.
— И какие варианты?
Алина подняла глаза к потолку, будто вспоминала данные.
— Оптимисты поставили на неделю. Реалисты — на обед. Отдел продаж считает, что вы сами уйдёте после первого совещания по бюджету.
— А вы?
— Я не участвую в ставках.
— Потому что должность не позволяет?
— Потому что я вижу его расписание и считаю это нечестным преимуществом.
Варя уважительно кивнула.
— Алина, вы опасный человек.
— Я просто организованный.
— В этой компании это, кажется, одно и то же.
Дверь кабинета открылась ровно в восемь сорок пять. Матвей Ланской стоял на пороге в тёмно-сером костюме, безупречный настолько, что Варе захотелось мысленно поставить рядом с ним табличку: «Не прислоняться, острые углы». Лицо спокойное, взгляд собранный. Никаких следов вчерашнего скандала. Будто общий чат сам собой взорвался, посмеялся и теперь должен был вернуться к квартальным задачам.
— Варвара, — сказал он.
— Матвей Романович.
— Проходите.
Она взяла блокнот, стакан воды и вошла в кабинет.
Сегодня на столе уже лежала папка с её фамилией. Варя заметила это сразу. Плотная, белая, с аккуратной наклейкой: «Аудит внутренних процессов. Внешний специалист: В. Круглова».
— Как быстро я стала папкой, — сказала она. — Вчера была угрозой авторитету, сегодня уже документооборот.
Матвей закрыл дверь.
— Угроза авторитету тоже должна быть оформлена.
— Иначе в компании начнётся хаос?
— Иначе я не понимаю, как с ней работать.
— Пугающая честность. Почти доверительная беседа.
Он не стал отвечать на шутку. Прошёл к столу, открыл папку и положил перед ней лист.
— Ваши условия работы.
Варя села напротив, быстро пробежала глазами документ. Всё было составлено сухо, чётко и без единого лишнего слова: срок аудита, доступ к отделам, формат интервью, еженедельный промежуточный отчёт, участие в ряде управленческих встреч, запрет на разглашение внутренней информации, обязательство согласовывать публичные коммуникации.
— «Публичные коммуникации», — прочитала она. — Это вы сейчас про общий чат?
— В том числе.
— Матвей Романович, там было одно сообщение.
— Одного хватило.
— Справедливо. У вашей компании хорошая восприимчивость к тексту.
— Дальше, — сказал он.
Варя опустила взгляд.
— «Не вмешиваться в стратегические решения». Понимаю. «Не нарушать рабочие процессы». Логично. «Не подрывать управленческий авторитет первого лица». Вот тут придётся уточнять.
— Что именно?
— Где граница между «подрывать авторитет» и «говорить правду, которая ему не понравится»?
Матвей сел напротив. Не откинулся в кресле, не расслабился. Просто занял место так, будто даже сидение было частью переговорной позиции.
— Граница проходит там, где профессиональная критика превращается в публичное высмеивание.
— То есть фраза «главный фактор текучки — генеральный директор» уже за границей?
— Она на соседнем континенте.
— Поняла. Буду возвращаться паромом.
Он вздохнул. Очень коротко, но Варя заметила.
— Варвара.
— Я серьёзно слушаю.
— Тогда слушайте без комментариев хотя бы три минуты.
Она посмотрела на часы на стене.
— Пошли.
Матвей выдержал паузу. Видимо, человек, привыкший к идеальной дисциплине, сейчас внутренне пересчитывал свои жизненные решения.
— Первое. Вы проводите интервью с сотрудниками только по согласованному графику, чтобы не срывать работу отделов. Второе. Вы не даёте обещаний от имени компании. Третье. Вы не обсуждаете со специалистами мои личные качества, только управленческие процессы. Четвёртое. Вы не устраиваете цирк с улыбками.
Варя подняла руку.
— Три минуты ещё не прошли, но тут необходима терминологическая комиссия.
— Что неясно?
— «Цирк с улыбками». Это когда люди смеются без приказа?
— Это когда внешний специалист превращает рабочую среду в площадку для демонстрации остроумия.
— А если остроумие помогает получить правду?
— Правда должна добываться профессиональными методами.
— Согласна. Но иногда профессиональный метод — это не таблица, а фраза, после которой человек наконец перестаёт говорить «у нас всё нормально».
— Вы будете соблюдать баланс.
— Я всегда соблюдаю баланс. Просто у меня он пышнее стандартного.
Матвей посмотрел на неё поверх документа.
Варя невинно улыбнулась.
— Это была самоирония. Не подрыв авторитета.
— Пятое, — продолжил он, проигнорировав, хотя в глазах мелькнула усталая искра, — вы не называете меня в документах и при сотрудниках ходячей тревогой в костюме.
Варя медленно отложила ручку.
— А это уже клевета.
— Что именно?
— Я такого не говорила.
— Пока.
— Вы заранее запрещаете мои будущие формулировки?
— Я учусь работать на опережение.
— Сильный ход.
— Шестое. На совещаниях вы наблюдаете и фиксируете, но не вмешиваетесь без моего разрешения.
— А если совещание начнёт тонуть в управленческом абсурде?
— Вы фиксируете.
— А если абсурд начнёт фиксировать сотрудников?
— Варвара.
— Поняла. Вмешиваться нельзя. Спасать нельзя. Шутить нельзя. Дышать можно по согласованному графику?
— Дышите свободно. Пока это не мешает работе.
Варя посмотрела на него с почти тёплым восхищением.
— У вас редкий талант говорить такие вещи с абсолютно серьёзным лицом.
— А у вас редкий талант проверять границы после каждого предложения.
— Профессиональная привычка.
— Называется иначе.
— Упрямство?
— Мягко.
— Зато честно.
Матвей подвинул к ней ручку.
— Подпишите ознакомление.
Варя взяла ручку, но не стала сразу подписывать. Перевернула лист и на обороте, под свободным полем, аккуратно написала от руки:
«Дополнение внешнего аудитора: генеральный директор обязан хотя бы раз в день вести себя так, будто подчинённые — не мебель с KPI».
Матвей смотрел, как она пишет.
— Вы сейчас что делаете?
— Добавляю свой пункт.
— Это не договор.
— Тогда назовём это гуманитарным приложением.
— Варвара.
Она положила ручку и повернула лист к нему.
— Вы хотите, чтобы я работала честно? Вот честно. Люди здесь не чувствуют, что вы видите в них людей. Они чувствуют, что вы видите функциональные единицы. Не потому что вы злой. Я пока не готова ставить такой вывод. А потому что у вас лицо человека, который даже «доброе утро» произносит как проверку эффективности сна.
Он молчал.
Она продолжила спокойнее:
— Я не прошу вас обнимать коллектив и раздавать всем воздушные шары. Я прошу хотя бы один раз в день намеренно менять привычку. Задать вопрос не о сроках, а о препятствиях. Не сказать «почему не готово», а спросить «что мешает». Не смотреть на человека так, будто он уже внутренне заполнил заявление.
Матвей сложил руки на столе.
— Вы делаете далеко идущие выводы.
— Да. И буду их проверять. Для этого вы меня и оставили.
— Я оставил вас, чтобы вы доказали свои слова фактами.
— Значит, дайте мне возможность увидеть факты рядом с вами, а не за стеклом вашего кабинета.
Он взял лист и посмотрел на её приписку.
— «Мебель с KPI», — произнёс он.
— Кратко, образно, юридически почти безобидно.
— Почти?
— Я не юрист. Я внешняя угроза вашему стилю управления.
Он поднял взгляд. На этот раз в нём не было раздражения. Скорее напряжённый интерес, который он сам себе, возможно, не разрешал.
— Хорошо. Один раз в день.
Варя моргнула.
— Вы согласны?
— Я сказал: хорошо.
— Простите, просто я не ожидала, что вы так быстро подпишете гуманитарное приложение.
— Не привыкайте.
— Уже поздно. Я эмоционально вложилась.
— В девять у нас обход отделов. Начнём с клиентского блока.
— Почему с него?
— Там самая высокая текучка.
— Вы сказали это так, будто речь о складском остатке.
— Варвара.
— Всё, молчу. Фиксирую. Почти мебель, но с ручкой.
Он встал.
— И ещё.
— Да?
— Вчера после вашего сообщения сотрудники работали хуже обычного.
— Или впервые за долгое время работали с обсуждаемым смыслом.
— Это не одно и то же.
— Возможно. Проверим.
— Вы очень любите слово «проверим».
— Оно честнее, чем «я уже всё знаю».
Матвей на секунду задержал на ней взгляд, а потом открыл дверь.
В приёмной Алина сделала вид, что не прислушивалась. Получилось почти убедительно, если не считать того, что она держала ручку над планшетом уже слишком долго.
— Алина, — сказал Матвей, — перенесите встречу с финансовым директором на одиннадцать тридцать. С девяти до одиннадцати я буду с Варварой на обходе.
Алина подняла глаза.
— Лично?
— Да.
— По отделам?
— Именно.
Пальцы ассистентки на секунду застыли.
— Хорошо, Матвей Романович.
Когда они вышли в коридор, Варя почувствовала, как новость несётся быстрее их шагов. Она не видела сообщений, но почти слышала, как внутренние чаты вспыхивают короткими фразами: «Он идёт с ней», «реально по отделам», «что происходит», «кто-нибудь видел его лицо?»
Матвей шёл рядом, строгий, безупречный, совершенно не похожий на человека, которого только что обязали вести себя с подчинёнными не как с мебелью.
— Вы понимаете, что сейчас офис обсуждает нас активнее, чем квартальные планы? — спросила Варя.
— Это пройдёт.
— Не уверена. Вы и я вместе в коридоре — это для них как корпоративное затмение.
— Сотрудники должны заниматься работой.
— Они и занимаются. Просто теперь у них появилась сюжетная линия.
— Мне не нравится это выражение.
— А мне не нравится текучка сорок процентов в клиентском блоке. У каждого свои маленькие разочарования.
Он бросил на неё взгляд.
— Вы всегда так легко произносите неудобные вещи?
— Нет. Иногда трудно. Просто я делаю вид, что легко, чтобы не дать собеседнику раньше времени спрятаться за должность.
Матвей ничего не ответил.
В клиентском блоке их появление произвело эффект, который Варя мысленно назвала «массовое воскрешение рабочих задач». Мониторы ожили, спины выпрямились, улыбки исчезли, как будто их выключили централизованно. Руководитель отдела, невысокий мужчина лет сорока с лицом вечного аврала, вскочил со своего места так резко, что стул откатился назад.
— Матвей Романович! Мы вас не ожидали.
— Это заметно, Павел Игоревич.
Павел Игоревич побледнел на полтона.
Варя повернула голову к Матвею.
— Первый шанс на гуманитарное приложение.
Он посмотрел на неё так, будто она только что ткнула пальцем в кнопку, которую не стоило трогать при свидетелях.
— Павел Игоревич, — сказал Матвей ровнее, — мы с Варварой проводим аудит внутренних процессов. Мне важно услышать, что мешает вашей команде работать устойчивее.
В отделе наступила такая тишина, что даже принтер, кажется, решил не вмешиваться.
Павел Игоревич моргнул.
— Мешает?
— Да.
— Нам… ничего критичного не мешает. Есть текущие сложности.
Варя сделала пометку в блокноте.
Матвей заметил.
— Что вы записали?
— «Текущие сложности» — корпоративный эвфемизм для «если скажу правду, меня найдут в таблице увольнений».
Павел Игоревич кашлянул.
Кто-то за ближайшим столом резко уткнулся в монитор.
Матвей медленно повернулся к ней.
— Варвара.
— Я не вмешиваюсь. Я перевожу с офисного на человеческий.
Павел Игоревич нервно улыбнулся.
— Нет, ну не всё так драматично…
— Павел Игоревич, — сказала Варя мягко, — у вас за год ушли двое ведущих менеджеров и четыре специалиста. Из оставшихся трое уже обновили резюме. Это не драматично. Это дорого.
Сотрудники за столами перестали делать вид, что не слушают.
Матвей тоже это заметил. В его лице ничего не изменилось, но Варя увидела, как он мгновенно переключился с раздражения на информацию.
— Откуда у вас данные о резюме? — спросил Павел.
— Из разговоров. Люди иногда рассказывают правду, если не начинать с фразы «у нас всё под контролем».
— У нас действительно…
— Не надо, — сказал Матвей.
Все посмотрели на него.
Он произнёс это не громко, но слово легло в отдел тяжёлым предметом.
— Не надо повторять формулировки, если они ничего не объясняют. Что мешает?
Павел Игоревич словно не сразу поверил, что вопрос задают всерьёз.
— Много согласований, — сказал он наконец. — Слишком много. Решения по клиентским конфликтам идут наверх, иногда по три дня. Клиент злится, менеджер ждёт, потом получает замечание, что не удержал ситуацию.