Развод с драконом. Маяк для его отвергнутой истинной

Глава 1. Развод у Чёрного Пламени

Лиара поняла, что её брак казнят, ещё до того, как Каэл произнёс первое слово.

Не по взглядам старейшин. Они всегда смотрели на неё так, будто она была трещиной на дорогом кубке: терпимой, пока не бросается в глаза гостям.

Не по шёпоту на верхних ярусах. Шёпот в зале Совета Чёрного Пламени жил собственной жизнью, как сквозняк в склепе, и обычно нёс одно и то же: чужие имена, чужие ошибки, чужие падения.

Она поняла по Каэлу.

Он стоял у чаши рода Рейваров в чёрном церемониальном камзоле, расшитом тёмно-красной нитью, и ни разу не посмотрел ей в глаза.

Вот и всё.

Три года брака, семь родовых праздников, одна зима, когда она грела ладони у его огня и верила, что дракон может быть домом, если сам так решит, — всё это закончилось не криком, не изменой, не ударом.

Отсутствием взгляда.

Лиара стояла в центре чёрного круга, выложенного из гладкого обсидиана. По его краю тянулись тонкие огненные жилы — не красные, не золотые, а угольно-тёмные, как пламя, которое научилось гореть без света. Вокруг поднимались семь ярусов Совета. Старейшины в тяжёлых мантиях сидели выше неё, как судьи над тем, что давно решили без вопроса.

Над всем залом висела чаша Чёрного Пламени.

Она не стояла на постаменте. Она парила в воздухе над каменным кругом, огромная, тёмная, с острыми краями, похожими на раскрытые драконьи крылья. Внутри горело пламя рода Рейваров — древнее, густое, чёрное у основания и алое по краям. Говорили, оно не гасло триста лет. Говорили, пока оно горит, род Рейваров не может быть сломлен.

Лиара раньше верила таким словам.

Теперь смотрела на огонь и думала, что самые крепкие клятвы часто нужны тем, кто привык ломать других.

— Лиара Эйвен-Рейвар, — произнёс верховный старейшина Даррон Вейл.

Его голос прошёл по залу ровно, без злобы. В этом и была особая жестокость Совета: они умели уничтожать человека так, будто просто зачитывали погоду на завтрашний день.

Лиара подняла голову.

— Я здесь.

На нижнем ярусе кто-то усмехнулся.

Она не повернулась.

Она знала, кто это.

Леди Марисса Вейн сидела справа от Велории Рейвар, матери Каэла. Марисса была безупречна. Светлые волосы уложены так гладко, будто ни одна мысль не смела выбиться наружу. Лицо тонкое, красивое, спокойное. На плечах — серебристо-красная накидка дома Вейн, одного из тех родов, что всегда умели оказаться рядом с властью прежде, чем власть сама понимала, что ей нужна опора.

Марисса не улыбалась открыто.

Она была слишком хорошо воспитана для такого.

Но её присутствие говорило громче любой улыбки.

Лиару сегодня не просто выгоняли.

Ей показывали, кем её заменят.

Даррон Вейл перевёл взгляд на Каэла.

— Каэл Ардан Рейвар, глава рода огненных драконов, вы вызвали Совет Чёрного Пламени для рассмотрения брачной клятвы между вами и Лиарой Эйвен-Рейвар. Подтверждаете ли вы своё требование?

Каэл поднял голову.

Вот теперь он посмотрел на неё.

И лучше бы не смотрел.

Лиара ожидала холодности. Гнева. Раздражения. Может быть, даже презрения, которым Велория так щедро угощала её все три года.

Но в глазах Каэла было другое.

Усталость.

Та самая усталость, с которой человек закрывает дверь в комнату, где слишком долго пахло дымом, и убеждает себя: внутри уже нечего спасать.

— Подтверждаю, — сказал он.

Одно слово.

Зал принял его с жадной тишиной.

Лиара почувствовала, как брачный браслет на её запястье стал холоднее. Узкое кольцо из тёмного драконьего золота, сплетённое с тонкой серебряной нитью её рода, когда-то было тёплым. В первый день брака оно будто дышало на коже. Каэл сам надел его ей на руку у чаши огня и сказал так тихо, что услышала только она:

“Теперь, если ты потеряешься в темноте, мой огонь найдёт тебя”.

Она тогда поверила.

Глупая девочка.

Нет, не девочка. Она не станет унижать прошлую себя только потому, что другие сделали это за неё.

Она была женщиной, которая хотела быть любимой.

Это не преступление.

— Озвучьте причину, — велел Даррон.

Каэл сделал шаг к чаше. Тёмное пламя осветило его лицо снизу, подчеркнуло резкую линию скул, чёрные волосы, собранные у затылка, жёсткий изгиб губ. Он был красив той опасной красотой, из-за которой придворные девушки забывали дышать, а старшие лорды помнили о вежливости. В нём было всё, что драконьи роды называли силой: кровь, огонь, власть, имя, право приказывать.

И сегодня он использовал всё это, чтобы отказаться от неё.

— Моя истинная связь с Лиарой Эйвен мертва, — произнёс Каэл.

В зале кто-то тихо ахнул.

Лиара не двинулась.

Внутри неё что-то оборвалось не сейчас. Раньше. Возможно, в тот день, когда он перестал заходить в её покои без формального стука. Возможно, когда Велория распорядилась перенести её место за столом дальше от Каэла “из соображений порядка”. Возможно, когда её перестали допускать к родовой чаше под предлогом слабости её крови.

Но это слово — мертва — всё равно вошло под рёбра.

Не крикнуло.

Не разорвало.

Просто легло внутрь тяжёлым камнем.

— Связь не отвечает на зов рода, — продолжил Каэл. — Брачный огонь не принимает её присутствия. Совет старших хранителей подтвердил: клятва повреждена и более не служит роду Рейваров.

“Не служит”.

Лиара чуть повернула голову.

Велория Рейвар сидела неподвижно. Высокая, тонкая, с серебряными волосами и лицом женщины, которая за всю жизнь ни разу не позволила боли испортить осанку. На её горле горел рубиновый знак Рейваров — маленькое алое пламя в когтях дракона.

Велория смотрела на Лиару так, как смотрят на пятно, которое наконец удалось вывести.

— Лиара Эйвен-Рейвар, — сказал Даррон, — вы слышали заявление супруга. Признаёте ли вы смерть истинной связи?

Супруга.

Как осторожно они держались за слово до последнего мига, чтобы сорвать его с неё торжественно.

Лиара подняла руку и коснулась браслета.

— Нет.

Шёпот на ярусах вспыхнул сразу.

Даррон прищурился.

— Вы отрицаете показания главы рода?

— Я отрицаю то, что моя связь мертва.

Каэл резко посмотрел на неё.

Вот теперь в его глазах появился гнев.

Хорошо.

Гнев хотя бы был живым.

— Лиара, — сказал он тихо.

В этом “Лиара” было предупреждение.

Сколько раз она слышала его за последние месяцы? Не делай хуже. Не спорь при старших. Не заставляй меня выбирать. Не задавай вопросов, на которые мне невыгодно отвечать.

Она устала быть удобной тишиной между чужими решениями.

— Что, Каэл? — спросила она. — Мне нужно признать смерть того, что никто даже не попытался услышать?

На верхних ярусах зашумели громче.

Даррон ударил посохом по камню.

— Тишина.

Пламя в чаше дрогнуло.

Лиара заметила это.

Даррон тоже заметил.

Его пальцы на посохе сжались.

— Брачная клятва проверялась трижды, — сказал он. — Чёрное Пламя не ошибается.

— Кто держал чашу при проверке?

— Старшие хранители.

— Те же, кто с самого начала считал мой род недостаточно сильным для Рейваров?

Велория встала.

Ей не нужно было повышать голос.

— Лиара, вы забываетесь.

От этого спокойного “вы” Лиаре стало почти смешно.

Три года Велория могла назвать её “дочерью” только при гостях. В остальных случаях она говорила “Лиара”, когда хотела резать мягко, и “вы”, когда резала публично.

— Нет, леди Рейвар, — ответила Лиара. — Я наконец вспоминаю себя.

На нижнем ярусе Марисса Вейн впервые подняла взгляд.

Каэл сделал ещё один шаг.

— Не превращай это в позор.

Лиара посмотрела на него.

— В чей?

Он замолчал.

На миг в его лице мелькнуло что-то, что раньше могло бы заставить её остановиться. Боль. Или её тень. Но тени недостаточно, когда тебя выводят к чёрному кругу и называют мёртвой при живом сердце.

Даррон Вейл развернул свиток.

— Совет изучил свидетельства. Род Эйвен не обладает достаточной огненной глубиной для восстановления связи. Брачный союз признан истощённым. Дальнейшее пребывание Лиары Эйвен в статусе супруги главы рода Рейвар может повредить стабильности родового пламени, наследному праву и будущему союзу дома.

Будущему союзу.

Вот оно.

Лиара не посмотрела на Мариссу.

Не даст им этого удовольствия.

— Совет поддерживает требование Каэла Ардана Рейвара о расторжении брачной клятвы, — продолжил Даррон. — Лиаре Эйвен будет возвращено девичье имя, личные вещи, не имеющие отношения к роду Рейвар, и наследство, указанное в посмертном письме Арвена Эйвена.

Сердце Лиары болезненно сжалось.

Отец.

Его имя в этом зале прозвучало чужим. Слишком сухим. Так, будто Арвен Эйвен был не человеком, который учил её различать голоса ветра у берега, а строкой в архиве.

— Наследство? — спросила она.

Даррон сделал знак писцу.

К чёрному кругу подошёл молодой служитель с подносом. На подносе лежали три вещи.

Запечатанное письмо.

Старый железный ключ.

И маленькая плоская шкатулка.

Лиара узнала печать отца сразу: раскрытый маячный огонь над волной.

Пальцы задрожали, но она не позволила руке сорваться к письму слишком быстро. Здесь каждое движение читали как слабость.

— Арвен Эйвен оставил дочери право владения маяком Серебряный Огонь на северной границе, — сказал Даррон. — Место заброшено, хозяйственной ценности почти не имеет. Ключ передаётся вам. Также возвращается личная вещь вашей матери.

Почти не имеет ценности.

Конечно.

Они ведь никогда не признавали ценность того, что не могло склониться перед их огнём.

Лиара взяла ключ.

Холодный металл лёг в ладонь. Головка ключа была выполнена в форме маяка: тонкая башня, вокруг которой поднимались две волны, а наверху — маленькое пламя. От прикосновения внутри ключа будто мелькнуло серебро.

Лиара вздрогнула.

Совсем чуть-чуть.

Каэл заметил.

Его взгляд сразу стал внимательнее.

Поздно.

Шкатулку она открыла прямо в круге. Внутри лежал простой перстень из тёмного серебра с голубоватым камнем. Перстень матери. Лиара помнила его на руке женщины, чей голос давно стал для неё не звуком, а теплом из детских снов.

Письмо она не открыла.

Не здесь.

Не перед ними.

— Вам будет выделен дорожный экипаж до северной заставы, — сказал Даррон. — Дальше вы распорядитесь собой самостоятельно.

Слово “самостоятельно” в его устах звучало как приговор.

Велория добавила:

— Род Рейвар не оставляет вас без милости. Вам предложено годовое содержание, если вы подпишете отказ от любых притязаний на имя, огонь и наследные решения Каэла.

Лиара подняла голову.

— Милость?

— Разумное обеспечение, — уточнила Велория. — При вашем положении это щедро.

Сена, старая няня из её детства, сказала бы, что щедрость, которую сначала кладут в клетку, пахнет плохо.

Но Сены здесь не было.

Зато была Лиара.

— Я не возьму содержание.

Велория чуть приподняла брови.

— Гордость плохо греет на северной границе.

— Зато не требует подписи.

На ярусах снова зашумели.

Марисса Вейн смотрела на Лиару уже без улыбки.

Каэл шагнул к самому краю круга.

— Не будь глупой.

Слова ударили неожиданно.

Не потому, что были жестокими. Он говорил и хуже. В последние месяцы они оба учились ранить осторожно, чтобы не оставлять следов для слуг.

Но сейчас в его голосе было что-то почти прежнее. Не забота. Её обломок.

Лиара повернулась к нему.

— Глупой?

— Ты не знаешь север. Маяк пуст. Земли вокруг почти мёртвые. Там нет защиты.

— У меня и здесь её нет.

Каэл сжал челюсть.

— Речь не об этом.

— Именно об этом.

— Лиара…

— Нет. Сегодня ты уже сказал достаточно.

Он замолчал.

Она сняла брачный браслет.

Это оказалось труднее, чем она ожидала.

Металл не хотел расходиться. Три года он был частью её тела, её статуса, её надежды. Лиара надавила на скрытую застёжку. Браслет вспыхнул слабым алым светом — последним, болезненным, похожим на дыхание угля под пеплом.

На секунду ей показалось, что браслет сопротивляется.

Потом щёлкнул.

Разомкнулся.

По залу прошёл довольный шёпот.

Лиара положила браслет на поднос.

Служитель хотел отойти, но она остановила его взглядом.

— Подождите.

Она сняла с пальца родовой перстень Рейваров.

Этот перстень Каэл надел ей после свадьбы, уже не в зале, а в малой галерее, где горели только две чаши и было слышно, как за окнами идёт снег. Тогда он сказал, что теперь все драконы юга будут знать: она под его огнём.

Ей тогда казалось, это значит — под его защитой.

Теперь она понимала разницу.

Лиара подошла к Каэлу.

Чёрный круг под её ногами вспыхнул предупреждающей линией, но не остановил. Кто-то на ярусе ахнул: бывшая жена не должна была приближаться к главе рода до завершения формулы.

Лиара всё равно подошла.

Каэл смотрел на неё так, будто впервые за весь день не знал, что делать.

— Забери, — сказала она и протянула перстень.

Он не взял сразу.

— Оставь себе.

— Нет.

— Это защитит тебя на дороге.

Лиара усмехнулась.

— Ты только что при всех объявил, что твоя связь со мной мертва. Как именно твой перстень защитит меня, Каэл? Будет напоминать людям, что меня отвергли официально?

Его глаза потемнели.

— Ты хочешь сделать больнее.

— Нет. Я хочу вернуть тебе вещь, которой ты больше не имеешь права касаться моей жизни.

Он взял перстень.

Их пальцы почти соприкоснулись.

Почти.

Лиара отдёрнула руку первой.

Не потому, что боялась.

Потому что тело ещё помнило его тепло, а память тела иногда предаёт быстрее сердца.

Даррон Вейл поднялся.

— Формула расторжения будет завершена после подтверждения обеих сторон. Каэл Ардан Рейвар, признаёте ли вы, что Лиара Эйвен более не является вашей супругой, частью вашего огня и хранительницей вашего дома?

Каэл смотрел на перстень в ладони.

Слишком долго.

Велория тихо сказала:

— Каэл.

Он поднял голову.

— Признаю.

Лиара почувствовала, как в зале стало холоднее.

Даррон повернулся к ней.

— Лиара Эйвен, признаёте ли вы, что более не принадлежите дому Рейвар, не имеете прав на огонь, имя, защиту и решения рода?

Она вдохнула.

Вот оно.

Ловушка в формуле.

“Не принадлежите”.

Они хотели, чтобы она повторила это слово как потерю.

А она услышала в нём дверь.

— Признаю, — сказала Лиара. — Я более не принадлежу дому Рейвар.

Даррон кивнул, довольный.

Лиара продолжила:

— И никакому другому дому тоже.

В зале снова стало тихо.

Она подняла письмо отца, ключ и шкатулку с перстнем матери.

— Я ухожу с тем, что принадлежало мне до вашего огня. С именем, которое вы не давали. С ключом, который вы считаете бесполезным. С письмом человека, который никогда не называл меня слабой из-за того, что ему было трудно меня понять.

Велория сжала губы.

Даррон резко сказал:

— Формула завершена.

— Нет, — ответила Лиара. — Моя — нет.

Она повернулась к ярусам.

Семь кругов лиц. Старые, молодые, красивые, властные, равнодушные, жадные до чужого падения. Драконьи роды любили смотреть, как кто-то теряет всё. В такие минуты они чувствовали собственную высоту.

Пусть смотрят.

— Вы ждали, что я заплачу, — сказала Лиара. — Что попрошу вернуть мне место. Что соглашусь на тихое содержание и исчезну за северной заставой, чтобы новая жена Каэла не видела моей тени в коридорах.

Марисса Вейн опустила взгляд.

— Вы ждали, что я назову себя сломанной. Слабой. Неподходящей. Но я скажу только одно: лучше замёрзнуть свободной на северной границе, чем жить в тепле, где мой голос ничего не стоит.

Каэл резко поднял голову.

На миг в его глазах мелькнуло то, чего она не ожидала.

Страх.

Не за род.

За неё.

Поздно.

— Лиара, север не прощает гордости, — сказал он.

— Как и драконы.

— Ты не выживешь там одна.

Она посмотрела на него долго.

В последний раз — как на мужа.

Потом — как на мужчину, который сам решил стать прошлым.

— Значит, у меня наконец будет честный враг.

Эти слова остались между ними, как разрезанная нить.

Даррон Вейл опустил посох.

— Лиара Эйвен, вы свободны от брачной клятвы. Покиньте круг.

Свободны.

Как странно.

Они произнесли это слово как изгнание.

А оно всё равно расправило плечи.

Лиара сделала шаг.

Чёрный круг погас у неё под ногами. Не полностью. Только там, где она прошла, огненная жила на миг стала серебряной.

Никто, кроме неё, кажется, не заметил.

Нет.

Каэл заметил.

Она почувствовала его взгляд спиной.

У выхода из зала стояли две створки из чёрного дерева. На них были вырезаны драконы Рейваров: крылья раскрыты, пасти полны огня, когти впиваются в камень. Когда-то Лиара проходила через эти двери в день свадьбы. Тогда они распахнулись перед ней под звон родовых колоколов, и все говорили, что она входит в великий дом.

Сегодня двери открылись без звона.

Просто выпустили женщину, которую великий дом больше не хотел держать.

Перед порогом Лиара остановилась.

Не потому, что жалела.

Она дала себе один вдох.

Один-единственный, чтобы оставить здесь всё, что ещё тянуло назад: запах чёрного огня, тяжёлый взгляд Каэла, ледяную гордость Велории, шёпот Мариссы, свои ночи ожидания, несказанные вопросы, надежду на то, что кто-то однажды войдёт и скажет: “Мы ошиблись”.

Никто не вошёл.

Никто не сказал.

Значит, она скажет себе сама.

Лиара шагнула за порог.

И в тот же миг за её спиной раздался звук, которого не слышал этот зал триста лет.

Не крик.

Не удар.

Не треск камня.

Тишина.

Такая резкая, что люди ахнули уже после неё.

Лиара обернулась.

Чаша рода Рейваров висела над чёрным кругом.

Пустая.

Чёрное пламя погасло.

Полностью.

Семь ярусов Совета замерли.

Даррон Вейл стоял с поднятым посохом и белым лицом. Велория вцепилась пальцами в край своего кресла. Марисса Вейн смотрела не на Каэла, а на чашу.

Каэл стоял у мёртвого огня.

В его ладони лежал родовой перстень.

На лице больше не было усталости.

Только ужас.

Лиара смотрела на погасшую чашу и чувствовала, как старый ключ в её руке становится тёплым.

Серебряное пламя на его маленькой головке вспыхнуло на миг и исчезло.

Она не сказала ни слова.

Просто повернулась и пошла дальше.

За спиной впервые за триста лет род Рейваров остался в темноте.

Глава 2. Маяк на краю драконьих земель

Север встретил Лиару не снегом.

Солью.

Она ожидала холода, пустоты, хищного ветра, о котором так презрительно говорил Каэл. Ожидала белых равнин, камня, тишины, мёртвых дорог, где даже птицы не задерживаются надолго. Но первой пришла соль — резкая, влажная, горькая. Она вошла в лёгкие, осела на губах, забралась под ворот плаща и будто сказала: здесь всё настоящее, даже боль.

Экипаж оставил её у последней коронной заставы за полчаса до заката.

Дальше кучер ехать отказался.

— Не положено, госпожа, — сказал он, не глядя ей в глаза.

Лиара едва не усмехнулась. За последние сутки её столько раз перестали называть госпожой и снова начали, что само слово потеряло форму.

— Кем не положено?

Кучер перемялся с ноги на ногу. Маленький, рыжебородый, в старом овчинном тулупе, он всё время поглядывал не на неё, а на северную дорогу, которая уходила за низкие чёрные скалы и дальше, к морю.

— Дорогой, госпожа. Там мост старый. Лошади нервничают. Да и ночь скоро.

— Значит, я пойду пешком.

Он наконец посмотрел на неё.

Взгляд был не злой. Скорее усталый и суеверный.

— Вы не местная.

— Я заметила.

— Серебряный Огонь давно пустует. Туда не ходят после заката.

— Тогда хорошо, что мне достался маяк, а не гостиная для приёмов.

Кучер не улыбнулся.

Он снял с задка экипажа её дорожный сундук, старую сумку с вещами и небольшой мешок, который ей собрали в замке Рейваров с такой заботой, будто пытались быстрее закрыть дверь за ошибкой. В мешке лежали тёплая рубаха, два платья без родовых знаков, шерстяные чулки, хлеб, вяленая рыба, кремень, свечи и тяжёлый плащ без украшений. Всё было добротное, но чужое.

Только три вещи были её: письмо отца, ключ и перстень матери.

Лиара держала ключ в ладони всю дорогу.

Он почти не остывал.

— Здесь есть кто-то, кто может помочь с вещами? — спросила она.

Кучер оглянулся на заставу. За низкой каменной стеной виднелись две башенки, флаг с коронной звездой и жёлтый свет в караульном окне. Оттуда за ними наблюдали, но выходить не спешили.

— До деревни полторы версты, — ответил он. — Рыбацкая слобода. Но к маяку они не пойдут.

— Почему?

Кучер снова посмотрел на северную дорогу.

— Потому что огонь там не для людей.

— А для кого?

Он перекрестил пальцы странным северным жестом: большой палец к безымянному, будто запирал слово.

— Для тех, кто летает в бурю.

Драконы.

Он не произнёс, но Лиара услышала.

В замке это слово всегда звучало как власть. Здесь — как предупреждение.

— Когда-то Серебряный Огонь указывал путь кораблям и драконам, — сказал кучер тише. — Так старики говорят. Потом огонь погас. А перед тем… — Он осёкся.

— Перед тем что?

— Не знаю. Мне дед говорил, но я маленький был.

Лиара посмотрела на него внимательно.

— Вы боитесь не моста.

Кучер покраснел, и от этого его веснушки стали ярче.

— Я живой человек. Живым положено бояться умно.

— Разумное правило.

Он неловко кашлянул.

— В слободе можно нанять мальчишек. За монету донесут сундук до ворот. Но не дальше.

— До ворот?

— До старых железных. Перед подъёмом. Потом тропа узкая.

Лиара посмотрела на свой сундук.

В нём была вся её новая жизнь: несколько платьев, тетрадь, гребень, старая шаль, пара книг, нож для резки хлеба, отцовское письмо и память о том, как дверь Совета закрылась за спиной.

Слишком мало для женщины, которая три года была леди Рейвар.

Слишком много для той, кто хотел уйти без цепей.

— В слободу, — сказала она.

Кучер выдохнул с явным облегчением.

Экипаж покатил по дороге к морю. Колёса грохотали по промёрзшей земле. Небо над севером было низким, тяжёлым, серым с фиолетовым краем. Ветер становился сильнее, и в нём уже слышался шум волн — далёкий, глубокий, будто за скалами дышало огромное тёмное животное.

Лиара откинулась на жёсткую спинку сиденья.

Она не плакала.

Не потому, что слёз не было. Они жили где-то глубоко, сжатыми в плотный узел, и ждали слабого места. Но пока слабого места не было. Пока была дорога, холод, соль, ключ в ладони и необходимость добраться до места, которое все считали бесполезным.

Бесполезные вещи нравились Лиаре всё больше.

В замке Рейваров полезным считалось всё, что служило роду: браки, печати, женщины, дети, старые клятвы, чужие имена. Бесполезным — всё, что отказывалось быть частью чьего-то порядка.

Может быть, маяк и правда ей подходил.

Рыбацкая слобода оказалась не деревней, а горстью домов, вцепившихся в каменистый склон. Низкие крыши были придавлены сетями, дверные косяки обмотаны верёвками от ветра, окна светились тускло и осторожно. У причала качались лодки. Запах рыбы, дыма и мокрого дерева смешивался с солью.

Когда экипаж остановился у постоялого двора, разговоры у дверей стихли.

Лиара вышла сама.

Её узнали не сразу. Вернее, не узнали вовсе. Здесь никто не видел её в алом платье Рейваров, под родовым перстнем, рядом с Каэлом. Здесь перед людьми стояла женщина в тёмном дорожном плаще, с распущенными от ветра волосами, с лицом слишком усталым для знатной гостьи и слишком прямой спиной для нищей.

Потом кто-то увидел ключ.

Старуха у двери постоялого двора резко втянула воздух.

— Серебряный Огонь.

Шёпот прошёл по слободе быстрее ветра.

Лиара повернулась к ней.

— Мне нужны люди, чтобы помочь донести вещи до маяка.

Старуха отступила на шаг.

— Ночь скоро.

— Я плачу.

— Деньги не всё покупают.

Из-за бочки у стены выглянули двое мальчишек лет двенадцати. Один рыжий, второй темноволосый, оба худые, в заплатанных куртках. Рыжий посмотрел на сундук с жадным интересом.