Развод с драконом. Маяк для его отвергнутой истинной

— До ворот донесём, — сказал он.

Старуха шикнула:

— Рив!

— До ворот, бабка. Не внутрь же.

Темноволосый толкнул его локтем.

— А если огонь проснётся?

— Днём же не проснулся.

— Сейчас не день.

Лиара достала две монеты.

Не золотые. Серебро. Она успела понять: если показать слишком много денег, люди начнут либо кланяться, либо бояться сильнее.

— По одной каждому до ворот. Ещё по половине, если подскажете, где взять воду, дрова и кого можно нанять завтра для ремонта.

Мальчишки переглянулись.

Рыжий Рив явно был готов уже тащить сундук хоть на край света. Темноволосый сомневался.

— Воды там нет, — сказала старуха.

— У маяка?

— Колодец засыпан. В дождевых цистернах, может, осталось, но я бы не стала пить из того, что Серебряный Огонь держал в себе три зимы.

Лиара не стала спрашивать почему. После сегодняшнего дня у неё было мало сил спорить с местными страхами.

— Значит, воду куплю здесь.

Старуха прищурилась.

— Вы кто ему?

— Маяку?

— Дому Эйвенов.

Лиара впервые за день почувствовала, как имя отца становится щитом.

— Дочь Арвена Эйвена.

Старуха изменилась в лице.

Не сильно. Но достаточно, чтобы Лиара заметила: здесь отца знали не как бедного дворянина, которого старшие роды считали удобным приложением к браку дочери.

Здесь его имя что-то значило.

— Арвен не был глупым человеком, — сказала старуха.

— Нет.

— Тогда почему оставил вам это место?

— Надеюсь узнать.

Старуха долго смотрела на неё, потом повернулась к мальчишкам.

— До ворот. Ни шагом дальше. И возьмите Фарлину тележку.

Рив просиял.

— Она опять ругаться будет.

— Она всегда ругается. Это не повод лишать женщину привычек.

Лиара почти улыбнулась.

Здесь, на северном ветру, среди запаха рыбы и мокрых сетей, кто-то впервые за сутки говорил не как старейшина, не как судья и не как человек, заранее решивший её судьбу. Это было странно приятно.

Старуха уже уходила, но остановилась.

— Меня зовут Агна.

— Лиара.

— Знаю.

Значит, слухи бежали быстрее экипажа.

Агна посмотрела на неё без жалости, но с чем-то более трудным.

— Если останетесь там на ночь, не поднимайтесь в башню.

Лиара сжала ключ.

— Почему?

— Потому что башня не любит, когда её зажигают из гордости.

— Я не собираюсь ничего зажигать.

Агна хмыкнула.

— Маяки редко спрашивают, что мы собираемся.

Через четверть часа Лиара снова была в дороге.

Теперь не в экипаже, а пешком. Позади мальчишки толкали скрипучую тележку с сундуком и мешком. Рив всю дорогу пытался сделать вид, что ему не страшно. Темноволосый, которого звали Оллен, молчал так сосредоточенно, будто считал шаги до спасения.

Дорога к маяку шла вверх.

Слева поднимались чёрные скалы, поросшие жёсткой травой. Справа обрыв уходил к морю, и волны внизу били в камень с таким глухим упорством, словно пытались много лет выломать север из земли. Ветер рвал плащ, путал волосы, толкал в спину и тут же бросался навстречу, будто не мог решить, выгнать её или испытать.

На третьем повороте Лиара увидела маяк.

Серебряный Огонь стоял на краю высокого мыса.

Не красивый.

Не величественный в привычном придворном смысле.

Упрямый.

Каменная башня поднималась из скалы так, будто была не построена, а вытянута из неё силой. Нижний дом примыкал к башне полукругом: два этажа, длинная галерея с выбитыми окнами, крыша с провалами, заржавевший флюгер в виде пламени над волной. Стены были тёмными от соли и времени. Кое-где камень покрывал серебристый мох, из-за которого в закатном свете казалось, будто маяк всё ещё хранит внутри слабое сияние.

Но огня наверху не было.

Там, где должна была гореть линза, зияла чёрная пустота.

Лиара остановилась.

Ветер ударил в лицо.

И вдруг ей стало больно так сильно, что она почти не удержалась на ногах.

Не из-за Каэла.

Не из-за Совета.

Из-за отца.

Он знал это место. Возможно, стоял здесь. Возможно, прикасался к этим камням. Возможно, оставил ей ключ не как насмешку судьбы, а как единственное, что сумел защитить от драконьих рук.

Почему, отец?

Почему не рассказал раньше?

В кармане лежало его письмо, но Лиара не решалась открыть. Пока письмо было закрыто, отец ещё как будто мог сказать всё. Когда она прочтёт, слов станет ровно столько, сколько успело лечь на бумагу.

— Госпожа, — тихо сказал Рив. — Идём?

Лиара вдохнула солёный воздух.

— Идём.

Ворота оказались ниже, чем она ожидала: две железные створки, вросшие в каменные столбы, на которых был выбит знак маяка — пламя над волной. Один столб треснул, створки перекосились, цепь проржавела. На земле лежали обломки старой таблички. Лиара подняла один кусок и очистила от грязи.

“Серебряный…”

Второй кусок нашёлся у стены.

“…Огонь”.

Рив и Оллен остановили тележку за несколько шагов от ворот.

— Дальше мы не пойдём, — сказал Оллен.

Голос у него не дрожал. Он просто ставил границу.

Лиара уважала такие границы.

— Хорошо.

Она отсчитала обещанные монеты и добавила две лишние половинки.

Рив заморгал.

— Это за что?

— За то, что тележка скрипела меньше, чем могла.

— Она могла громче, — серьёзно сказал он.

— Значит, ты хороший мастер.

Он расплылся в улыбке, но тут же вспомнил, что у проклятого маяка радоваться неприлично, и спрятал монету в кулак.

Оллен всё ещё смотрел на ворота.

— Если услышите ночью, что кто-то зовёт сверху, не отвечайте.

— Кто может звать?

Он пожал плечами.

— Те, кто думает, что огонь им должен.

Сказал — и сам испугался своих слов.

Рив дёрнул его за рукав.

— Пошли.

Они развернули тележку почти бегом.

Лиара осталась одна.

Перед железными воротами.

С сундуком, мешком, ключом и наследством, в которое боялась войти вся слобода.

Она подошла к цепи.

Замок был старый, тяжёлый, почерневший. На нём тоже виднелся знак маяка. Лиара достала ключ. Металл в её ладони стал горячее. Не обжигающе — узнавающе.

Ключ вошёл в замок без скрежета.

Это было первым чудом.

Повернулся тоже легко.

Это было вторым.

Когда цепь упала, ворота сами раскрылись внутрь.

Медленно.

С таким протяжным стоном, будто маяк не открывали не три года, а целую жизнь.

— Я пришла, — сказала Лиара.

Зачем — она не знала.

Ответа не было.

Только ветер прошёл по пустому двору, поднял сухие листья, морскую соль и серую пыль.

Лиара втянула сундук внутрь по очереди с мешком. Сама. Без герольдов, слуг и драконьих стражей, которые раньше открывали перед ней двери прежде, чем она успевала коснуться ручки.

Сундук оказался тяжёлым, камни двора — неровными, а её руки — не привыкшими к такой работе. На середине пути она остановилась, сжала зубы и тихо выругалась словом, которое в замке Рейваров заставило бы Велорию потерять дар речи на полдня.

Это неожиданно помогло.

К главной двери она добралась уже в темноте.

Дверь была деревянной, обитой железом, с облупившейся краской. Над ней висела маленькая каменная табличка:

“Свет не принадлежит тому, кто его держит”.

Лиара провела пальцами по буквам.

Отец говорил похожее.

Когда-то давно, на южной террасе, где она ещё девочкой пыталась поймать солнечный луч зеркальцем, он сказал: “Не путай владение и служение, Лиа. Если у тебя в руках свет, это не значит, что он твой. Это значит, что кто-то в темноте может его увидеть”.

Тогда она не поняла.

В замке Рейваров ей объяснили иначе: если у тебя в руках свет, кто-то сильнее обязательно спросит, кто разрешил тебе его держать.

Она открыла дверь.

Запах был тяжёлым: холодный камень, старая древесина, пыль, соль, затхлая ткань, пустота. Лиара зажгла свечу от кремня только с третьей попытки. Пальцы замёрзли, фитиль упрямился, ветер пробирался через щели и пытался погасить маленький огонёк.

Наконец свет поднялся.

Перед ней был большой нижний зал.

Когда-то он, наверное, служил общей комнатой смотрителей маяка. В центре стоял массивный стол, накрытый серым слоем пыли. У стены — камин с чёрным нутром, пустые полки, перевёрнутая скамья, несколько глиняных кружек, одна разбитая почти пополам. На полу лежали осколки стекла. В окнах вместо половины рам зияли дыры, забитые досками, но доски давно рассохлись и пропускали ветер.

Лиара поставила свечу на стол.

Пламя дрогнуло.

— Ну что, — сказала она пустому залу. — Нас обеих сегодня списали.

Где-то наверху скрипнула лестница.

Лиара замерла.

Скрип повторился.

Не шаг.

Дом.

Старый маяк оседал, дышал, вспоминал, что внутри снова человек.

— Я не буду подниматься в башню, — сказала Лиара, глядя в темноту лестничного пролёта. — По крайней мере, сегодня.

Скрип прекратился.

Она устало усмехнулась.

— Договорились.

Следующий час ушёл на борьбу за выживание без всякой магии.

Лиара нашла в углу несколько поленьев, сухих только с виду. Камин сначала дымил в комнату, потом подумал, потом всё-таки согласился принять огонь. Две свечи она поставила у окна, третью — у лестницы. Из сундука достала шерстяную шаль и накинула поверх плаща. Разбитые стёкла закрыла тем, что нашлось: старым покрывалом, доской, крышкой от ящика.

Кухня обнаружилась за низкой дверью справа. Там было холоднее, чем в зале. Печь огромная, каменная, пустая. На полках — соль, затвердевшая комом, несколько мешочков с крупой, явно слишком старой, чтобы радоваться, железный котелок и нож с ржавым пятном у рукояти. В углу — бочка. Пустая.

— Вода, — сказала Лиара. — Конечно.

Она вспомнила Агну.

Цистерны.

Нашла их не сразу. Дверца в заднем коридоре вела вниз по узким ступеням. Там пахло влажным камнем и морской тиной. Подземное помещение оказалось низким, с тремя каменными резервуарами. В первом — сухо. Во втором — влажное дно. В третьем, когда она подняла крышку, послышался слабый плеск.

Лиара опустила ведро на верёвке.

Вода была холодная, тёмная, с запахом камня.

Пить её она не решилась. Но для рук, посуды и камина — достаточно.

Когда она поднялась обратно, дверь в зал была приоткрыта.

Лиара остановилась.

Она точно закрывала её.

Свеча у лестницы погасла.

Огонь в камине горел ровно, но свет не доставал до дверного проёма.

Лиара медленно поставила ведро.

Взяла со стола нож, тот самый, что нашла в кухне. Ржавый, неудобный, но всё лучше пустой руки.

— Кто здесь?

Ответом был тонкий звук.

Не шаг.

Всхлип.

Лиара напряглась сильнее.

Всхлип повторился. Из-под стола.

Она опустилась на колено и приподняла край пыльной скатерти, которую раньше не заметила.

Под столом сидела девочка.

Лет десяти. Может, одиннадцати. Худенькая, с тёмными волосами, спутанными от ветра и соли, в коротком сером пальто, из которого она явно выросла прошлой зимой. На руках у неё лежал мальчик лет пяти. Он не спал, но глаза держал закрытыми, словно если не смотреть на мир, мир тоже забудет его заметить.

Девочка вцепилась в его плечи.

— Не отдавайте нас.

Лиара медленно убрала нож за спину.

— Кому?

— Людям лорда Рована.

Имя ей ничего не сказало.

Пока.

— Как вы вошли?

Девочка кивнула в сторону заднего коридора.

— Там ход под стеной. Старый. Мы раньше прятались здесь днём, когда маяк был пустой.

Лиара посмотрела на мальчика.

Он был слишком тихим.

— Как тебя зовут?

Девочка колебалась.

— Мира.

— А его?

— Тан.

Мальчик при звуке своего имени крепче сжал её рукав, но глаз не открыл.

— Он боится чужих? — спросила Лиара.

Мира подняла подбородок.

— Он не говорит с чужими.

— Хорошо. Я не буду заставлять.

Девочка недоверчиво посмотрела на неё.

— Вы новая хозяйка?

Слово прозвучало почти обвинением.

Лиара села на пол рядом со столом, чтобы не нависать над детьми. Камень был холодный, юбка сразу потянула влагу, но она не двинулась.

— Похоже на то.

— Вы из драконьего рода?

— Уже нет.

Мира не поняла.

— Так бывает?

— Сегодня выяснилось, что да.

Девочка изучала её лицо, платье, руки, отсутствие родового перстня, ключ на шнурке у пояса. Дети, привыкшие бояться взрослых, смотрят иначе. Не на красоту, не на титулы. Они ищут признаки опасности: слишком резкое движение, слишком гладкий голос, слишком уверенную улыбку.

Лиара сидела тихо.

Огонь в камине потрескивал. Ветер бил в закрытое покрывалом окно. Где-то наверху снова скрипнула башня.

— Вы нас выгоните? — спросила Мира.

Лиара подумала о том, как легко было бы сейчас сказать правильное: нет, конечно, оставайтесь. Но дети, которые пришли ночью в проклятый маяк, не нуждались в красивой доброте. Им нужна была правда, на которую можно опереться хотя бы до утра.

— Не выгоню сегодня, — сказала она. — А утром мы поговорим и решим, что делать дальше.

Мира напряглась.

— Значит, потом выгоните.

— Значит, я не обещаю того, чего ещё не понимаю. Но пока вы под этой крышей, я не отдам вас людям, которые вас пугают.

Девочка моргнула.

Кажется, такой ответ оказался непривычным.

— Вы не знаете лорда Рована.

— Нет.

— Он владеет берегом ниже заставы. Рыбаки платят ему за причалы. Дети, у которых нет семьи, идут в его дом.

— У вас нет семьи?

Лицо Миры стало жёстким.

— Была.

Лиара не стала спрашивать дальше.

Не сейчас.

Тан вдруг открыл глаза.

Серые, огромные, слишком серьёзные для пятилетнего мальчика. Он посмотрел на Лиару, потом на ключ у её пояса. Его пальцы медленно поднялись, показали на маленький знак маяка.

Мира сжала его руку.

— Тан.

Он не опустил пальца.

— Он знает этот знак? — спросила Лиара.

— Все знают.

— И боятся?

Мира помолчала.

— Не все. Старые боятся. Маленьким интересно. А те, кто работает на Рована, говорят, что маяк надо разобрать на камни, пока он сам не вспомнил дорогу драконам.

Лиара почувствовала, как ключ у пояса снова потеплел.

— Дорогу драконам, — повторила она тихо.

Мира кивнула.

— Мама говорила, раньше Серебряный Огонь светил не кораблям, а тем, кто летел в бурю. Если дракон терял себя в небе, маяк звал его домой.

Лиара посмотрела на камин.

Обычное пламя в нём вдруг показалось слишком маленьким для этих стен.

— А почему погас?

Девочка посмотрела вниз.

— Потому что один дракон не вернулся.

Тан закрыл глаза снова.

В комнате стало холоднее, хотя огонь горел.

Лиара хотела спросить ещё, но в этот момент снаружи раздался звук.

Скрип железа.

Ворота.

Мира побледнела так резко, что Лиара сразу поднялась.

— Это они.

— Уверена?

Девочка кивнула.

— У них цепь на сапогах. Слышите?

Лиара прислушалась.

Сначала был только ветер.

Потом — шаги.

Тяжёлые. Несколько человек. И действительно, с металлическим звоном у одного из них.

Тан беззвучно сполз глубже под стол.

Мира хотела последовать за ним, но Лиара остановила её жестом.

— В кухню. Там дверь в нижнее помещение. Спрячьтесь у цистерн. Тихо.

— Вы им откроете?

— Да.

— Нельзя!

— Если я не открою, они начнут ломать дверь. Она старая. Мне она ещё нужна.

Мира смотрела на неё, как на сумасшедшую.

Лиара взяла свечу.

— Идите.

Девочка колебалась одно мгновение, потом потянула Тана за руку. Он пошёл бесшумно, как маленькая тень. У двери в кухню Мира обернулась.

— Не говорите, что мы здесь.

Лиара посмотрела на неё.

— Я не привыкла отдавать тех, кто просит защиты.

Эти слова вырвались сами.

Мира исчезла за дверью.

Снаружи ударили в створку.

— Открывай!

Голос мужской, грубый, привыкший к тому, что двери его слушаются.

Лиара подошла к входу.

Рука на засове задержалась.

Она вдруг ясно увидела чёрный круг Совета. Каэла. Даррона. Велорию. Всех тех, кто считал, что право сильного начинается там, где слабый не успел спрятаться.

Нет.

Не здесь.

Она отодвинула засов и открыла дверь ровно настолько, чтобы видеть двор.

На пороге стояли трое мужчин.

Впереди — широкоплечий, в кожаном плаще, с короткой бородой и тяжёлым знаком в виде чёрной башни на груди. У правого сапога действительно звенела цепочка — не украшение, а часть металлической застёжки. За ним двое помоложе, с факелами и палками.

Мужчина окинул её взглядом с головы до ног.

— Ты новая Эйвен?

— Лиара Эйвен.

Он усмехнулся.

— Была Рейвар, говорят.

Слухи, значит, уже дошли и сюда.

— Говорят, — спокойно ответила она.

— Быстро ты добралась.

— Северные дороги не такие мёртвые, как о них рассказывают.

Ему не понравилось.

— Я Брент. Служу лорду Ровану. Здесь беглые дети. Девка и мальчишка. Они числятся за домом моего господина. Верни — и мы уйдём.

Как просто.

Верни.

Не “есть ли они здесь”. Не “можно войти”. Не “что случилось”.

Верни.

Словно речь шла о двух чашках, забытых на чужой кухне.

— В моём доме нет имущества лорда Рована, — сказала Лиара.

Брент прищурился.

— А дети есть?

— В моём доме есть только те, кого я впустила.

— Значит, есть.

Он поставил сапог на порог.

Лиара не отступила.

— Уберите ногу.

Двое с факелами переглянулись.

Брент медленно улыбнулся.

— Ты, видно, ещё не поняла, куда приехала. Здесь не замок драконьего мужа. Здесь берег Рована. Законы простые: кто должен — того возвращают.

— Дети не долг.

— Здесь — долг. Их мать брала место, крышу, еду. Умерла — долг остался.

Лиара почувствовала, как внутри поднимается ярость.

Не огненная. Холодная. Та, что не кричит, а выпрямляет спину.

— Сколько?

Брент моргнул.

— Что?

— Сколько, по словам вашего лорда, “должны” дети?

Он назвал сумму.

Слишком большую.

Не невозможную для рода Рейваров. Смешную для Каэла. Но для рыбацкой семьи — цепь на всю жизнь.

У Лиары не было таких денег.

Пока.

— Завтра я приду в слободу и выслушаю, кто, кому и на каком основании обязан, — сказала она. — Сегодня дети остаются здесь.

Брент перестал улыбаться.

— Ты думаешь, если носила драконий перстень, можешь приказывать на берегу?

— Я думаю, что если человек приходит к моей двери ночью и требует детей, не называя их по именам, он не получит от меня ничего.

— По именам? — Он фыркнул. — Мира и Тан. Довольна?

Из кухни не донеслось ни звука.

Лиара надеялась, что девочка слышит.

— Теперь я знаю, что вы ищете живых детей, а не долг. Ответ тот же.

Брент шагнул ближе.

— Слушай, бывшая леди. Маяк пустовал, потому что умные люди не селятся в местах, где огонь помнит драконов. Ты одна. Дом холодный. Ветер сильный. Стены старые. А люди Рована умеют ждать.

— Тогда пусть ждут за воротами.

Он поднял руку.

Один из молодых мужчин с факелом сделал шаг к двери.

И в этот миг маяк заговорил.

Не голосом.

Светом.

Каменная табличка над дверью вспыхнула слабой серебряной линией. Слова, которые Лиара читала при входе, проступили ярче:

“Свет не принадлежит тому, кто его держит”.

Факел в руке молодого мужчины погас.

Просто погас, будто его задул невидимый вдох.

Второй факел задрожал.

Брент резко отступил от порога.

— Что ты сделала?

Лиара сама не знала.

Но не собиралась признаваться в этом человеку, который пришёл за детьми.

— Напомнила дому, что он не пустой.

Второй факел погас.

Теперь в дверях горела только свеча в руке Лиары и серебристые буквы над её головой. Этого света было мало, но достаточно, чтобы увидеть страх на лицах мужчин.

Брент отступил ещё на шаг.

— Рован узнает.

— Передайте ему моё имя правильно.

— Ты пожалеешь.

— Возможно, — сказала Лиара. — Но не сегодня.

Она закрыла дверь.

Засов встал на место с глухим стуком.

Только когда шаги во дворе удалились, Лиара позволила себе прислониться лбом к холодному дереву.

Руки дрожали.

Сильно.

Она не была бесстрашной. Просто страх не успел стать главным.

Из кухни донёсся осторожный шорох.

Лиара повернулась.

Мира стояла в дверях, прижимая к себе Тана. Девочка смотрела на Лиару так, будто та только что сделала что-то невозможное и очень неразумное.

— Он вернётся, — сказала Мира.

— Знаю.

— С людьми.

— Скорее всего.

— Тогда зачем вы не отдали нас?

Лиара медленно подошла к камину и поставила свечу на полку.

Обычный огонь внутри уже разгорелся лучше. Жёлтый, тёплый, упрямый. Он не был серебряным и древним. Просто грел.

— Потому что если начать новый дом с предательства, стены это запомнят.

Мира молчала.

Тан вдруг высвободил руку и подошёл к столу. Он взял маленький обломок каменной таблички, который Лиара принесла со двора, провёл пальцем по слову “Огонь” и положил рядом с её ключом.

Потом посмотрел на неё.

В его взгляде уже не было прежнего полного недоверия.

Только вопрос.

— Останетесь на ночь? — спросила Лиара.

Мира сглотнула.

— Можно?

— Да. Но придётся помочь. В этом доме пока слишком много ветра и слишком мало порядка.

Девочка вдруг выдохнула так, будто всё это время держала воздух в груди.

— Я умею чистить рыбу. И штопать. Немного.

— Прекрасно. Я умею читать родовые постановления и открывать старые замки. Пока из нас троих только у тебя есть действительно полезный навык.

Мира моргнула.

Потом неожиданно улыбнулась.

Маленькой, осторожной улыбкой, которая сразу сделала её младше.

— Тан умеет находить сухие доски.

Мальчик кивнул.

— Тогда он сегодня самый важный человек в маяке, — сказала Лиара.

Тан покраснел и спрятался за сестру.

Они устроились в нижнем зале.

Мира знала дом лучше, чем Лиара. Она показала кладовку под лестницей, где ещё лежали старые парусиновые мешки, сухую нишу за камином, где можно было хранить щепки, и узкий ход к задней стене, через который они с Таном пробрались внутрь. Лиара закрыла ход каменной плитой и старым ящиком. Ненадёжно, но до утра сойдёт.

Вместе они перетащили скамью ближе к камину. Лиара достала хлеб и рыбу. Мира разделила еду так аккуратно, что Лиара сразу поняла: девочка привыкла считать каждый кусок. Тан ел медленно, крошки собирал пальцем с ладони и не поднимал глаз.

— Здесь раньше жили смотрители? — спросила Лиара.

Мира кивнула.

— До последней бури. Потом все ушли.

— Почему?

— Говорят, маяк начал светить не туда.

— Как это?

— Не в море. В небо.

Лиара посмотрела на тёмную лестницу, ведущую к башне.

— И что случилось?

Мира понизила голос:

— Прилетели драконы. Много. Они кружили всю ночь. А утром огонь погас. С тех пор никто не поднимается наверх.

— Ты поднималась?

— Нет.

Слишком быстрый ответ.

Лиара не стала ловить её на лжи.

— А Тан?

Мира крепче сжала кружку с тёплой водой.

— Он маленький.

Тан сделал вид, что не слышит.

Лиара поняла: мальчик поднимался.

И что-то видел.

Но сегодня он уже пришёл в чужой дом, спрятался под столом, пережил приход людей Рована и впервые за долгое время получил место у огня. Не время вытаскивать из него тайны, как занозы.

Позднее они улеглись прямо в зале.

Мира и Тан — на скамье у камина, под старым покрывалом и шалью Лиары. Сама Лиара устроилась в кресле, которое нашла в углу. Оно хромало на одну ножку и скрипело при каждом движении, зато стояло лицом к двери.

Нож она положила рядом.

Ключ — под ладонь.

Письмо отца — на колени.

Она долго смотрела на печать.

“Не здесь”, — сказала себе Лиара.

Не при детях, которые едва уснули. Не с ножом у руки и страхом у двери. Письмо отца заслуживало утра. Или хотя бы часа, когда она не будет прислушиваться, не возвращаются ли люди Рована.

Но пальцы всё равно легли на печать.

Воск был старый, тёмно-синий, с тем же знаком маяка. Лиара не сломала его. Только коснулась.

Внутри шевельнулась такая тоска, что она закрыла глаза.

— Почему ты оставил мне это место? — прошептала она.

Камин тихо треснул.

Наверху, в башне, что-то ответило слабым звоном.

Лиара открыла глаза.

Мира спала, свернувшись вокруг Тана. Мальчик тоже спал, сжимая в руке край покрывала. Ветер завывал в щелях, но зал стал теплее. Дом больше не казался пустым. Разбитым — да. Холодным — да. Опасным — возможно.