Грузинское вино: ренессанс

Пометка «монастырские вина» оповещает здесь и сейчас ещё о двух вещах – снижении налоговой нагрузки на производителя и, что важнее, контроле продукта с нулевой отметки, читай: лозу растят строго своими силами и на собственной земле – без привлечения иного сырья и людского ресурса. Никак иначе. По крайней мере, это декларируется. Напитки эти не стремятся на полки магазинов – как специализированных, так и супермаркетов, их можно приобрести по месту рождения.

Вина Алавердского монастыря – случай во многом особый. Реконструкцией винных погребов тысячелетней давности (стоят же – с 1011 года!) занималась здесь крупная винная компания Badagoni, и первый релиз обновлённого монастырского хозяйства вышел под этой вывеской. В распоряжении монахов сейчас 12 квеври общим объёмом около десяти тонн. Тут вообще крайне малотиражное производство: бутыли пронумерованы, вин старше четырёх лет практически нет, всё выстригают под корень. Есть небольшой музей лозы под открытым небом: за крепостной стеной, прямо во дворе высажено несколько редких сортов – само собой, по одному экспонату. В конце октября здесь проводят ежегодный фестиваль монастырского вина. Ркацители тут непревзойденное – охристое, даже чуть в красноту, с коротким, но взрывным послевкусием, округлое и грузное как арба. Два более редких белых – Киси и Хихви – ему под стать: тяжёлые, пряные, с земляными тонами, в послевкусии – классический кахетинский сплав – чернослив, сухофрукты, смола. Можно лишь всерьёз посетовать на не вполне божеские цены да мизерные тиражи перечисленных вин, но что поделаешь – Грузия вообще не очень крупная республика, и уж к этой части собственных традиций здесь относятся трепетно: раз продукт заявлен как штучный – так тому и быть, он для ценителей.

Прав был историк, назвавший храмовое строительство барометром состояния страны: в благие времена церкви строили не таясь, там, где откликалось место, в сложные эпохи – прятали в складках рельефа, возводили на труднодоступных вершинах. Алавердский монастырь стоит в чистом поле, но обнесён стеной, которая – по крайней мере, в сегодняшней её редакции, – выглядит моложе культовой постройки. Что поделаешь, времена менялись, и не всегда в сторону гуманизма и просвещения, в позднем средневековье монастырь активно работал и как убежище.

Было ведь и встречное движение. Во многих крестьянских домах один квеври отводился и под религиозные нужды: его нарекали именем значимого для семьи святого, а содержимое сосуда выпивалось на церковные праздники и жертвовалось ближайшему монастырю. Такое было делом добровольным, обязательств тут не прописывалось. Общее название вин – «зедаше», так именовался и соответствующий квеври.

Веру замеряют по самому безмятежному времени, невелика заслуга – взмолиться, когда придавило. Есть позыв помянуть Всевышнего при попутном ветре – уже полдела. Здесь вспоминают. Тост – не худший способ поддержать отношения, это не приватный разговор, так и что с того: для приватного есть церковь, а за столом обращаются к Небу по громкой связи. Сдвигать брови при этом тут не принято, и часто выходит празднично, даже немного панибратски. Со стороны такое слегка режет слух, но тому есть простое, логичное объяснение. Редкий лакомый кусок земли обошёлся без того, чтоб несколько раз не поменять хозяев, и местные знают: если этот край всё же остался за ними, значит сверху здорово подсуживали, иначе смололи бы в муку, желающих было достаточно. И можно ничего уже особенно не просить, всё и так вырастет – росло же, сколько себя помнят. А эстетические вопросы к мирозданию здесь сняты. Достаточно глянуть по сторонам.