Почему не уходишь?

Глава 5

Ровер

– С кем переписываешься? – спрашивает меня Эмметт, поддевая локтем.

Оторвавшись от переписки с Кайли, я переворачиваю телефон экраном вниз, чтобы друг не успел прочитать сообщения – он и так последние минут пять норовит заглянуть мне через плечо.

– Ни с кем.

– Это какая-то красотка, да? Я ее знаю? – щурится Эмметт, не сводя с меня глаз.

Вот хитрый! Не оставляет попыток добиться от меня правды.

– Тебя это не касается, – с ухмылкой отрезаю я.

Хочет сплетен? Его проблемы. Я сегодня не в настроении трепаться. Даже с близкими друзьями. К тому же данное Кайли обещание не дает мне этого сделать.

И что вообще за отстраненность в ее сообщениях? Отвечает вежливо, но… как-то пусто. Переживает на счет вчерашнего? Хотя, с другой стороны, я не лучше. «Спасибо, Кайли, я отлично провел вечер». Серьезно, Ровер? Получше не мог придумать?

Дурак.

Перед глазами до сих пор стоит ее выражение лица в момент оргазма. Приоткрытый рот, приглушенный вскрик и отпечаток зубов на нижней губе.

Жаль, не на моей.

Сжав корпус телефона пальцами, я откладываю его возле себя на подушки дивана, игнорируя Эмметта, который пристально следит за каждым моим движением.

– Неизвестная красотка тебе не дает?

Я с силой зажмуриваюсь и сжимаю пальцами переносицу.

– Эмметт, заткнись, – прошу я. – И без твоих комментариев тошно.

– Это не комментарии, я просто интересуюсь, – парирует друг и обиженно морщит нос. – Ты ведь мне ничего не говоришь.

– И не скажу, не надейся. Пока нет.

Эмметт хмыкает и с видом победителя наставляет на меня указательный палец.

– Тогда я подожду, но не затягивай. Некрасиво скрывать такие вещи от друзей. Я ведь о тебе переживаю, чудик, – говорит Эмметт и тут же пригибается, когда в него летит подушка. – Эй! Кончай кидаться вещами!

– А ты перестань обзываться. – Я запускаю в него следующую подушку, и с усмешкой наблюдаю, как Эмметт отбивает ее ладонью в воздухе. – И научись уже уважать взрослых.

– Ты старше меня всего на несколько лет, придурок!

– Вообще-то на целых четыре года и, если не хочешь, чтобы я рассказал твоему отцу, о том, что ты опять пришел клянчить у меня денег, то лучше помалкивай.

– Я не… – начинает он и замолкает, стыдливо опустив глаза в пол.

Ну хоть совесть у этого мальца проснулась.

Вот и отлично. Мне его не жаль, учитывая, на что именно я даю деньги каждый месяц. Но я все равно лукавлю: мое уважение к отцу Эмметта слишком велико, чтобы лишний раз заставлять его нервничать, поэтому я ничего не собираюсь ему говорить. Но Эмметту об этом знать не обязательно.

Пусть ему будет стыдно.

Но глядя на поникший вид близкого друга, почти брата, стыдно становится мне. К тому же я привык все рассказывать друзьям, ничего не скрывая, а теперь еще и нагрубил одному из них.

Поднявшись с места, направляюсь на кухню, чтобы взять из холодильника приготовленный с вечера протеиновый коктейль, и с наслаждением делаю первый глоток. Допив, кидаю опустевшую емкость в раковину. Оперевшись поясницей о столешницу, решаю рассказать часть правды.

– Я переписывался со своей сотрудницей. После выставки мне захотелось выпить, и она великодушно составила мне компанию. Потом я отвез ее домой. Это все, что тебе нужно знать.

С видом побитого щеночка Эмметт поднимает взгляд, радуясь, что я больше не сержусь. На его губах появляется робкая улыбка.

– Значит тебе вчера нужна была компания для выпивки? Почему не позвал меня?

Я хмыкаю:

– Вовремя вспомнил, чем обычно заканчиваются наши попойки.

Друг усмехается в ответ. Ему нечего на это возразить. Щелкнув по циферблату спортивных часов, Эмметт допивает свой черный кофе, оставляет чашку на подлокотнике кресла и встает.

– Выставка прошла успешно? – спрашивает он, зарываясь пятерней в копну волос на затылке.

– Более чем.

– Значит… – Он мнется, и я уже знаю, что за этим последует. – Ты все-таки можешь одолжить мне немного денег?

– Эмметт…

– Я верну! – Друг в умоляющем жесте складывает ладони перед собой, и жалостливо оттопыривает нижнюю губу. – Мне нужно немного, чтобы отыграться на следующих гонках. Я верну всю сумму через месяц. Честно!

Каждый раз одно и тоже.

Я обессиленно вздыхаю.

– Эмметт, я ведь обещал твоему отцу, что больше не дам ни цента. Азартные игры – это не шутки.

– Ты-то хоть не поучай меня! – восклицает Эмметт, скрещивая руки на груди и бросая на меня взгляд исподлобья.

– Приходится, пока ты ведешь себя, как избалованный подросток! – отбриваю я его, хотя все внутри сопротивляется подобной жесткости. Но с самого детства я чувствую за него своего рода ответственность. Все-таки мы выросли вместе.

Поэтому продолжаю говорить, стараясь не принимать во внимание прожигающий меня взгляд из-под насупленных бровей.

– Возьмись уже за ум, Эмметт. У твоего отца больное сердце, не делай ему хуже.

– Я поэтому и хочу разбогатеть, чтобы обеспечить отцу лучших врачей и комфортную старость, – бурчит друг. – А вместо поддержки и веры в мой успех, ты лишь попрекаешь меня. Снова.

– Потому что легкие деньги – это риск. И ты это знаешь не хуже меня. Ты же отлично разбирается в финансах, так устройся куда-нибудь, начни строить карьеру. Глядишь и свою фирму откроешь. Этим и обрадуешь отца. – Немного помедлив, я фыркаю. – И меня заодно.

Несколько секунд Эмметт молчит, что-то обдумывая.

– Это мне не подходит, – наконец, говорит он. – Твой вариант – слишком долгим. И скучный.

Постучав носком по полу, он все же возвращается к своему излюбленному вопросу.

– Так ты дашь денег или мне взять в долг у кого-нибудь другого?

Я цокаю языком:

– Как будто еще остался человек, который согласится пойти у тебя на поводу.

Очевидно, кроме меня.

– Что-нибудь придумаю.

– Это-то меня и беспокоит, – вздыхаю я и тянусь к кожаному портмоне, выглядывающему из заднего кармана брюк на спинке стула. Вчера я даже не удосужился повесить одежду нормально, небрежно бросив ее куда попало.

Вечно бледное лицо Эмметта озаряется, стоит только увидеть стопку купюр, которые я бросаю ему в руки. Он ловит их и тут же прижимает к груди, будто боится, что я отберу.

Вообще-то, стоило бы. Но я остаюсь на месте.

– Там достаточная сумма, можешь не считать. И, Эмметт, – я делаю паузу и даже понижаю голос, чтобы привлечь его внимание.

– Да? – Эмметт уловил перемену в моем настроении, потому что тут же поднимает голову и встречается со мной взглядом.

– Это в последний раз, когда я даю тебе деньги. Уяснил?

– Но…

– Либо твоя ставка сыграет, и ты становишься миллионером, либо проигрываешь, перестаешь валять дурака и устраиваешься на работу. Больше я тебя спонсировать не буду и парням передам, чтобы даже не вздумали давать тебе деньги.

Эмметт открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же захлопывает. Понимает, видимо, что сейчас не лучшее время качать права.

Он кивает.

– Хорошо, договорились.

Я не верю ему ни на йоту.

Глава 6

Кайли

Утро понедельника выдается серым и туманным. На улице отчетливо веет осенней прохладой и, стоя на автобусной остановке в ожидании нужного транспорта, который довезет меня до самых дверей галереи, я слушаю мерный перестук дождевых капель о стеклянную крышу.

Обычно я добираюсь на работу на метро, но сегодняшняя погода спутала все планы, поэтому, чтобы не мокнуть еще больше, я уже двадцать минут жду автобус на переполненной остановке. Из-за влажности озноб пробирает все тело и, хоть я и надела в этот раз теплое пальто, все равно потираю ладони друг от друга, надеясь согреться. Потуже затягиваю шерстяной шарф на шее, спасаясь от промозглого ветра, и не сразу замечаю, как у остановки замирает подозрительно знакомый темно-серый «Форд Мондео» с тонированными стеклами.

Раздается звук клаксона, до того громкий, что я и еще несколько стоявших рядом со мной людей подпрыгиваем от неожиданности, стреляя возмущенными взглядами в сторону водителя.

Хотя мой взгляд далек от возмущения. Переднее окно со стороны пассажирского сидения опускается, и в образовавшемся проеме появляется голова моего начальника.

Перегнувшись через сиденье, мистер Лейк приветственно машет мне и велит подойти ближе. Смущенно оглядевшись по сторонам, от неловкости, что на меня все смотрят, я выхожу под проливной дождь и в замешательстве топчусь у открытого окна.

– Мистер Лейк?

– Кайли, молю бога, сядь в машину, пока не промокла окончательно! – восклицает он.

Не желая еще больше сердить босса, послушно дергаю ручку двери и забираюсь внутрь.

Спустя секунду я уже сижу в теплом, а главное, сухом салоне автомобиля, окоченевшими пальцами воюя с ремнем безопасности, который никак не хочет поддаваться.

Наверное, мистеру Лейку надоедает наблюдать за моими безуспешными попытками, потому что, тихо выдохнув, он наклоняется ко мне и мягко отводит мою ладонь в сторону. Обхватив ремень, вытягивает его до нужной длины, а затем я слышу щелчок замка, и мистер Лейк выпрямляется. Взвизгивают шины, и мы трогаемся с места, ловко вливаясь в поток движущихся машин.

Нажав кнопку на приборной панели, Ровер включает в машине обогрев и ставит его на максимум. Уже через минуту я чувствую, как отмерзают замерзшие конечности, отдаваясь покалыванием в подушечках пальцев.

– Не думала, что осень выдастся настолько холодной, – издаю я нервный смешок, чтобы хоть как-то разбавить повисшее в машине молчание.

Отвлекшись от дороги, Ровер скользит по моей одежде внимательным взглядом, и, одобрительно кивнув, снова отворачивается.

– На следующее твое день рождения подарю тебе зонтик. От имени компании. – Он барабанит пальцами по рулю. – И перчатки.

– Боюсь, летом они мне не пригодятся, – шучу я, расслабленно откидываясь затылком на подголовник.

Пока мистер Лейк сосредоточенно ведет машину, я, чтобы не смущать его (и себя) пристальным разглядыванием, отворачиваюсь к окну и молча наблюдаю за сменяющими друг друга зданиями. Стоит нам пересечь Бруклинский мост, мы въезжаем на Манхэттен, являющийся одним из центров художественной жизни Нью-Йорка. То тут, то там мелькают витрины дорогих антикварных лавок и фотографии модных инсталляций, мелькают яркие граффити на кирпичных стенах, и афиши предстоящих выставок, заманивающие прохожих.

– Давно живешь в Нью-Йорке? – прерывает паузу Ровер.

– А разве при устройстве на работу вы не изучили мою биографию вдоль и поперек, мистер Лейк? – разомлев от тепла, вопросом на вопрос отвечаю я и тут же осекаюсь. – Простите.

– Не извиняйся, – со смешком отзывается мужчина. – И ты права, у меня есть вся нужная информация о тебе, но все же я не следователь и не частный детектив, чтобы копать слишком глубоко. Предпочитаю узнавать интересующие меня факты о человеке лично.

Я мысленно улыбаюсь. Мне нравится его честность.

– Всю жизнь. Наше со старшей сестрой детство проходило в Статен-Айленд, там находится дом наших родителей, но, после того, как сестра поступила в колледж и начала арендовать собственное жилье, я переехала к ней в Бруклин, где и закончила школу. Там и живу до сих пор, только уже в отдельной квартире.

Мистер Лейк недоуменно хмурится:

– И родители так просто отпустили тебя жить с сестрой? Сколько тебе было лет?

– Шестнадцать.

– Но ты же была совсем ребенком!

– Это оказалось лучшим решением для всех, – я пожимаю плечами. – Младшая дочь не мешалась родителям под ногами, а сестре было удобнее за мной присматривать и строить личную жизнь.

– У вас с ней хорошие отношения?

– С Эрикой? – я улыбаюсь мыслям о сестре. – Самые лучшие.

– А с родителями?

Открыв было рот, я замолкаю.

Можно ли вообще подобрать однозначный ответ?

– Я тоже все детство и юность провел без родителей, – переводит на себя стрелки Ровер, видимо, поняв, что его вопрос поставил меня в тупик. Я благодарно гляжу на него. – Мать с отцом были постоянно заняты работой, и меня вырастила гувернантка. Именно она научила меня рисовать и поддержала мечту открыть собственную галерею.

Меня поражает то, куда свернул наш разговор. Несмотря на то, что эта информация давно была известна из множества интервью, которые я читала в интернете, не помню, чтобы мистер Лейк вел себя настолько искренне в стенах галереи.

Обычно он мало с кем из сотрудников общался и даже на официальных мероприятиях держался особняком.

– А сейчас? Вы поддерживаете связь с родителями? – задаю вопрос, но вместо того, чтобы ответить, Ровер криво улыбается уголком губ.

Я понимаю, что ответа не последует.

Что ж, видимо, тема родителей тяжела не только для меня.

Не зная, о чем еще спросить, с облегчение выдыхаю, когда в поле зрения попадаются знакомые ориентиры, и автомобиль сворачивает на улицу, ведущую к галерее.

Когда мы тормозим на светофоре, я прошу Ровера высадить меня за несколько домов от работы.

– Зачем?

Я неловко ерзаю на сиденье под его мрачным взглядом.

– Не хочу, чтобы коллеги подумали невесть что, если увидят нас вместе.

Ровер недовольно поджимает губы, и я замечаю, насколько напряженными становятся мышцы его шеи. Сжимающие руль костяшки пальцев белеют.

– Что они должны подумать? – цедит он, переводя внимание на мигающий света светофора. Красный свет сменяется зеленым, и Ровер стартует настолько резко, что я невольно сжимаю в руках ремень безопасности. – Не понимаю, Кайли, неужели начальник не может довести подчиненного до работы, если тот попал под дождь?

– А вы настолько часто подвозите своих сотрудников?

Кажется, мое резонное замечание срабатывает.

– Ладно, – цокает языком Ровер. – Возможно, ты и права. Не стоит плодить слухи.

– Вот именно, – соглашаюсь я, и тут же прикусываю язык, замечая на себе раздосадованный взгляд голубых глаз.

Неужели он недоволен тем, что я хочу сохранить наше с ним общение в тайне? А как же профессиональная этика?

«Твоя хваленая профессиональная этика умерла в тот момент, когда ты позволила ему засунуть руку тебе в трусы», – думаю я, отчего щеки наверняка заливаются краской.

Как я и прошу, мистер Лейк высаживает меня за несколько поворотов до галереи, и, выдавив короткое «спасибо», я покидаю нагретый салон автомобиля.

К счастью, дождь уже закончился и, нацепив наушники, я довольно быстро преодолеваю пешком оставшийся путь.

***

С того утра, когда мистер Лейк спас меня от участи быть вымокшей под ливнем, я несколько дней не слышу о нем. Знаю лишь, что босс улетел в срочную командировку в Вашингтон, где собирается посетить выставку молодого подающего надежды художника из России и, возможно, договориться с ним о проведении выставки в нашей галерее.

Сказать, что я скучала по нему все эти дни – значит ничего не сказать. Мне его не хватает. Ровер Лейк понравился мне с самого первого появления в галерее, когда я только пришла на собеседование, и, как бы я ни старалась весь год подавлять в себе эти чувства, ничего не получалось.

Небесный цвет его глаз и терпкий аромат одеколона преследуют меня, куда бы я ни шла. В каждом углу ощущается присутствие Ровера. И каждый раз, стоит только посмотреть в сторону его кабинета, я вспоминаю тот самый вечер наедине с ним.

Интересно, у нас могло бы получиться что-то серьезное?

Ведь, как бы я ни отрицала, чувства, которые я испытываю к этому мужчине, не идут ни в какое сравнение с обычной симпатией. Не то, чтобы у меня есть опыт влюбленности, но это кажется наиболее приближенным к тому, о чем пишут в романах.

И что значит его поведение, когда он позвал меня выпить с ним шампанское? Или же когда я врезалась в него на улице, и он проводил меня до работы? А потом еще и спас от дождя?

Раньше он даже не смотрел в мою сторону. С какого момента все настолько сильно изменилось между нами?

Я не знаю. Но в чем точно уверена, так это в том, что подобная перемена меня невероятно воодушевляет.

Глава 7

Кайли

Рабочая неделя пролетает так быстро, что я и моргнуть не успеваю. Погруженная в длинный список дел, не замечаю, как наступает суббота, и до совместного ужина с родителями остается всего несколько часов. Всю первую половину дня стараюсь занять себя делами: прибираюсь в квартире, готовлю обед на несколько дней вперед и, чтобы убить время, читаю книгу. Но от волнения перед предстоящим вечером буквы прыгают перед глазами, и сконцентрироваться на тексте не получается.

Промучавшись подобным образом минут тридцать, я откладываю книгу и открываю ленту социальной сети. На экране сразу же высвечивается фотография Ровера на фоне гранитного обелиска – монумента, построенного в честь первого президента США Джорджа Вашингтона. Я приближаю фото, рассматривая каждую черточку лица своего начальника, и так засматриваюсь, что на сборы в гости остается совсем немного времени.

С тоской взглянув на часы, делаю скриншот экрана, сохраняя себе фотографию Ровера, и иду собираться. Музыка в колонках гремит на полную мощность, и я едва не пропускаю звонок сестры, которая заезжает за мной вместе с Дэвидом и Итаном, чтобы подвести до родительского дома.

Весь вечер я стараюсь вести себя как можно тише, ковыряясь вилкой в тарелке, надеясь, что мать с отцом будут настолько поглощены возней с внуком и болтовней с Эрикой, что забудут о моем существовании.

Зря надеюсь. Эрика весь вечер умело отвлекает их внимание на себя, но, стоит ей отлучиться, чтобы покормить Итана, как я замечаю на себе пристальные взгляды родителей с другого конца стола.

По шее пробегает липкое ощущение, знаменующее приближение неприятного разговора.

Уходя, Эрика мимолетно стреляет в меня взглядом, выражая молчаливую поддержку и обещание вернуться как можно скорее.

Ну, хотя бы Дэвид составляет мне компанию, вдвоем гораздо легче отражать натиск. В этом мы с ним похожи – ни один из нас никогда не горит желанием оставаться наедине с хозяевами дома.

Сочувственно переглянувшись, мы готовимся выслушивать очередные нравоучения.

– Итак, Кайли, ты все еще работаешь в своем музее? – холодно интересуется мама, голосом, полным упрека. Ее густо накрашенные помадой губы сжимаются в тонкую линию, как происходит всегда, стоит ей завести со мной разговор.

Как будто ее заставляют это делать, ей-богу!

– Может быть ответишь матери? Мы ждем вообще-то, – добавляет отец, сводя вместе седые брови. Поправив сползшие на нос очки, он откладывает в сторону столовые приборы, и опирается локтями на стол, в ожидании моего ответа.

– В галерее, мам, а не музее, и да, я все еще работаю там и в ближайшее время не собираюсь ничего менять. Меня все устраивает.

– Даже то, что мы с твоим отцом вложили много денег в твое образование? И уж явно не для того, чтобы наша дочь бездумно растрачивала свое время, работая в каком-то захолустном месте. Чего ты там вообще добьешься?

От пренебрежения, сквозящем в каждом слове, я мысленно воздеваю глаза к потолку, молясь, чтобы сестра поскорее вернулась. Но проблема в том, что хоть Эрика и поддерживает меня во всем, она тоже не в силах остановить ряд вопросов и осуждающих взглядов со стороны наших родителей. Сестре повезло, она добровольно пошла учиться на престижную специальность, после чего устроилась на высокооплачиваемую работу по выбранной профессии.

В отличие от меня.

Я же выбрала изучать искусство и стала для родителей несмываемым пятном в их стерильной биографии. Нападки по поводу моей карьеры никогда не заканчивались, а уж отсутствие у меня партнера, соответствующего их запросам, и вовсе выводили мать с отцом из равновесия.

Ставлю что угодно – они думают, что я сплю со всеми подряд и поэтому не завожу серьезные отношения. А я? А я и не собираюсь их переубеждать.

Пусть думают, что хотят.

С одной стороны, разочарование родителей можно попытаться объяснить: всего двое детей и обе дочери. Но если одна построила замечательную карьеру и уже давно замужем за порядочным человеком из хорошей семьи и подарила им любимого внука, то другая дочь даже не торопится идти по ее стопам.

В глазах родителей я абсолютно точно выгляжу эгоисткой, хоть Эрика и пытается каждую встречу доказать им обратное. Я же давно оставила попытки.

– Встречаешься с кем-нибудь? – задает следующий вопрос мама.

Отпив минеральной воды из бокала, я стараюсь выгадать побольше времени, придумывая ответ, который, будем надеяться, хотя бы не рассердит родителей.

Впрочем, это бесполезно.

– Нет. – По обыкновению, мой ответ не отличается новизной.

– Позволь узнать: и почему же?

– Предпочитаю жить так, как считаю нужным, – повторяю я сказанное уже не единожды.

Мать сцепляет перед собой руки в замок. Я вижу, как напряжена линия ее челюсти, она явно сдерживается из последних сил.

А вот отец не отличается подобным терпением.

– Значит работать подстилкой для художников ты тоже считаешь нужным?

Я вспыхиваю. Обида ударяет в голову, но я проглатываю ее. Замечая боковым зрением, как выпрямляет спину Дэвид, едва заметно качаю головой. Я благодарна зятю за готовность вмешаться, но тогда станет еще хуже. Достаточно одной жертвы на сегодня, и уж лучше ею буду я.

Выдавив фальшивую улыбку, поворачиваюсь к отцу.

– Я работаю арт-менеджером, пап. Это хорошая должность. Я курирую художников, организовываю культурные мероприятия, контролирую сроки и координирую…

– Одним словом, – отец обрывает меня взмахом руки, – занимаешься ерундой. Вместо того, чтобы занимать престижную должность, как твоя сестра, или пойти по нашим с твоей матерью стопам и выбрать медицину, ты решила…

– Эта «ерунда», как ты выразился, пап, – гневно заявляю я, сжимая края скатерти в кулаке, – мечта всей моей жизни. Вы оба никогда даже не пытались меня понять, и теперь я не позволю оскорблять то, что имеет для меня значение. Никому из вас, – заканчиваю я, переводя взгляд на мать.

После этих слов, сопряженных с плохо скрываемой агрессией, в воздухе повисает звенящее напряжение. Если до этого в столовой еще ощущался шлейф незримого присутствия Эрики, придающего мне храбрость, то теперь ее уход чувствуется сильнее.

«Они просто заботятся о тебе, милая. По-своему, но они любят тебя», – повторяет она после каждого подобного семейного ужина, когда я, едва сдерживая ярость и обиду, покидаю родительский дом с пустотой в душе, жалея, что пришла.

Но правда в том, что я просто-напросто чувствую себя чужой в собственной семье. Какая уж тут любовь?

– Думаю, на сегодня ужин закончен. Всего хорошего, – бросаю я напоследок и выскакиваю из-за стола. К счастью, никто меня не останавливает и, игнорируя взбешенные взгляды родителей и один – сочувствующий – Дэвида, молча направляюсь прочь из дома.