По праву купальской ночи

Пролог

Солнце палило нещадно, острыми лучами прожигая тёмную ткань мундира. В раскалённом, плавающем воздухе слышался шмелиный гул. Рой слепней осаждал сонно плетущегося коня. Досталось и всаднику. Одним резким движением он прихлопнул надоедливое насекомое, растирая шею в месте укуса.

На судьбу Владимир не жаловался, сам выбрал свой путь — плестись верхом в разгар полуденного зноя.

Расстояние от унылого городка Веждина до богом забытой деревни Выль оказалось гораздо больше, чем представлялось в мыслях. Однако воспользоваться казённой каретой означало бы для Владимира, что он сдался и согласился с несправедливой ссылкой в Усть-Сысольский уезд.

Нет, скандальная история с нечистью, хозяйничавшей в известном генеральском доме, конечно, имела место, и увлечение молодого дворянина мистификациями тоже не было секретом для общества.

Однако всё это ещё не делает Владимира виноватым в том, что стуки, шум и шёпот, еженощно тревожащие покой уважаемого человека, оказались всего лишь проделками африканского какаду, подаренного генералу персидским послом.

Птица не пришлась ко двору, супруга генерала страдала сильной аллергией. Попугая решили сдать в цирк. А сердобольный Пантелеймон, генеральский камердинер, пожалел животное, устроив ему жилище на чердаке.

От стресса птица плохо спала и каждую ночь неведомым образом выбираясь из клетки, роняла старые книги и гнутые подсвечники, хрипло бормоча и выводя такие рулады, от которых стылые мурашки шли даже у бывалого вояки.

Узнав об этом, Владимир вызвался помочь. Бойкая генеральша, заручившись обещанием сведущего юноши, растрезвонила всем и каждому, что в их доме состоится самое настоящее изгнание злого духа. На тайный обряд собрался весь столичный цвет, исключая разве что самого императора.

Какого же было разочарование публики, когда вместо корчащегося в агонии беса из недр чердака вылетел дрожащий комок белых перьев и, окропив присутствующих едкой смесью страха и некачественного корма, выпорхнул в окно, затерявшись среди крыш.

После такого скандалю генеральша слегла в горячке. Пантелеймона ждали розги, а Владимира начальство сослало с глаз долой, разбираться с деревенскими суевериями.

— Поезжайте, голубчик, разузнайте, что там за огненные шары летают, люд пугают. Это, так сказать, по вашей части. — Елейно посмеиваясь, губернатор через стол, протянул Владимиру документы, с корявыми жалобами писанными губернским секретарём со слов очевидцев.

Невежды и лизоблюды, — Владимир раздражённо выпрямился в седле.

Снисходительное пренебрежение набило порядочную оскомину в душе мужчины. Утешало лишь то, что никто из этих светских болванов даже не догадывался об истинных способностях чиновника особых поручений и уж тем более представить себе не мог обедневшего дворянина, в рядах древнего тайного ковена, многие века, охраняющего явный мир от потусторонних сил.

О летающих огнях Владимир никогда не слышал и от порученного дела никакого таинства не ждал. Если уж генерал не способен отличить птичьи крики от паранормальной активности, что тут говорить о необразованных крестьянах.

Внимание молодого человека привлекли странные проплешины, темнеющие среди сочных стеблей колосящейся ржи.

Издали они походили на дыры в изъеденной молью рубахе. Владимир спешился, осторожно прошёл в центр одного из кругов, вблизи напоминающего гигантское кострище. Земля тут была мягкая, чёрная. Колосья грубо обломаны. На тех, что остались лежать, виднелись недавние подпалины. Подняв ближайший ржаной стебель, Владимир принюхался — гарь и… ладан?

Растёр обугленный колосок меж пальцев. Тревожное чувство чего-то опасного нехорошей волной нахлынуло на молодого человека. Стопы горели, буквально приказывая бежать отсюда подальше. Желательно обратно в столицу.

Владимир был не из тех, кто сдавался при первых же трудностях, а потому поспешил сесть на коня и продолжил путь. На пригорке оглянулся. Тёмные пятна кругов хаотичной вереницей уходили к лесу. И чем ближе была граница елей, тем меньше они становились.

В деревню въехал уже с закатом.

Загадочная Выль оказалась очень даже живописной. С десяток бревенчатых домов рассыпались вокруг церквушки по берегу извилистой реки. Золотые купола дрожали на водной глади, отражавшей собравшихся на поляне людей.

Разновозрастная толпа препиралась и улюлюкала, тесня в круг сухопарую пожилую женщину.

Пить с дороги хотелось нещадно, в сухом горле не осталось даже слюны, чтобы сглотнуть. Владимир собрал волю в кулак и, с трудом оторвав жадный взгляд от искрящейся прохладной воды, пришпорил коня, направляясь в самую гущу событий.

Спешиваться не стал, неожиданное и опасное препятствие в виде лошади лучше всего усмиряет разгневанное собрание.

Надо отдать должное крестьянам, народ и сам выглядел довольно устрашающе. Против одной несчастной женщины ополчилась целая группа односельчан с подручным орудием разной степени тяжести. Мужики держали наготове топоры и вилы, бабы грозно потрясали ухватами и серпами, загоняя жертву в круговую ловушку. На ближайших плетнях сидели босоногие дети и со смехом показывали пальцами на прижатую со всех сторон женщину.

— Что здесь происходит? — командирским тоном спросил Владимир, рысью прорываясь в круг. Недавние мысли о начальственном подхалимстве и несправедливой ссылке придали голосу Владимира особую властную строгость.

Крестьяне споро расступились, прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу, в попытке рассмотреть всадника.

— Так, ведьму гоним, барин. — Подал голос крупный мужик, державший молот в аршинных руках, от кисти и до локтя покрытых жёсткими завитками волос.

— Она тут бесовское колдовство напустила, чуть всю деревню не сожгла. — Поддакнула оплывшая баба в яркой узорной косынке.

— Надо её к лошадиному крупу привязать, да в поле пустить. А избу спалить! — с энтузиазмом выкрикнула её соседка.

Слова второй сельчанки отозвались одобрительными возгласами в толпе.

— Откуда знаете, что эта женщина, ведьма? — Владимир взглянул на обвиняемую. Она смирно стояла, сложив сухие жилистые руки перед собой и не предпринимая попыток защититься. Взгляд зелёных, не по возрасту ярких и чистых глаз застыл в одной точке. От её позы и простой льняной одежды, шла терпкая, горьковатая аура печали и потаённых знаний, накопленных годами.

Причастность селянки к глубинным материям выдавал лишь плетёный верёвочный пояс со множеством маленьких самодельных оберегов. Распознать тайный смысл в привычных узорах, деревянном солнышке, перевёрнутых буквах и веточках дуба мог разве что посвящённый.

— Так как же барин, она к отцу Фаисию на причастие уж год как не ходила, всё сидит в избе, траву сушёную по углам распихивает, сам видел. — Низенький мужичок, сверкая проплешиной на голове, с чувством, перекрестился.

— И в Веждин на ярмарку, как все честные люди, тоже не ходит, всё сиротку посылала. — Выпалила остроносая молодая крестьянка с лентой в косе, но тут же осеклась под взглядом пожилого мужчины, стоявшим ровно впереди неё.

Крестьянин нахмурил седые кустистые брови и серьёзно глянул на Владимира. — Не серчай барин, но ты кто таков будешь? По платью и говору, не местный.

Владимир приосанил и без того ровную как палка спину и с достоинством произнёс:

— Чиновник особых поручений Владимир Андреевич Сновидский. Прибыл из Петербурга с важным заданием, разобраться, что у вас тут происходит.

Повисла давящая тишина, с минуту жители деревни переваривали информацию, затем мужики все как один заломили шапки и согнули спины в низком поклоне. Бабы тоже нагнулись почти до земли, подметая косами клевер.

Владимиру стало неловко. Ему всегда было не по себе, когда принятые сословные рамки и различия становились слишком явными.

Женщина, обвиняемая в колдовстве, осталась стоять. Уголок её тонких губ дёрнулся в едва заметной усмешке.

— Не лез бы ты в это, Велимир, али сам верховный послал наказать меня?

Мысленный зов, раскалённой иглой пронзил висок Владимира. Он пошатнулся в седле, но удержался.

В ковене «теней Яви» Владимир состоял не первый год, но никогда ещё не встречал других адептов, тем более среди крестьян.

Ковен занимался тем, что охранял простых людей от пагубного влияния потусторонних сил, коих в человеческий мир из мира тёмного лезло превеликое множество. У каждого одарённого адепта был личный наставник, как временами подозревал Владимир, совсем не человеческого происхождения, который давал своему подопечному знания, учил определять, понимать, выслеживать, а главное, — уничтожать всякую нежить.

Собственного наставника Владимир встретил случайно, на одном из столичных балов. Желтоглазый господин крайне выделялся в толпе, но замечал это только Владимир.

Так и выяснилось, что у Сновидского младшего есть особый дар, который надо развивать и применять на благо рода человеческого. Тогда же духи обратного мира дали ему особое теневое имя, понятное лишь для них. Называть его никому не полагалось, так откуда местная знахарка могла узнать?

— Я хочу поговорить с этой женщиной наедине. — Повелел Владимир, слезая с коня. — А вы все расходитесь домой.

— Ну как же, барин, — взмолился плечистый с молотом в руках, — нельзя вам с ней двоим идти, она вас обманет и изведёт.

Владимир едва сдержался, чтобы не закатить глаза. В самом диком сне он не мог представить, чем способна навредить хрупкая пожилая женщина взрослому мужчине, равно как и она сведущему в вопросах определённого рода.

Рука молодого человека машинально поправила ворот мундира, под которым на шее болтался лисий клык, оправленный в железо. Его личный страж и защитник.

— Вы не знаете о её коварстве, барин, она поле с рожью подожгла. — Доверительно шепнул рябой крестьянин с вилами.

— А вчера прошла мимо нашего двора, так свиньи все враз издохли. — Поддержала его жена, цеплявшаяся за мужнин локоть.

Её слова будто выбили пробку из бутылки с шампанским. Выльцы наперебой сыпали прегрешениями односельчанки.

У кого рябина во дворе засохла, у кого бельё пропало, у кого дети заболели яблочка её отведавши. А в Веждине, где она роды у купчихи принимала, в доме нашли собаку с пупом человеческим и всё это видели, и всё это знают.

И как только один человек успевает столько напакостить, её бы прыть, да нашим чиновникам в Петербург. — От абсурдного гомона у Владимира заломило в висках.

— Тихо! Расходитесь по домам, я сам поговорю с вашей ведьмой.

— Вы у неё дознайтесь, барин, куда она Акулину дела? — крикнули из бойкой стайки молодых девушек. — Сиротка была, заступиться за неё некому!

Ведьма потупила глаза, сокрушённо качая головой.

В груди у Владимира завозилось крайне неприятное предчувствие.

— Веди к дому. — Сухо бросил он женщине.

Старуха молча развернулась и с гордо поднятой головой прошествовала мимо роптавших односельчан к избе, чья покосившаяся крыша виднелась среди еловых веток на самой кромке леса.

Владимир отправился следом, ведя коня под уздцы.

За ними потянулось несколько любопытных мальчишек.

— Могла бы спасибо сказать. — Владимиру хотелось начать разговор о главном, но вокруг нет-нет да и мелькали подозрительные взгляды и слышалось неодобрительное хмыканье.

— За что это? — деловито осведомилась женщина, сворачивая в неухоженный двор, где среди травы и старых яблонь гуляли пеструшки. — Я тебя лезть не просила, а люди, что они, случись хворь какая али помощь нужна, твой дар в почёте, а когда беда, так ты первая, виноватая. Мне не привыкать.

Владимиру показалось, что скрюченные яблони перед домом, очень похожи на девушек, застывших в неестественных позах, поклоняясь чему-то неведомому, моля о милости.

Он вздрогнул и поспешил привязать коня к одной из них. Тот принялся безмятежно пожёвывать ближайшие плоды, пестревшие красными бочками.

— Как хоть тебя зовут?

— Улита, барин. — Женщина зажгла фитиль, плававший в блюдце с маслом, и принялась хлопотать у печки. Она подала гостю ковш, полный чистой ключевой воды.

Видимо, и это его скрытое желание не укрылось от хозяйки дома.

Владимир принюхался, из ковша пахло дикой сладковатой свежестью, никакого вмешательства. Клык на шее тоже молчал.

Утолив жажду, Владимир подёргал ручку, убедившись, что дверь плотно заперта. Прошёлся взглядом по двум слюдяным окошкам и лишь тогда приступил к главному:

— Так откуда Улита знает моё тайное имя?

— А что ж тут не знать, от тебя тенью за версту пахнет. Почти как от верховного.

Улита резко повернулась, подозрительно глядя на гостя, отблески пламени зловеще играли на её иссохшем лице, хищно заостряя его черты.

— Одно не пойму, коль наказать тебя прислали, зачем речи ведёшь? Делай дело и уезжай. Я провинилась и ответ держать готова.

Владимир устало потёр переносицу. Он терпеть не мог, когда говорили загадками.

— У вас тут чертовщина какая-то происходит, слух до столицы дошёл, шары летают, огнём, скот и избы жгут. Меня прислали разобраться, и это не верховный. «Тени Яви» бабскими суевериями не занимаются.

Улита хмыкнула, головой покачала.

— Не доверяет тебе Векша, молод ты ещё, значит, сам по мою душу явится. Не уберегла я девицу, унесли её прислужники Чернооковы.

Векша — в миру Афанасий Петрович происходил из потомственного профессорского рода, среди которого отметились достаточно именитые деятели науки. И никто в здравом уме не был способен распознать в маленьком седовласом старичке, прилежном семьянине и набожном христианине, грозного главу тайного магического ковена.

Владимир тоже не был, пока однажды Афанасий Петрович не явился на лекцию в сопровождении домового, мирно спавшего на его плече. Кроме, Владимира никто эту диковинную лохматую живность не замечал.

Владимир тогда упал в обморок, а профессор пояснил:

— Скучно ему одному на казённой квартире, вот и таскается за хозяином. Сказать по чести, его даже бывалые ведуны не всегда узреть могут, а ты вон как слёту ухватил.

После этого Велимир получил личное приглашение в узкий круг приближённых верховного ковена.

— Как унесли? — вернувшись из воспоминаний, Владимир тяжело осел на лавку. — Хочешь сказать, что это не слухи и действительно кто-то пропал?

— Не кто-то, а конкретная девушка. Не уберегла я, недоглядела. Гребень-то она взяла, а главный оберег оставила.

Улита протянула Владимиру серьги, большие, круглые, внутри каждой горело по чеканному солнышку.

— А огненные шары?

— Как миры смешались, так и лезут окаянные из Нави. — Сердито сказала хозяйка дома. — Акулина, последний якорь здесь была.

Едва пальцы Владимира коснулись холодного металла, как по телу прошёл электрический разряд.

Перед глазами полыхнуло, и сквозь шум белых молний проступил девичий стан. Лицо милое, сердечком, две толстенные тёмные косы падали ниже груди. На голове венок из полевых цветов. Огромные глаза смотрели настороженно, на пухлых губах блуждала улыбка. Изображение подёрнулось и раскололось надвое. Лик красавицы исчез.

Владимир вздрогнул и отдёрнул руку. На лбу выступили холодные капельки пота, а перед глазами так и осталось приветливое юное лицо, которого хотелось коснуться.

— Что? Пробирает? — с пониманием усмехнулась Улита. — Это потому что наша она, такая же душа у неё, и там, и тут обитает. Вот и взяла её подкидыша, на воспитание.

Резкий стук сотряс стену позади Владимира, слюдяное окошко окропили брызги и кусочки навоза. На улице беспокойно заржал конь.

Владимир метнулся к двери. Двое мальчишек с хохотом удирали прочь.

Улита и бровью не повела.

— Я найду Акулину. — Владимир сгрёб с грубого стола серьги.

— Зубы обломаешь. — Улита протянула руку ладонью вверх, ожидая пока ей вернут украшения.

Но Владимир упрямо покачал головой. Он видел отражение девушки в памяти вещей всего несколько секунд, но от чего-то был уверен, что не сможет спокойно ходить по земле, если сам не отыщет её и не вернёт.

Это всё потому, что она сирота, и заступиться за неё больше некому. — Сам себе пояснил Владимир свой странный порыв.

— Ты пропадёшь, а люди меня со свету сживут, а Векша им ещё и поможет.

— Веди говорю, где девица пропала, а людям скажи, что невиновна ты, за преступником я пошёл, пеший. Как изловлю, вернусь за конём и пропажу приведу.

Улита вздохнула, загремела глиняными крынками.

— Ты ж пустой пришёл совсем, возьми вот: соли мешочек, ножик железный, полынь сушёную, уголёк из печки, золы щепотку. Знаешь ведь, что с этим делать.

Она заботливо складывала мешочки и свёрточки в расстеленный на столе платок.

— Пшено и хлеб не забудь. Духи это дело уважают.

Владимир с благодарностью принял круглый узелок. — Так куда мне идти?

— Знамо дело, к воде, на запруду. А там тебе сердце подскажет.

Когда Владимир вышел от Улиты, на улице стояла глубокая ночь. Возле реки его тут же облепили комары.

Ворча и чертыхаясь, Владимир пробирался через камыш, прислушиваясь к образам, идущим от зажатых в кулаке серёжек. Впереди замаячили старые мостки. Идеальное место для обряда погружения.

К вящему неудовольствию Владимира погружение состоялось, раньше, чем он ожидал. Ноги провалились в ледяную противную жижу. Она затекла в сапоги, заставив мужчину брезгливо поморщиться.

Преодолевая отвращение, Владимир забрался на отсыревшие доски, достал из узелка уголь, начертал круг, расставил символы и знаки.

Сам устроился в центре, рядом положил серёжки. Настроился.

В ночной тиши стрекотали кузнечики, мерно плескалась речная вода: Влади – мир, Влади – мир. Будто кто из детства, кликал его по имени.

Занёс железный ножик и с силой воткнул промеж досок.

Глава 1 Ил в речной воде

— Ба, почему, когда приезжаешь к тебе, вечно снится какая-то муть? — я раздражённо протопала по скрипучим, растрескавшимся ступеням на первый этаж.

В лицо пахнуло запахом берёзовых дров, тлевших в печи, мёдом и ещё чем-то сладким, едва уловимым.

— А это потому, моя красавица, что вы из города все засорённые приезжаете, а тут воздух свежий, настоящий. А ещё я тебе под перину чертополох да василёк положила, они всю ерунду в голове как ил речной подымают и выпроваживают. На третий день будешь спать как младенец. — Плотная женщина в белой косынке, повязанной назад, суетилась на кухне.

Хотя назвать кухней двухметровый закуток с парой покосившихся шкафчиков, мало у кого повернётся язык.

Из бытовых благ современной цивилизации бабушка признавала только электрический чайник и стиральную машину.

Первый, потому что очень любила чай, пила его много и часто, с лета заготавливая к нему множество разных вкусных и необычных травяных добавок.

А вторую, потому что с возрастом стирать руками становилось всё тяжелее.

Помнится, несколько лет назад мы с мамой дружно убеждали бабулю провести интернет, чтобы можно было чаще общаться. Но сколько ни бились, уговорить пожилую женщину обзавестись связью, равно как и переехать в город, не удалось. Покидать обжитую берлогу старушка наотрез отказалась, каждый раз упрямо заявляя, что здесь её корни и никуда она отсюда не уйдёт.

— Так что тебе снилось? — бабушка оперлась на мой детский расшатанный стульчик, служивший ей ступенькой на пути к гирляндам трав, висящих под потолком. Выглядел этот смертельный номер в её исполнении поистине ужасающе.

— Бессмыслица какая-то, так и не упомнить. Давай помогу. — Я ловко подменила бабушку, на опасно пошатнувшемся стуле.

За моей спиной послышался звук льющейся воды, щёлкнула кнопка чайника.

— О, вспомнила! Мне снилась вода. Будто я рыбой плаваю по дну и собираю жемчуг, а он не белый, а красный и синий. Набрала, хочу выплыть, а не могу, река наверху горит. Представляешь?

С моих губ сорвался ироничный смешок.

— Чай твой любимый заварим? С чабрецом и мятой? — мой бодрый голос растворился в молчании.

Старушка тяжело вздохнула. — Купала завтра, а вода тут близко, это духи тебя почуяли, в гости зовут. Вот если бы ты, учиться у меня стала, сны твои никто бы не тревожил.

— Даже не начинай, сто раз слышала эти сказки. — Отщипнув от нитки несколько сухих травяных веточек, я спустилась, с удовольствием принюхиваясь к запаху свежей каши.

Особому, из печи.

Несмотря на все бытовые неудобства, странные разговоры и отсутствие связи, я любила проводить каникулы и отпуска в деревне, именно из-за таких вот умопомрачительных ароматов.

Печь в этом доме была чем-то вроде любимого питомца, поспорить с авторитетом которой мог разве что толстый серый кот Антипка и то сомнительно.

Свою красавицу-печурку бабушка ласково называла кормилицей-матушкой, не уставая ежедневно растапливать, чистить и мыть.

— Сказка, ложь, да в ней намёк. — На столе передо мной возник пузатый глиняный горшок, доверху наполненный золотисто-молочной, рассыпчатой пшёнкой.

Я тут же запустила ложку в самую гущу, стараясь отгородиться от очередных бабушкиных фантазий по поводу нашей семьи в целом и конкретно моего предназначения в частности.

Но бабуля уже оседлала своего любимого конька:

— Вот по зиме помню, сугробы выше крыши намело, дорог не видать. Сноха у соседки захворала, так я болезной отвар из лихоманника с мятой отнесла, она и выздоровела. А вот поставь тебя в такую ситуацию, что делать будешь? Привыкли по аптекам шастать. А сила настоящая, мудрая, вот она вокруг, бери, пользуйся, а ты всё нос воротишь.

Звонкий стук в стекло, заставил нас вздрогнуть и обернуться.

Дело в том, что Алевтину Петровну или бабу Алю в деревне все знали как мудрую травницу, понимающую природу и умеющую точно почесть судьбу по древним поверьям и приметам.

За добрый совет в основном платили едой и вещами. Лишь однажды за свои труды бабушка получила весьма экзотическое, я бы даже сказала зоологическое вознаграждение.

Тётя Рая, которая сейчас робко стучалась в окно нашего дома, в порыве благодарности принесла ей того самого Антипку. Кот, конечно, в восторге не был, но согласился стать членом нашей маленькой сумасшедшей семейки, где через поколение передаётся некий волшебный дар, по семейному преданию унаследованный от русалок.

Маму сия чаша миновала, и отдуваться приходилось мне. Стоило только показаться в деревне, как бабушка тут же примеряла на себя учительскую роль и с упрямством старого мула принималась прочёсывать мне мозг: о безответственности молодёжи, о внучках, эгоистках, о важности продолжать семейное дело и тому подобной чепухе.

То, что, сама я никаких особых сил внутри не ощущала, да и вообще относила себя к числу крепких скептиков и реалистов, нисколько Алевтину Петровну не заботило.

— Адушка, я выйду ненадолго, а ты завтракай и по воду сходи, мне сегодня недосуг. — Бабушка наскоро вытерла руки о передник и выглянула к соседке.

Я тоже не видела смысла рассиживаться, как говорится: окончил работу — гуляй без заботы.

Закинула последнюю ложку каши в рот, подхватила два жестяных ведёрка и вышла под палящее солнце.

Узкая тропка вела через широкое озеро прямо к колодцу. Жара стояла такая, что я готова была залпом осушить весь живописный водоём, вместе с водорослями и влажной корягой зажевать.

Но свои желания я оставила при себе собираясь, если, не попить, то, по крайней мере, искупаться.

Отыскав самый заросший спуск, я торопливо разделась.

За высокой травой меня не было видно, но чувство пристального, прицельного внимания не оставляло в покое. Я напряжённо повела плечами.

— Не превращайся в свою бабушку. — буркнула я себе под нос. — И надо было ей именно перед выходом ляпнуть мне про духов. От её рассказов только воображение разыгралось. — Мыском я осторожно потрогала воду.

Как парное молоко!

Вдохнув, наконец, совершила нырок, устремляясь вперёд по широкой озёрной глади. Вода приветливо расступалась передо мной, заигрывая с кончиками длинных волос. В детстве озеро казалось мне лесным морем, с далёкой кромкой берега на горизонте. Но это никогда меня не страшило. Я всегда отлично плавала, в отличие от многих девчонок.

А вот с местными мальчишками мы не раз устраивали настоящие состязания, соревнуясь, кто дальше и быстрее проплывёт.

В один из таких заплывов мы с соседским мальчишкой угодили в настоящий омут и чуть не утонули. Вернее, чуть не утонул Ваня, меня же вынесло в сторону от оси водоворота, но в последний момент я успела утянуть друга за собой.

Бабушка тогда сказала, что нас спасли русалки, ощутившие во мне свою, родную кровь. А я решила, что мне просто повезло.

Улыбнувшись детским воспоминаниям, я легла на спину, позволив воде ласково оглаживать моё расслабленное тело.