Вперёд, за Фениксом! Создадим Новый Мир
- -
- 100%
- +
© Сказ Д., 2023
© Шавлохова И., оформление, 2023
© RUGRAM, 2024
* * *Пролог
Смертные. Существа, чья жизнь рано или поздно подойдёт к концу. Создательница всегда знала: короткий век – проклятье, и не только для хрупкой души, но и для мира вокруг. Ведь желание оставить след быстро перерастает в желание наполнить землю следами, а затем и склонить вселенную к своим ногам. Какими бы благими намерениями ни руководствовались смертные – оставить потомство, создать произведение искусства, объединиться в процветающую страну, – поистине они руководимы лишь властью над Жизнью, которую им не суждено получить, не суждено отобрать у собственной Создательницы.
Издревле мир воевал. Сильные имена поглощали слабые, объединяясь в страны и отстаивая свои границы и свой характер. И из этой жестокости – того, что смертные называют «подвигами», – родились государства.
Один миг в этой грандиозной истории стал судьбоносным для властных гигантов. Один миг – и сидящие на тронах обратились друг против друга в кровопролитной схватке. Кто сделал первый шаг? Кто проявил себя предателем, а кто – героем? Кто завоёвывал, а кто защищался?
Больше нет разницы. Нет ответов на эти вопросы. Есть лишь свершившаяся история.
Мир длился долго. Зрели сомнения, зрели амбиции. И вдруг мир познал загадочное благословение. Тут же отнятое благословение, которому суждено было начать войну отчаяния. Создательница послала смертным благословенное зеркало, но его украли, и никто по-настоящему не знал виновника.
Война за Земли. Государства земель завертелись в круговороте лжи, который после вспыхнул в пламени ярости. Долго копившаяся, лицемерная ненависть выплеснулась, заставив сражаться всех против всех, лишь бы выжить, лишь бы другие преклонились перед их могуществом. Третьего не дано… Ведь поздно проявлять милосердие, мгновенно ставшее слабостью.
Война за Воды. Из воды выступили те, кто посчитал нужным объединить разрозненные государства Земель под своим чутким руководством. Тем временем и сами Воды решали, кому из них владеть глубинными просторами. Распылённые войнами друг с другом, запутавшиеся в стремлениях, государства лишь поредели: война утихла сама, и страны более не смогли оправиться от удара.
Война за Небеса. Птицелюди ждали шанса: они владеют небесами, они сильнее и мудрее прочих «некрылатых». Теперь, когда те по глупости перебили друг друга, птицам не составит никакого труда уничтожить их, так долго отравлявших поднебесье. Но и здесь война обернулась лишь неудачей: государства на земле и под водой сумели, преодолев гордость, объединиться в последний раз, чтобы отвадить захватчиков.
Однако войны ещё могли начаться. Оставались смертные – оставались и жестокость, и властность, и глупость. И тогда Создательница и Её дочери решили, что зря породили смертных и позволили им жить. Кошмарные беды – бури, колдовство злых духов, атаки чудовищ, восстания – охватили мир, призванные уничтожить смертных и возродить землю чистой и невинной, какой она была когда-то.
Способен ли грешной народ в последний раз завоевать милость Создательницы? Способен ли он правильно воспользоваться своим последним шансом? Способны ли смертные наконец преодолеть свой самый ужасный грех и самый страшный кошмар – свою смертность?
Даже Создательница не может знать наверняка… ведь всё возможно перед Её взором.
Сладкое, сочное и красочное Время Расцвета стояло в Авеме. Сейчас, когда с запада отступали бури, наполнялись силой бедные растения, задавленные песком и жарой. Время Расцвета – то время года, когда просыпалась настоящая Вондерландия.
Давным-давно ходят легенды о прекраснейших цветах мира – вондерландских. Пышные бутоны, наливные фрукты и ягоды, витиеватые висячие виноградники – вондерландцы охраняли остатки древней славы, как будто это единственное, что осталось от их некогда великой страны.
Поэтому в те редкие дни, когда небеса становились светлее, а растения вновь зеленели, кесаревская семья не упускала шанса окружить себя красотой. Весь столичный палатин украшался плодами природы, свезёнными со всех окрестных земель. Редкие патриции добивались встречи с кесаревской семьёй, лишь бы посмотреть на величие местного оазиса.
Однако были и те, кто совсем не знал ценности цветов. Юная восьмилетняя Юстия могла бежать по палантинским садам наперегонки с попугайчиком и даже не понимать, что за стенами Авема такого красочного места попросту не найти. Цветы же появляются перед ней каждый год, так? Конечно, она ждала этого события, но ей и в голову не приходило, что это может когда-то закончиться.
Во время одной из таких выходок Юстию остановила мать, когда та чуть не поймала попугая за хвост. В тени колонны высокая, светловолосая мама (дочка была лишь её крохотным подобием) казалась особо строгой с сощуренными тёмно-голубыми глазами.
– Юстия, что же я вижу? Ты снова докучаешь бедной птице?
– Мама, но он ведь такой ловкий! – запыхавшись, в запале ответила Юстия, взмахивая руками. – Ты говорила, что мы должны показывать, что мы лучше во всём. Значит, я должна быть ловчее попугая…
– Не воспринимай всё так буквально, – строго указала Юстии мать. Но, увидев разочарование и покорность дочери, женщина смягчилась: – Пойдём, птичка, я покажу тебе кое-что.
– Опять? Я знаю, к чему ты клонишь! – запричитала Юстия, когда мать взяла её за руку. – Я уже знаю этот урок!..
– Никогда не поздно напомнить, учитывая, что ты его всё время забываешь. Тем более, сегодня он будет особенно наглядным.
Так, мать и дочь покинули сад, прохладными ходами добираясь до балконов с видом на город. Весь путь их сопровождали громкое эхо шагов и длинные тени резных колонн и монументальных изваяний. Юстия с детства привыкла к этим видам, они казались ей обычным делом. Ведь она никогда не выходила за пределы палатина.
На последних лестничных ступенях Юстия закашлялась. Её маленькое тело пробрало дрожью, волна пронеслась от головы до пят, и громкий звук наполнил глухую тишину. Мать Юстии тут же развернулась и склонилась перед дочкой, шепча что-то и помогая прокашляться. По одному мановению её руки слуга принёс кувшин воды, из которого Юстия выпила, и сухость в её горле отошла.
– Ох, я всё-таки надеялась, что во Время Расцвета песок не будет мучить тебя, – негромко проговорила мать, стараясь, чтобы никто больше не услышал.
– Всё в порядке, мама, – улыбнулась Юстия, вытирая проступившие от кашля слёзы. – Вот вырасту – и стану такой же сильной и здоровой, как ты.
Мать слегка омрачилась, и вряд ли Юстия поняла бы причину. Но вскоре, без единой заминки, просветлела и поднялась с колена.
– В любом случае свежий воздух тебе не помешает.
– Эх, а я думала, ты забудешь об уроке, – отшутилась Юстия, вновь хватая мамину руку.
– Даже не думай, – пригрозила та.
И вскоре весь Авем раскинулся перед их взорами. Белокаменный и величавый, палатин венчал его красотой и статностью, но ниже – совсем другая картина. Юстия часто её видела, в любое время дня и года.
Песок окрасил некогда светлый город, каким Юстия видела его в книгах, в грязно-бежевый. Дворы пустынны, большинство вондерландцев сидит по домам и перебегает от соседей к другим, возвращаясь с припасами. Редко появляются толпы – на рынки, как их назвала мама. Они ожесточённо борются за право приобрести кусок рыбы или хоть немного приличную одежду. Юстия не очень представляла себе, как это выглядит – ряды палаток с нагромождением хлама и тухлой еды. Ведь у Юстии всегда всё под рукой. Зачем рвать друг другу глотки, если можно прийти к Юстии и попросить всё, что нужно? Ей не жалко.
Но у мамы всегда был иной ответ на её вопрос.
– Видишь их, Юстия? – обвела рукой Авем та.
– Да, мама.
– Это твои владения. Всё, до последнего камушка. Они принадлежат тебе, ведь ты лучшая из вондерландцев.
– Они такие… бедные, – озвучила Юстия мысль, нередко посещавшую её.
– Да. Бедные. Таковы времена. Именно нам надо делать их жизнь лучше, Юстия. Надо быть лучшими, чтобы изменить мир вокруг. И все будут счастливы – со временем.
– Разве мы не можем поделиться с ними тем, что имеем?
– О, Юстия, это совсем не то, – как всегда, качала головой мать. – Мы должны окружать себя красотой. Чем-то иным для них. Твои подданные должны видеть, что ты другая, что лучше.
– Разве так обязательно быть жадными?
Мать в это время сдвигала брови, и Юстии становилось не по себе.
– Это не жадность. Такова суть власти. Если они не будут её видеть, не будут чувствовать, то возьмут всё в свои руки и создадут хаос, где каждый будет стараться лишь для самого себя. И в этом хаосе, без нашей защиты, наших трудов, иной враг поглотит их.
Мать Юстии взглянула вдаль. Сама Юстия не видела, что лежало за пределами Авема: всё размывалось в осадке песка. Но Юстия знала о том, что буря – единственный настоящий враг их народа.
– Я хочу остановить этого врага, – указала на него пальцем Юстия. – Я хочу, чтобы все видели цветы.
– Тогда тебе нужно встать во главу, птичка моя. Стань лучшей для своего народа. После того как поймаем вора, укравшего твоё наследство.
По коже Юстии пробежала волна мерзких мурашек. Есть что-то неправильное в словах мамы. Так не должно быть.
– Ты правда считаешь брата вором? – спросила она, зная, какой ответ получит. Но какое-то совершенно непонятное, горькое чувство заставляло её спросить.
– А ты нет, Юстия? – начинала злиться мать. – Этот мальчишка не знает своё место. Он вообразил из себя повелителя, хотя у него нет никакого права даже претендовать на эту роль.
– Мама, он ведь твой сын…
– Он другой! – вдруг распылилась женщина. – Он никогда к нему не принадлежал, к нашему с тобой миру. И он должен смириться со своим положением и вернуть то, что твоё по праву.
Юстия едва унимала дрожь. Глаза брата возникали перед ней – голубые, как небеса, которых Юстия почти не видела. Его улыбка, его распростёртые объятия. Разве он мог обмануть её?..
Нет! Надо слушаться маму. Она лучше знает, как правильно. Она взрослая, она долго правит. Нельзя отклоняться от естественного порядка вещей.
– А потом я выйду замуж за одного из своих кузенов? – перевела тему Юстия.
– Да-а-а… – протянула её мать, кажется успокаиваясь. – И родишь ему нового наследника. Законного и великого. Я буду так гордиться тобой… Вся страна будет.
Юстия слабо улыбнулась. Как странно, наверное, быть женой…
– Но мне никто из них не нравится, – пробурчала она. – Все такие заносчивые.
Её мама рассмеялась, склоняясь к Юстии.
– Ну, это возраст такой! Они ещё не такие мудрые, как ты, ведь ты же женщина, – потёрлась носом о щёку дочери она. Юстия засмеялась в ответ. – К тому же как показать, что ты достоин быть будущим правителем, если не гордостью?
Юстия уже открыла было рот, чтобы что-то ответить, но их прервали. Запыхавшийся легионер с грохотом ввалился на балкон и воскликнул:
– Он здесь, кесарица Флавия! Он скоро будет у вас…
Кесарица Флавия – жена кесаря, верховного правителя Вондерландии, – привстала, с недоброй улыбкой глядя на свою дочь, наследницу их рода, и проговорила:
– Доставьте мне его, как только он пересечёт границы города. Он должен понеси наказание за то, что совершил преступление против всего вондерландского народа.
Глава первая
Острова Уса
В ысшему народу не положено обнажать своё нутро. Высший народ скрывается за облаками и является лишь для того, чтобы пролить святой свет на земных дикарей. Высший народ – единственный народ, который достоин летать в небесах.
Издревле птицелюди называют себя крылатыми – в знак превосходства. Конечно же, не все разделяют враждебность по отношению к другим смертным – «некрылатым». Однако птицы едины в одном: они считают себя теми, кто первыми прикоснулись к истине мира и познали особый покой. Покой, который и не снился тем, кто уничтожает себя на Землях и в Водах.
Острова Уса другие. Птицелюди, населяющие этот небольшой, но прекраснейший уголок Зазеркалья, чтят свой дом и не пускают туда чужаков – по крайней мере, без приглашения. Даже нимф они изгнали, взяв полную власть в свои крылья. Птицы даже создали дивные парящие острова, будто сама природа преклонилась перед ними.
Возможно, именно из-за подобной красоты и отдалённости Острова Уса покрыты мраком и предубеждениями. Когда-то Земли даже верили в птицелюдей, как в богов, считали их парящие острова настоящим раем. Но когда не-крылатые узнали, что крылатые тоже смертные, то в ярости предали своих покровителей, навсегда уязвив гордость птиц.
Именно из-за высокомерия усовцев началась Война за Небеса. Крылатые спустились на Земли, чтобы уничтожить нерадивых некрылатых, уничтожавших мир своими жалкими дрязгами. Однако те сумели дать отпор, и даже крылатые остались разбитыми.
Теперь остаётся лишь гадать, чем обернётся для небольшого, но гордого народа изоляция от тех, кого они когда-то ненавидели. Когда-нибудь прекрасный вид смертных исчезнет в забвении… Или?..
1. Прощение
Пламя лагерного костра освещало глубокую тьму моря, будто маяк на родных берегах Авема. И если в Авеме лучи отправлялись в неизведанную бесконечность – которую мне по иронии судьбы удалось всё-таки изведать, – то здесь образы волшебных островов то появлялись, то ускользали в темноте.
Мне нравилось наблюдать за их причудливыми деталями, вспоминая утро, заливавшее их благодатью Игниса. Рядом Мира положила маленькую аккуратную головку мне на плечо, щекоча шею мехом ушек. Хотелось почесать ей макушку, но отчего-то я не решался.
Мы долго молчали, окружённые жалким клочком земли и охраняемые каменным изваянием Богини. Наконец-то Захария нарушил тишину ворчанием:
– И как мы доберёмся до большой земли? Тут ни лодки, ничего нет. Просто кусок почвы.
– Ну-у-у… Вроде можно доплыть, – предположила в ответ Гили, склоняя ухо.
– Ага, за пару часов в солёной воде. Увольте!
Жест пухлой руки позабавил меня, и я не смог сдержать смешок.
– Ты-то меньше всего хочешь касаться воды, – небезосновательно заметил он.
– И то верно, – пожал плечами я и уже только после этого вспомнил, что Мира лежит на одном из них. – Прости!..
– А?..
Она взглянула на меня, едва открывая глаза, и её нежно-розовые губы расплылись в улыбке. Я почувствовал прилив жара, ощущая касание её по-звериному тёплого бока.
– Н-ничего-ничего, – протараторил я и осторожно погладил её по голове дрожащей рукой. Мира же подалась движению и устроилась поудобнее.
Тем временем Орон всё стремительнее достигал своего пика. Я тяжело вздохнул, осознавая, что привычка постоянно выбираться из любой запутанной ситуации меня подводила.
– Кстати, мы уже прошли две трети пути! – припомнила Гили, неловко ёрзая на месте. – Осталось совсем немного! Когда мы со всем этим покончим, что вы будете делать?
– Вопрос не в «когда», а в «если», – пробурчал Захария.
Я улыбнулся: его пессимизм – или, как он говорит, реализм – порой напоминал бурчание старого деда.
Вот я прекрасно знал, как хочу жить в будущем. Что буду делать. Я мельком взглянул на Миру, надеясь, что моим планам суждено сбыться – хотя бы чуть-чуть.
Я наконец-то перестану быть слугой.
– После всего, что произошло, я верю, что всё-таки «когда», – кивнул я. – Не уклоняйся от вопроса, старик Захария.
– Старик? – уязвлённо переспросил тот. – То, что я ещё не расслабился, означает лишь то, что я до последнего не теряю остатки разума. И вообще, без него мы не дойдём до конца. Должен же хоть кто-то оставаться рациональным!..
– А ну! Хватит пререканий! – остановила нас стуком копыта Гили. – Захария, отвечай на вопрос.
Друг сразу насупился: как же так, ему не дали закончить спор на своём слове? Но после взгляда на добрую ухмылку Гили он всё-таки продолжил:
– Думаю… после всего этого путешествия мне могут дать статус патриция и моя семья сможет жить безбедно. Тогда и Доминика точно обратит на меня внимание. К тому же я стану героем в её глазах!..
Не дослушав, Гили бесцеремонно перебила его:
– Вы тут что, все на любви помешались?! Имейте гордость, самоуважение! Вы не своей второй половинкой определяетесь, а своими поступками. Перед вами наконец-то откроется целый мир, а вы просто хотите с кем-то в обнимку сидеть!
Удивительно, но она так покраснела, будто не просто разозлилась, но и какое-то ещё чувство занимало её. К сожалению (или к счастью?), она не наследница, и я не могу прочитать её. А было бы интересно.
– Причём здесь самоуважение? – парировал Захария. – У меня оно и до путешествия было.
– Ты бегаешь за девчонкой, которая на тебя даже не смотрит, какая тут гордость? – злобно пробормотала она себе под нос.
– Видимо, ты не понимаешь смысл слова «самоуважение». У меня есть жизнь, помимо Доминики. Рыбная ловля – дело моей семьи…
– Если ты это разовьёшь, тебе не нужна будет Доминика, которая будет с тобой, только если ты станешь богатым.
Кажется, спор выходил из-под контроля: друзья смотрели друг на друга так, будто готовы вот-вот подраться. Я открыл было рот, чтобы что-то сказать (что – я бы придумал на ходу), но Мира опередила меня:
– Что же тогда самоуважение для тебя, Гили? – тихо и даже немного в шутку спросила она. – Что ты хочешь делать после того, как мы закончим?
– О-о-о! Для меня жизнь – это не просто тили-тили-тесто, – указала пальчиком она. – Нет-нет-нет. Жизнь – это столько возможностей! Она у нас одна, и надо использовать её всю, без остатка. Я хочу увидеть всё!
– Всё? В смысле всё? – не понял я.
– Весь мир. Все страны, когда они преобразятся. Обскакать их целиком – от самого севера до самого юга. Наконец-то выбраться на свободу!
– Я бы тоже хотела, – отозвалась вдруг Мира. – Особенно узнать свою Родину. Свою страну. Каждый город, каждую деревню, каждого зверолюда.
– И я бы хотел… – ответил я, не зная кому: Гили или Мире. Возможно, всем и сразу.
Захария же усмехнулся в ответ на наши слова.
– Могу прокатить вас на кораблике, так и быть.
На этих словах он посмотрел на Гили и расплылся в улыбке. Редко увидишь такого мягкого Захарию! А та спрятала взгляд.
– К слову о кораблике… – вдруг пробормотал друг, спешно поднимаясь с земли. – Смотрите!
Он указал пальцем вдаль, куда-то за мою спину. Мы с Мирой обернулись: кажется, в море загорелся огонёк. И этот крохотный, дрожащий, поглощаемый тьмой огонёк приближался к нам.
* * *Мы сбежали к берегу, спотыкаясь. Под ногами летели камни и рыхлилась почва. Мерный шум волн сменялся частым и громким дыханием.
Вот-вот, и мы здесь – вязнем во влажном холодном песке. Я прикрыл Миру рукой, но та слегка опустила её: она и сама может за себя постоять. Всё время забываю об этом. Захария и Гили же остались позади.
Огонёк подбирался всё ближе. Теперь он выдавал владельца: в старой лодке уютно уселось нечто круглое, как будто распушённое, в тёмном плаще, который вздымался и опускался, увеличивая и уменьшая фигуру внутри. Мы по-прежнему отстранённо отступали от огня сферы-светоча, оставаясь в тени. Владелец же словно не обращал на нас внимания.
Спустя некоторое время лодка прибилась к берегу, плотно в него врываясь. Фигура закопошилась, и, кажется, послышалось негромкое кряхтение вместе с… уханьем?
Обернувшись к Мире и друзьям, я не увидел в них чего-либо, кроме замешательства. Уши Миры стояли торчком: она явно пыталась понять, кто перед ней.
– Кажется… ему или ей нужна помощь.
Я понял намёк, выходя на свет первым. Сердце волнительно билось: кого же нам послала судьба? Тихо и осторожно я подобрался к лодочнику и попытался вглядеться. Плащ полностью скрывал фигуру, только пышно вздымаясь и опускаясь и плавно вертясь из стороны в сторону, как юбка эллиадского платья.
Наконец, собравшись, я протянул дрожащую руку фигуре. И та проговорила:
– Спасибо.
Женский хриплый голос. Старуха? Наверное, в шубе или накидке. Птицелюду вряд ли понадобилась бы лодка: до острова можно добраться и на крыльях.
Но мои догадки испарились, стоило мне коснуться… чего-то холодного под плащом. На ощупь… как металл?
Наконец я достал пожилую женщину (или людку?) из лодки, едва не перевернув последнюю кверху дном. Я поставил незнакомку на твёрдую землю, уравновесив. Женщина благодарно кивнула.
– Некрылатые… Как же давно я не видела вас. Прошли века… Как другая жизнь.
Я понял только, что она говорила на… странном языке. Мира и Гили переглянулись с Захарией. Неужели это наречие понимали мы все? И неужели существо, стоящее перед нами, было старше любого, кого я когда-либо встречал? Она пережила войны!..
– Кто… вы? – задал я самый важный вопрос.
– Моё имя Карунава. Возможно, оно бы что-то сказало вашим предкам, но вы наверняка забыли о Войне на Небесах.
Она наконец откинула капюшон. Я изумлённо отступил: птицелюдка! И не просто птицелюдка, а почти птица. Всё её тело как большая перьевая шуба. Вот что так ширилось и узилось под плащом! Я также быстро понял, что, кажется, вёл я её за одно из крыльев – железное, больше похожее на древний механизм, о которых я слышал только в легендах.
Лицо же у незнакомки – человеческое, морщинистое… Она как огромная сова, лицо которой обрамляли перья в узоре сердца. Со снежными бровями пожилая птицелюдка казалась будто не от мира сего.
– Мы не забыли, сударыня Карунава, – строго проговорила Мира за моей спиной. – Мы потомки Трёх войн и теперь живём в их последствиях. И хотим их обернуть вспять.
– Это прекрасно, – вдруг невесело улыбнулась та самая Карунава. – Прекрасно, что вы хотите, чтобы мир цвёл, как прежде. Он так долго вял… так болезненно.
– И вы всё это видели… – произнёс я будто сам не свой.
Больше семисот лет прошло… Она пережила Три Войны, видела разрушение мира…
– Вы породили это! – вдруг выскочила к нам Гили. – Вы, кто жил тогда, это начали. Всё увяло из-за вас, если бы не…
– Гили, в большинстве случаев война не выбор, а принуждение, – поправил её Захария. – Ты не можешь говорить о том, чего никогда не видела и чего никогда не испытывала.
– В нашем путешествии я увидела достаточно, – бросила она, отворачиваясь.
Карунава опустила глаза. По её потустороннему взгляду сложно было понять, что она испытывала в этот момент.
– Мне жаль. Очень жаль.
Я опешил. Гили была права? Или птицелюдка просто хотела нас успокоить?
– Однажды я ошиблась, – продолжила она. – И я видела последствия своих ошибок. Каждый день, каждую ночь я думала о них и не знала, как их исправить. Как попросить прощения у мира и у каждого его жителя. Но мне не удалось придумать. Я могу только попросить прощения у вас четверых – единственных некрылатых, которых я видела за много лет.
Её рассказ… Что-то крутилось на языке, но что? Я пытался ухватиться за нить воспоминаний, но не выходило. Я явно читал об этом, явно изучал перед путешествием…
– Ладно уж, – отмахнулась Гили. – Поздно говорить о прошлом, случилось и случилось.
– Спасибо, зверолюдка из гордого племени Лошадей. Надеюсь, все вы меня простите. В последний раз.
Мира и Захария, переглянувшись, кивнули. Я же протянул Карунаве руку.
– Что это значит? – спросила она.
– Я хочу помочь вам. Вы ведь не просто так приплыли на этот остров, верно?
Глаза её сверкнули – вновь потусторонне. Кажется, на мгновение я увидел в них надежду, но отмёл догадки: с этой птицей нельзя знать наверняка.
Спустя мгновение сомнений Карунава протянула мне металлическое крыло. И после этого мы пошли наверх по склону. Молча. Видно, каждый думал о своём. Я же поддерживал Карунаву: весила она на самом деле совсем немного. Видимо, она лишь казалась круглой из-за пышных перьев. В её снежных перьях не была заметна седина, и лишь полоски морщин на лице выдавали старость Карунавы.
Вскоре мы добрались до пят изваяния Создательницы. Только тогда я заметил длинные деревянные колышки и камни с какими-то надписями у самого подножия статуи. Больше всего это походило на могилу.
– Оставь меня здесь, пожалуйста, – прервала молчание Карунава, и я отпустил её.
Она долго смотрела на колья и камни, пока мы в тишине ждали её объяснений. И Карунава объяснила:
– Тут лежит единственный, кого я по-особому любила. Всю жизнь. Он подарил свободу от тирании Островам Уса. Его имя вам вряд ли знакомо. Но для крылатых это значит дозволение жить. Без него у нас бы этого дозволения не было.
– Прекрасные слова, – улыбнулся я, стараясь подбодрить старую птицелюдку.