Лес грешников Том 1

Вокруг царила непроглядная тьма. Нет, это не был зловещий пугающий мрак, а скорее наоборот, нечто, дарившее умиротворение и покой. Ты словно паришь в бескрайней пустоте, тебя ничего не тревожит и не пугает, ведь ничего нет, только тишина, пустота и покой.

«Хорошо быть незаметным», – пронеслось на задворках засыпающего сознания. Мысль, словно продолжение пустоты, дарила безмятежность. «Ничего не хотеть, ни чем не владеть, а значит, и терять тебе нечего. Так просто». Покой – казалось, это было главным желанием, заветной целью в конце долгого и трудного пути и вот дорога покорилась, и впереди целая вечность, чтобы насладиться отдыхом. «И что, это все? А что было раньше? Раньше…» – эта мысль всколыхнула сознание и следом по тьме словно пробежала волною рябь. «А ведь что-то было, и я кем-то был…», – попытка вспомнить, но вспоминать оказалось нечего, пустота властвовало во всем. «А все ли сделал? Наверно нет, многое прошло мимо из-за страхов, сомнений и лени. И не только. Я сам так решил, отгородившись от мира». Понимание больно обожгло сознание. В памяти всплыли слова: «Во всем мне хочется дойти до самой сути. В работе, поиске пути, сердечной смути». Но это всего лишь слова и даже не его. Захотелось вернуться, но куда? Уйти, убежать, но не было тела, лишь сознание, парившее в пустоте. На место покоя пришли волнение и тревога, начав терзать душевной мукой. Он словно оказался парализован и не чувствовал ничего и одновременно скован, зажат со всех сторон. «Я точно слишком много упустил, предпочитая одиночество, жизнь прошла мимо. Жизнь…», – эта мысль обожгла, доведя почти до отчаянья. – «И что теперь, это конец? Все, больше нельзя ничего изменить, нет, не хочу», – осознав тщетность своих попыток, прошептало измученное сознание.

– Давай возьмем его, – прозвучал добрый женский голос, заботливый и нежный.

– Но он же стар, – ответил мужской твердый, мудрый и справедливый.

– Он сам этого хочет, да и какая нам разница, старый или молодой, – подметил женский с искорками задора.

– Никакой, просто обычно мы так не поступаем, – мужской голос не спорил, а просто говорил.

– Ну вот и решили, он не хочет спать и уже не сможет насладиться покоем, – эти слова словно лучились материнской заботой, – и значит мы его заберем, не оставлять же здесь.

– Хорошо, – согласился мужской. Казалось, он улыбнулся, по-доброму, по-отечески. – Пускай идет с остальными. Правда, путь его ждет не из легких.

Голоса затихли, а тьма вокруг словно сгустилась, став осязаемой. «И что теперь?» – проскочила нетерпеливая мысль. – «Ждать?». Медленно потекли секунды, цепляясь друг за друга, тьма вокруг не давила и не мешала, вдох-выдох, вдох-выдох. Воздух немного зябкий и пропитанный влагой, но не затхлый, наполненный подвальной сыростью, а скорее наоборот, дышавший утренней бодрящей свежестью. «Я дышу», – промелькнуло в голове. Поддавшись неудержимому желанию, он сделал глубокий вдох полной грудью. Следом потоком в сознание хлынули чувства: легкое дуновение ветерка на лице, одежда на теле, трава, щекочущая ладони. Собравшись с мыслями, он помедлил, сделал несколько глубоких вдохов, готовясь к решительному шагу. Открыл глаза. Над ним распростерлось угасающее ночное небо с мириадами звезд. Он как заворожённый смотрел и не мог отвести глаз, казалась, не было ничего прекрасней открывшейся картины. Вновь потекли секунды.

– Здесь кто-нибудь есть? – спросил робкий девичий голос с нотками тревоги. И следом в сознании промелькнула радостная мысль: «я слышу!».

– Да, – ответил немного недовольный, словно спросонья, мужской.

«Так, надо встать и осмотреться», – подсказало сознание. Он поднялся и сел, действия не потребовали больших усилий, все вышло просто и привычно. Посмотрев вокруг, понял, что лежит в траве на берегу реки, впереди над водой плыла туманная дымка, постепенно густея и превращаясь в непроглядную стену, скрывая от глаз, что там дальше. Позади метрах в тридцати от воды начинался лес. Из-за тумана и предрассветных сумерек оказалось сложно понять, как далеко в стороны уходит берег.

– Уууааааннннннн!... – лежавший в паре метров парень зевнул и потянулся спросонья, затем сел и закрутил головой, повернулся ко мне, уставившись не понимающим взглядом, и спросил тихим настороженным голосом:

– Где это мы?

– Не знаю, – пожимая плечами ответил я, а сам изучающим взглядом прошелся по собеседнику, стараясь найти подсказки в его внешнем виде. Парень оказался широкоплечим крепышом с доверчивыми карими глазами, круглым добрым лицом, с носом картошкой; тёмные, не слишком короткие, волосы слегка вились. Одет в толстовку светло-серого цвета с черными надписями на неизвестном языке и синие джинсы. «Повыше меня на полголовы, не меньше», – подсказало сознание, хотя своего роста я не знал, но почему-то не сомневался, что это так. Перевел взгляд на себя, осматривая руки и ноги: ничего особенного, руки как руки, – отметил в голове.

В это время тут и там на берегу стали просыпаться люди, переговариваясь короткими вопросами: кто-то был встревожен, другие восприняли все более спокойно, третьи вообще казались абсолютно равнодушными. Всех объединяло одно: никто не знал где они и что происходит, ответов не было, в нерешительности проснувшиеся оставались на своих местах. Пробежавшись глазами, прикинул, сейчас на берегу сидело десятка два человек, самому старшему на вид не больше двадцати, самой младшей девчушке с соломенными волосами лет одиннадцать, парней оказалось больше чем девушек. «И куда это нас занесло? А кто мы? А я кто?» – напряг память, но, как ни странно, все, что произошло до пробуждения на поляне, потонуло во мраке, словно сон после пробуждения. «Но имя-то у меня есть. Совин», – услужливо подсказала память, не понимая откуда, он просто знал – это его имя. «Хорошо, пусть будет так, значит, я – Совин, уже хоть что-то». Улыбка коснулась губ. Ничего не значившее знание собственного имени обнадеживало, давая опору в этом скрытом под завесой тайны мире.

– Так значит, никто не знает, где мы и что произошло? – прозвучал громкий, уверенный, мужской голос, привлекая всеобщее внимание. – Понятно… – не получив ответов, немного разочарованно проговорил парень лет двадцати, высокий и крепкий, со спортивной подтянутой фигурой, одетый в свободные штаны цвета хаки и зеленую майку, демонстрирующий всем развитую мускулатуру груди, плеч и рук. Треугольное лицо и уверенный твердый взгляд словно довершали образ: он не был пугающим или злым, но сила, скрывающаяся в светло-серых глазах, доминировала, заставляя отводить взгляд в сторону. Недлинные волосы на голове пепельно-белого цвета почему-то стояли дыбом. Парень подошел к реке и умылся.

– И что, дальше так и будем сидеть и ждать не понятно чего?

– Да заткнись ты, – прозвучал недовольный голос с опушки, – а то сейчас встану…

– И что? – резко прервал седой.

– Ну все, са..– лежавший у опушки оборвал себя на полуслове, над травой появилась голова парня с взъерошенными волосами темно-русого цвета с каштановым оттенком. Следы сна моментально испарились с лица, как только тот увидел, с кем затеял ссору. – Ничего, ничего. Извини, я обознался спросонья, – заискивающим тоном быстро выпалил тот, и голова вновь скрылась в траве. По берегу прокатилась волна смешков.

– Из-за тумана ни черта не видно, – проговорил седой, ища взглядом другой берег, затем развернулся и стал изучать лес. Все остальные молча наблюдали, словно стая за вожаком, ожидая решения, но седой не спешил говорить.

Как вдруг из-за пелены тумана донёсся тихий звук, привлекая к себе общее внимание. Звук приближался, становясь громче. «Кто-то сюда плывет на веслах», – понял Совин. Он не знал, почему так решил, но находился в полной уверености в своей правоте. Плывущие становились все ближе, хотя по-прежнему оставались невидимыми. Проснувшиеся и сидевшие на берегу, безотрывно смотрели на завесу тумана в ожидании, что появится из-за нее, никто даже не подумал спрятаться или убежать. И вот, наконец, проступили первые неясные силуэты, которые становились более четкими с каждой секундой. Вскоре из тумана выплыли две большие лодки с десятком человек в каждой: шестеро сидели на вёслах, остальные, расположившись на носу, смотрели на берег. Без труда Совин определил в приплывших стражников: шлемы на головах, кольчуги, поверх которых накинуты свободные рубахи без рукавов с одинаковым рисунком в виде щита; на поясах висели дубинки, а у некоторых в руках виднелись копья и луки. Агрессии они не проявляли, смотрели молча с пренебрежением и раздражением, как люди, которых ни с того, ни с сего заставили заниматься не нужной работой. Сидящие на берегу не спешили лезть с вопросами. В полном молчании лодки, подплыв почти к самому берегу, развернулись. Как оказалось, позади каждой располагался привязанный плот из бревен, примерно шесть на три метра.

– Давайте, грузитесь, – громко скомандовал здоровенный усатый стражник, старший отряда – И побыстрей, – прикрикнул он, видя, что сидящие на берегу остались на месте.

– Да мы ж потонем на них! – громко возмутился здоровенный, наголо бритый парень, подойдя к краю берега.

– Я сказал, грузитесь и поживей, – добавив металла в голос проговорил старший стражник.

– А что, если нет? – с вызовом спросил седой, твердо смотря в глаза.

– Подохните здесь от голода, – ответил стражник и сплюнул в реку, – выбирайте сами: либо плывете с нами, либо пойдете на корм зверью. – Эти слова для сидящих на берегу оказались как гром среди ясного неба, они стали переглядываться, словно пытаясь найти изъяны друг в друге. Сделав небольшую паузу, усатый продолжил:

– Не знаю, кем вы себя считаете. Хотите, оставайтесь и после того, как подохнете, вас кто-нибудь съест и потом вновь окажетесь в этом мире в виде кучи дерьма, тем, кем вы и являетесь, – рот растянулся в ухмылке, несколько стражников хохотнули, подыгрывая командиру.

– Ты кого сравнил с дерьмом? – с холодной злостью в голосе и вызовом спросил седой, все его тело напряглось как у хищного зверя, готового в любую секунду кинуться в атаку.

– Тебя и всех твоих дружков. Выродков, – зло прорычал старший стражник, поигрывая в руках дубинкой, и еще несколько изготовились к бою, а двое наложили стрелы на тетиву луков. – Вы – настоящие отбросы, хуже дерьма. Предлагаю последний раз. Не хотите, мы поплыли обратно, передохните здесь с голоду, никто плакать не станет. Кто-то из сидевших на берегу поднялся и двинулся к плоту, за ним второй, третий.

– Ну что, может, тоже пойдем? – предложил Совин крепышу, сидевшему рядом. Сейчас он сам терялся в нерешительности и искал поддержку.

– Пойдем, – кивнув, согласился крепыш. Многие на берегу все еще оставались на месте, сомневаясь, что выбрать, но постепенно все больше людей грузилось на плоты, а когда седой парень взошёл на плавучий транспорт, остальные потянулись за ним. В конце концов, на берегу осталась только маленькая девчушка с соломенными волосами.

– Я боюсь, я не умею плавать, – жалобно проговорила она. Видно было, что девочка не хочет оставаться одна в неизвестном месте, но и плоты пугали ее. Застыв в нерешительности, она со слезами на глазах смотрела на остальных. Совин не в силах вынести этой картины отвел взгляд. «А что я могу? Остаться с ней, да я о себе позаботиться не сумею», – проговорил он шепотом, пытаясь найти оправдание откровенной трусости.

– Ну, как знаешь, – буркнул усатый стражник, – поплыли отсюда, – скомандовал остальным, и гребцы опустили весла в воду, но пока не начали грести.

– Подожди, – громко гаркнул седой. Спрыгнул с плота на берег, быстрым уверенным шагом подошел к девочке. Не говоря ни слова, подхватил её и, закинув себе на плечо, пошел обратно. Она негромко запротестовала, говоря, что не умеет плавать, но тот не обратил на это никакого внимания и лишь оказавшись на плоту отпустил её.

Стражники налегли на весла и лодки, увлекая за собою плоты, заскользили по воде. Начало рассветать, на небе тьма отступала, уступая место синеве утра, и вместе с ней на земле ночные тени спешили укрыться от солнечного света, заползая в овраги и под корни деревьев. Туман тоже начел худеть, увеличивая обзор, но пока кроме водной глади, ничего не открылось.

– Слушай Нер, что ты с ними цацкаешься? – спросил один из стражников у усатого. Говорил он не громко, но и не таился. – Разрешил бы, и мы вмиг все устроили; а заодно парни размялись и пошалили, – сказал и мерзко ухмыльнулся, – это же выродки, ну подохла бы парочка, не велика потеря.

– Туда им и дорога, – согласился Нер. – Вот только пока я старший и пока мне отвечать перед Индюком, будем действовать по моему. Займёшь это место, Тиги, и делай, что хочешь.

– Ну, уж нет, – отмахнулся первый, – сам с Индюком говори, а меня с него воротит, еще чего заблюю его дорогие туфельки, – и оба рассмеялись.

«Вот это ты попал», – проговорил про себя Совин и посмотрел на сидевших рядом. Те видимо не слышали разговора или просто пропустили мимо ушей, погруженные в свои мысли. «Ведать наши жизни здесь ничего не стоят и что же делать? Нужны друзья, точно вместе будет легче». Глаза сами собой отыскали седого, плывшего на соседнем плоту, тот одним своим видом внушал уверенность, рядом с ним никакие проблемы и невзгоды не страшны. «Так он и станет тебе помогать, зачем ты ему», – зло оборвал появившиеся в сердце робкие надежды. Перевел взгляд на сидевшего рядом крепыша, тот погруженный в мысли не обращал ни на что внимания. «А он вроде не плохой, лицо доброе и глаза честные», – подумал и добавил вслух:

– Гх, гх, – негромко покашляв два раза, привлек внимание крепыша, добавил – Привет, меня зовут Совин, – и протянул руку.

– Привет, я Бун, – ответил тот и пожал предложенную ладонь, по лицу проскочила улыбка. Видимо его терзали те же мысли, решил Совин и спросил:

– Как думаешь, где мы?

– Не знаю, – чуть подумав, добавил, – я и про себя-то ничего не помню. Проснулся на берегу со всеми, а все что было раньше, как отрезало.

– У меня также, – честно признался Совин, по лицу и глазам собеседника заметил, что эти слова принесли облегчение, – он не один такой. – Я не знаю, что будет дальше, но с таким приемом ничего хорошего не жди, может, станем друзьями? Вдвоем всяко легче.

– Да, давай, – подтверждая слова, кивнул Бун. На лице улыбка стала чуть шире, происходившее вокруг его сильно беспокоило, – вместе веселей.

– Посмотрим, куда нас привезут и решим, что делать дальше, может, еще кто захочет с нами подружиться, – предложил Совин. Бун не успел ответить.

– Смотрите, – раздался крик на соседнем плоту, привлекая внимание. Все закрутили головами, пытаясь понять, что именно привлекло внимание кричавшего.

Туман почти рассеялся, и лишь над водой еще плыла легкая дымка; впереди на правом берегу реки стоял город, туда-то и направлялись лодки. Плывшие на плотах вставали, пытаясь лучше рассмотреть его. Совин впился глазами в развернувшуюся перед ним картину, стараясь найти хоть что-то знакомое или привычное. Он не знал, большой это город или нет, и как оценивать, виднелись дома и другие постройки, впереди показалась небольшая пристань, а где-то вдалеке речной порт. Возвышаясь на холме над всеми, в окружении красивых особняков стоял дворец правителя или резиденция наместника. Совин не знал, так ли это, такую оценку выдал мозг, опираясь на скрытые от него знания. Сомневаться в правоте, как и слепо доверять им, не было никаких причин.

Пока собравшиеся на плотах рассматривали лежавший впереди город, лодки направились к берегу и причалили на самой окраине. «Выгружайтесь, приплыли», – громко гаркнул Нер. – «Вверх по тропинке на площадь и не сворачивать. Вздумаете дурковать, угостим дубинкой или стрелой». В подтверждение серьезности его слов на берегу стояло с десяток стражников с холодными колючими взглядами, одни поигрывали дубинками, а на лицах читалось желание пустить их в ход, другие наготове держали луки и были не прочь попрактиковаться в стрельбе.

Парни и девушки, сходя на берег, вытягивались в колонну, шли по тропе, ведущей наверх, никто ничего не говорил, лишь с опаской поглядывали на стражу. Далеко идти не пришлось, тропа привела на площадь, на которой стояло старое трехэтажное здание, в нескольких метрах от входа поставили стол. Следом за приплывшими поднялись стражники и, оцепив площадь по периметру, стали ждать. Парни и девушки озирались по сторонам, пытаясь понять, что ждет их дальше. Вдруг двери дома распахнулись и оттуда вышел высокий мужчина с длинными светлыми волосами, ухоженным миловидным лицом, разодетый словно для бала. Он выглядел не просто опрятно, а словно хотел показать своим видом всем вокруг кто здесь главный. Его наряд, от каблуков отлично начищенных сапог с серебряными пряжками, до воротника накинутой на плечи бежевой куртки, и белоснежных перчаток на руках, сливавшихся с рубашкой того же цвета, словно кричал: «вы все чернь!». И даже узкий меч в дорого украшенных ножнах, был, скорее, частью образа, подчеркивая статус, чем оружием. Совин тут же вспомнил разговор стражников на лодке. «А вот и Индюк». Тем временем тот не стал садиться за стол, а обошел и то ли присел, то ли облокотился на него, делая это так, словно находился на театральных подмостках.

– Приветствую вас! Сейчас вы никто, а звать вас отбросы, но в будущем, если будете стараться, то сможете стать защитниками Патимской империи. Сегодня вы вступите на тропу искупления, ведущую к прощению, – начал Индюк, его голос и манера говорить, довершали образ, – и тогда в последней час умирая…

– Во-первых, меня зовут Риз, запомни или я вколочу тебе это в голову. Во-вторых, мне нечего искупать, и подыхать за твою Потускую империю я не собираюсь, – седой грубо перебил говорившего.

– Смелый, люблю смелых, – проговорил Индюк, подмигнув парню, – если хочешь, я могу найти для тебя более безопасную работу, – и расплылся в слащавой мерзкой улыбке, – только попроси.

– Не стоит испытывать судьбу, – агрессивно заговорил седой, – единственное, что я могу для тебя сделать, это своими сапогами подправить твое свиное рыло.

Сидевший на столе Индюк сорвался с места, на ходу выхватывая меч из ножен и, в мгновение, оказавшись рядом с Ризом, нанес молниеносный выпад. Парень пригнулся, уходя от атаки, но следом шла вторая и третья, удары посыпались градом. Подгадав момент, Риз подсел под очередным махом и метнулся к противнику, сокращая дистанцию. Индюк попятился, спеша отступить, но было поздно. Риз, завершая движение, нанес удар, метя кулаком под дых. В последний момент Индюк раскрыл левую ладонь и кулак врезался в появившийся в воздухе, круглый щит, сотканный словно из золотистого света около полуметра в диаметре. Затем легким движением кисти послал его вперед. Щит толкнул седого, опрокидывая того на землю. И, как итог, Риз не успел подняться, а шеи уже касалось лезвие клинка.

– Оказавшись в новом мире, не следует грубить незнакомцам, это может очень плохо кончиться, – твердо, но без угрозы проговорил Индюк, – радуйся, что мой меч слишком хорош, чтобы марать его о твою поганую кровь. – После этих слов он развернулся и направился к столу, на ходу убирая оружие в ножны. Несмотря на короткий бой, куртка так и осталась висеть на плечах. – Хоть бы раз все прошло по хорошему, нет же, вечно найдется кто-то, – проговорил он, возвращаясь на место и ни к кому не обращаясь, усевшись на стол, продолжил. – Запомните, вы – выродки, недостойные жалости и помощи, так думаю не только я и эти бравые парни, – Индюк театрально жестом разведя руками указал на стражников, – а все кто живет в этом мире. Вы настолько гнусные, мерзкие грешники, что даже в аду таким не нашлось места. И вас вышвырнули сюда искупать свою вину, запомните это, – сделал паузу, пробежавшись глазами по лицам, наблюдая за эмоциями и смакуя эффект от своих слов. – Вы не достойны ни жалости, ни сострадания. Каждый из вас несет на себе метку, посмотрите на левую кисть. – Совин, послушав совета, поднес руку к лицу и, к своему удивлению, увидел на тыльной стороне левой ладони рисунок чаши, заполненной до краев чем-то черным. – Это чаша греха, которую вам придется испить до дна, – продолжал Индюк, – и, если вы не хотите подохнуть с голоду, у вас есть всего один путь вступить в отряды добровольцев и собственной кровью защищая Патимскую империю, искупить грехи прошлой жизни.

«Грехи пошлой жизни…», – думал про себя Совин, – «но я ничего не помню. Что я должен искупить своей кровью?» – эти слова ему особенно не понравились. – «И почему? Потому что они так сказали или потому, что у меня нет выбора?». Похожие мысли сейчас владели всеми прибывшими вместе с ним.

– Даже от бродячей псины есть толк, если она служит нужному делу. Милостью нашего императора, каждый грешник, вступивший в этот мир, поступая на службу империи, получает права и защиты, – подытожил Индюк, – а, и ещё, найдите себе друзей, чтобы было кому после смерти тело сжечь. Так как вы – мерзкие выродки, ваши тела пропитаны грехом и через две луны оживают и начинают бродить по округе, – вновь прибывшие с опаской переглянулись со смесью удивления и испуга во взглядах, словно в каждом из них находилась бомба.

– Что значит, сжечь? – спросила коротко стриженая брюнетка с бледным от страха лицом.

– То и значит, – небрежно бросил Индюк, – развести костёр и сжечь. Можно, конечно, в храм отнести, там служба кремации работает, быстрей и удобней, правда, денег стоит. И если больше никто побузить не желает, – заговорил Индюк, пробежавшись глазами по прибывшим, – подходите к столу и записывайтесь в ряды добровольцев. Каждый новичок получит кожаный жетон и десять серебряных монет. Без жетонов с вами никто и разговаривать-то не станет. Они, как ошейник на бродячей псине, подскажут всем, что вы на службе. Деньги помогут протянуть первое время, а так же сделать взнос в школу, чтобы посадить зерно в вашу чашу. Без этого вы слабы и бесполезны, – ухмыльнулся и, бросив взгляд на Риза, добавил, – также, в школе вы получите браслет, он как символ того, что вы на пути исправления. Что касаемо денег, советую тратить их с умом, новые заработать можно только охотой на монстров и тварей, что расплодились на землях нашей любимой империи. – Он встал со стола и отошел в сторону, за ним уже сидел писарь.

Один за другим прибывшие «грешники» подходили к столу, расписывались в бумагах, и получали два кожаных жетона на шнурке и кошель с монетами. Совин посмотрел на Буна, тот приветливо кивнул в ответ, у обоих на душе полегчало. «Нас уже двое», – отметил про себя парень, – «надо будет подыскать еще несколько человек в команду». Вскоре все прибывшие записались в отряд добровольцев и сейчас переглядывались, выбирая, с кем хотят быть в команде.

– А, и еще, – вновь заговорил Индюк. – Эти жетоны не делают вас добровольцами, а лишь показывают жителям, что вы на пути исправления и к вам не надо относиться как к бешеным псам, – и он вновь расплылся в улыбке. – А чтобы стать полноценным добровольцем, вам придется заработать охотой и купить вначале деревянные, а потом и металлические жетоны. И только тогда вас зачислят в полноценные добровольцы. Цены в лавках станут дешевле, да и отношение людей улучшится.

– Если не хотите прозябать в этих лесах, мне нужно десяток человек для охраны южных портов от пиратов, – заговорил подошедший к столу мужчина лет сорока, может меньше. Из-за недельной щетины на лице возраст определить оказалось сложно: черные засаленные волосы, потрепанные немного грязные сапоги, широкие штаны и куртка. – Будете получать жалование, да и жетоны дадут, со временем не придется тратиться, но если плохо переносите жару или качку, нянчиться никто не станет, за борт и всего делов.

– Ну что будем делать? – спросил Совин у Буна.

– Не знаю, но рисковать не хочу. Давай останемся здесь? – предложил крепыш.

– Хорошо, – согласился парень, он тоже не хотел испытывать судьбу, – думаю, стоит подобрать еще друзей в команду. – И они стали осматриваться по сторонам.

– Так, ты, – сказал Риз, подойдя к здоровяку, который на берегу начал спор со стражей, – пойдёшь со мной.

– А с чего ты взял, что я стану тебе подчиняться? – с вызовом в голосе ответил лысый.

– Ни с чего, кто из нас главный выясним чуть позже на кулаках, – предложил Риз.

– Идет, – согласился здоровяк, довольно улыбаясь, заранее посчитав себя победителем в состязании, – можешь звать меня Билл.

– Так, ты идёшь с нами, – Риз ткнул пальцем в девочку с соломенными волосами. – Как звать?

– Ася, – робко ответила та.

– И ты, – указал на невысокого тощего парня, с острым внимательным взглядом, волосами до плеч, в рубашке и брюках, – выглядишь умным, а нам хоть один умник понадобится.

– Я не подведу, – с готовностью заверил тот, – меня зовут Госли.

– Возьми и меня, – подойдя к Ризу, предложила красивая девушка с длинными блондинистыми волосами, и роскошной фигурой, которую подчеркивало короткое, облегающее зеленое в цвет глаз платье. – Я – Сандра, – и лукаво улыбнувшись, добавила, – не пожалеешь.