- -
- 100%
- +
– Там про всех жителей земной тверди написано, – поучительно заметил Царевич-Иван. – Читала бы ты статью по себя!
– И про меня есть? – порадовалась Лягушка. – Ну-ка, огласи!
Зеркало помолчало.
– Что-то неохота, – пробурчало оно наконец.
Вновь повисла пауза.
– Так можно мне войти-то? – деликатно вопросил Царевич-Иван. – Дождь тут…
Лягушка пошевелила кожей на лбу – размышляла. Зеркало не прерывало течения ее мыслей – читало энциклопедию.
– Ладно, заходи. Но кормить и поить я тебя не планирую.
– Ну и ладно. У меня бутерброд с собой.
Царевна щелкнула пальчиками, и здоровенный крюк на двери откинулся, освобождая дверь от закрытия. Давно не смазываемые петли заскрипели, и через порог шагнул Царевич-Иван. Шагнул и… Бац! Стукнулся лбом о притолоку – высота дверного проема не предполагала долговязых гостей. Царевна усилием воли сдержала девичье хихиканье. Тем более, что гость оказался на редкость привлекательным человеком. Ну или Лягушка мало видела людей, поэтому была впечатлена и косой саженью в плечах, и прекрасно уложенными белокурыми волосами, и ярко-синими глазами, и великолепной фигурой. Даже рот забыла закрыть. И что хотела сказать – тоже забыла.
Зеркало опять кашлянуло, подумав при этом, что надо бы сменить сигнал оповещения, а то скоро станет производить слишком простуженное впечатление. Царевич собрался с разбежавшимися после удара о дверь мыслями. Царевна закрыла рот. Беседа продолжилась.
– Позвольте вручить Вашей сиятельности послание от царя-батюшки Кащея Бессмертного.
– Ага, – сказала Царевна, позабыв о хороших манерах. На более связную монологическую речь она пока было неспособна.
Царевич-Иван протянул хозяйке терема свернутое в рулон послание, для прочности обернутое вокруг стрелы и обвязанное красной нитью. Стрелу Царевна вернула посланнику, а в текст вчиталась. Затем перечитала. Посмотрела на оборотную сторону (там было пусто). Снова начала читать сначала.
Зеркало не выдержало:
– Ну, чего там? – прошипело оно.
– Это… Там… Того… – нечленораздельный ответ обычно всегда знающей что сказать подопечной озадачил Зеркало.
Оно помолчало и обратилось к Царевичу-Ивану.
– Пока она в себя приходит, может, ты мне скажешь, что так шокировало царевну. Кащей передумал жениться? Она навсегда останется лягушкой?
– Разумеется, нет, – радостно откликнулся Царевич-Иван между двумя жевками бутерброда. Похрустел листиком кучерявого салата и продолжил: – Его кащейское величество славится своей способностью сдерживать обещания. А этим не каждый правитель может похвастаться… В свете текущей политической ситуации они прибыть к месту свадьбы не могут. Но со свойственной им мудростью и находчивостью нашли выход из сложившейся ситуации. Жениться-то надо. Поэтому… – посланник откашлялся, изгоняя из не того горла крошку булочки с кунжутом. – Поэтому они отправили меня. Жениться на царевне.
– Чего? – взревело Зеркало, не успев взять себя в руки и отреагировать как подобает мудрому и сдержанному стеклу-советчику.
– По доверенности, – хмуро квакнула Царевна. – Де юро. Временно.
– А, ты уже очнулась, – порадовалась стеклянная поверхность. – Огласи текст.
– Чего оглашать-то? – пожала зелеными плечиками Лягушка. – Этот уж все тебе огласил. Он берет меня в жены по поручению и от имени нареченного жениха. После чего доставляет меня к супругу. И тот уже обращает меня в положенный облик.
Зеркало помолчало. Царевна покосилась на Царевича-Ивана. Прекрасный греческий профиль также радовал глаз, как и вид анфас. Поэтому Лягушка слегка покраснела (в глубине души) при мысли о браке с этим природным совершенством. Пусть даже де юро. Совершенство же дожевало последние крошки бутерброда и довольно потянулось.
– Ну что, где будем сочетаться? – бодро продолжил тему Царевич-Иван.
– Что, прямо сразу? – возмутилась Царевна. – А как же традиции и обычаи семьи невесты?
– Что за традиции? – жених по доверенности выпучил глаза не хуже невесты.
– К родителям моим прийти на поклон, хлеб-соль получить, рис за спину бросить, – продиктовало Зеркало со своей стены.
– Гостей созвать, пир-горой закатить, – добавила Царевна. – Такие дела с кондачка не делаются.
– А вот интересуюсь, как ее сиятельство планируют на данном пир-горе появиться? – вопросил Царевич-Иван. – Или тоже невесту какую посаженную найдем? Чтобы не шокировать гостей многочисленных.
Лягушка с Зеркалом переглянулись.
– Ну тут он прав, конечно, – нехотя признало волшебное стекло. – Программа слегка изменилась. Классический вариант свадьбы в текущих условиях ну никак не прокатит.
Лягушка посмотрела на Зеркало, потом на свое отражение в нем, потом опять на Зеркало.
– Вынуждена согласиться, – поджала она губы. – И какой же в этом случае план?
– План простой. – Царевич-Иван вытер губы рукавом и покосился на обеденный стол, где стояла кружка с пивом. – Сейчас мы женимся. У меня тут и доверенность на должность бракосочетателя есть. Любой может произнести текст. А завтра прямо как встанем, так сразу и выдвигаемся.
– Куда? – опешила Царевна.
– Так к батюшке.
– Кащею? – запуталось в определениях Зеркало.
– Ни в коем случае. К батюшке невесты. Там надо документ о передаче невесты подписать.
– О передаче? – слабым голосом переспросила Лягушка.
– Разумеется. Строго по описи. Царевна. Одна штука. Корона. Одна штука. И так далее. У нас все четко.
– А после батюшки куда? – Царевна начала обретать потерянное присутствие духа.
– А потом я должен препроводить вверенный мне объект в кащеево царство. Путь неблизкий, сразу признаюсь. Да и непростой. Болота там, реки всякие преодолевать придется.
– А горы? – с надеждой спросила Царевна.
– И горы, куда ж без них, – согласился Царевич-Иван.
– А море будет?
– Нет, моря не будет, – разочаровал жених невесту. – Будет океан.
– Океан?! – радостно вздохнуло Зеркало. – Чур, я с вами.
Царевич-Иван скептически осмотрел просителя.
– И как ты себе это представляешь? Я тебя не потащу, – сразу же огласил юноша свою позицию.
Зеркало захлебнулось словами от волнения.
– А я много места не занимаю! Я буду… Я могу… Я же не…
– Ты его понимаешь? – обратился жених к невесте.
– Ну… – внятного ответа у Лягушки не было, и она покосилась на колышущееся в нетерпении волшебное стекло. – Позволь указать тебе на очевидный факт: места ты занимаешь много. А про вес я и вовсе молчу.
Зеркало аж заискрилось.
– Так я ж могу… А вы меня… С собой! Океан!
– Вот был бы человек, так я водичкой бы в него плеснул. Или дал дружески по морде. Чтоб в себя пришел и вспомнил какие-нибудь значимые части речи. А зеркалу как подзатыльник дашь? – задумчиво проговорил Царевич-Иван.
– Не надо подзатыльник, – попросила Царевна. – Оно сейчас в себя вернется и все разъяснит. Ведь так? – с нажимом подняла она кожу над глазами.
Зеркало откашлялось и слегка притушило сияние амальгамной поверхности.
– Я это… Я ж могу в любом предмете. Просто в зеркале удобнее.
– Тьфу! – прокомментировал посланник Кащея и отвернулся. – Пошли жениться.
– Погодите! – завопило Зеркало. – Вот! Смотрите!
Внутри огромной зеркальной рамы что-то зашипело, загудело, зашуршало – как будто кто-то быстро-быстро собирал вещички. Потом из стекла просочился вихрь серебряных искр, истекая ровным потоком прямо на пол светлицы. Поток этот протиснулся между Лягушкой и Царевичем-Иваном (те поспешно уступили дорогу) и мощной струёй влился в изящное зеркальце, лежавшее на столе. То нервно звякнуло – и из его недр донесся бодрый голос:
– Видели? И все дела! Теперь я помещусь в кармане! Океан, детка!
Жених с невестой переглянулись.
– Ну ладно, в таком компактном варианте я согласен тебя нести, – известил Царевич-Иван. – У царевны что-то с собой будет из багажа?
– Корона только, – буркнула Царевна и поправила упомянутый багаж. – Надеюсь, прокормить меня в дороге сможешь? Не нужно с собой провизию брать?
– А зачем с собой-то? – озадачился провожатый. – Комаров и мошек везде много.
Он демонстративно почесал шею.
– Я не только природную среду ем, – обиделась Царевна.
– Тогда готовь себе деликатесы. В узелок сложи да на палочку повесь.
– Мне самой его тащить? – возмутилась Лягушка.
– А как ты думала? Необходимый минимум я тебе обеспечу, но все, что сверх бюджета, – за свой счет!
Царевна, насупившись, поразмышляла несколько мгновений.
– Ладно, обойдемся минимумом. Теперь что?
– Теперь женимся!
Царевич-Иван извлек из колчана еще одну стрелу с намотанной на нее бумажкой.
– Вот доверенность на право бракосочетания. Кто будет читать?
Царевна Лягушка огляделась по сторонам. Кроме них двоих в помещении не было ни одной живой души. За исключением…
– Вот зеркало пусть и читает, – решила невеста и подтолкнула руку жениха с доверенностью в сторону упомянутой живой души.
– Зеркало? – с некоторым сомнением Царевич-Иван изучил волшебное стекло в серебряной оправе.
– И чем я тебя не устраиваю? – обиделось Зеркало в новом теле. – Читать умею, даже с выражением. А в твоей доверенности наверняка не сказано, что волшебные предметы не имеют права выполнять функции бракосочетателя!
– Мм? – усомнился посланник Кащея и поспешно развернул документ. – Да, не сказано. Просто оставлено место для вписания имени.
– Вот и пиши! – велел волшебный предмет.
– А у тебя есть имя? – удивилась Царевна.
– Разумеется! Пиши "Зер"…
– Я знаю, как пишется слово "зеркало". Через "е", – Царевич-Иван поплевал на вечное перо, извлеченное из-за пазухи.
– Радо за тебя, – саркастически прокомментировало Зеркало. – Пиши, что диктую: зер…
– …кало, – закончил пишущий.
– Ты по чину Иван-Царевич или Иван-дурак? – утратило хорошие манеры Зеркало. – Имя у меня Зер-ца-ло! Ударный слог – второй. А то сейчас понавписываешь неправильно. Знает он! Как же!
– Ух ты, а мне почему никогда свое имя не говорило? – встряла Царевна.
– А зачем? – Зерцало интонационно пожало плечами. – Тебе не надо было меня звать.
– Ну да, – согласилась Лягушка.
– Стало быть пишу: "поручается Зерцалу произвести церемонию бракосочетания…"
В наступившей тишине слышалось только поскрипывание вечного пера по берестяному документу. Присутствующие почтительно молчали. Царевна внимательно следила за заполнителем документа, получив возможность беспрепятственно любоваться благородным греческим профилем Царевича-Ивана. Но делала она это искоса, вроде как незаметно, активно демонстрируя заинтересованность в выведении букв. Зеркало тоже молчало: лежа на столе, оно теперь было лишено возможности что-либо видеть, кроме потолочных балок. А стало быть, не могло и язвительно комментировать происходящее, чему Лягушка была только рада.
Наконец все необходимые пробелы были заполнены, и Царевич-Иван поднял глаза на невесту.
– Ну вот, – проговорил он, – готово.
– Поставьте меня наконец! – подало голос Зеркало. – Мне нужно видеть: во-первых, текст, а во-вторых, брачующихся.
Царевна подскочила к столу и аккуратно прислонила зеркальце в серебряной оправе к кружке пива. В его амальгамной поверхности отразилась зеленая внешность Царевны и румяное лицо Царевича.
– А текст?
Жених развернул перед собой заполненную бересту.
– Так видно? – заботливо поинтересовался он у назначенного бракосочетателя.
– Видно, – буркнуло Зеркало. – Невесту поставь на лавку что ли!
Царевич-Иван широким жестом протянул ладонь, чтобы Царевна могла запрыгнуть на нее. Лягушка замялась, но преодолела природную робость и вспрыгнула на руку посаженного жениха.
– Готовы? Могу начинать?
Брачующиеся дружно кивнули.
– Итак, царевна именем Клюковка нареченная, в лягушку обращенная, в глуши взращенная, выдается замуж за царя величайшего, правителя бессмертного, кесаря всевластного, короля стран дальних и ближних, завоевателя земель далеких и близких, всемогущего Кащея Никандоровича Первого и Единственного, – с выражением озвучило Зеркало первый абзац из шпаргалки брачующего. – В лице Царевича-Ивана, коему Первый и Единственный доверил самое ценное, Кащей Никандорович клянется в верности своему слову и любви к своему дому. И гарантирует, что совершает бракосочетание по воле доброй и не имея в мыслях крамольных затей.
Выразительная пауза. Царевич-Иван поспешно заполнил ее:
– Клянусь.
– Царевна в облике лягушки, но в сердце своем вполне себе человек, также клянется в любви к новоявленному супругу, обязуется хранить ему верность, почитать, холить и лелеять в любом состоянии его духа и тела.
Снова пауза – теперь для Царевны.
– Клянусь, – неуверенно квакнула она.
– Настал торжественный момент обмена кольцами, которые навсегда свяжут наикрепчайшими узами два сердца, единые в своем любовном порыве.
Царевич-Иван извлек из колчана очередную стрелу – между оперением и наконечником болтались два золотых кольца.
– Не великовато ли? – обеспокоилась Царевна, протягивая перепончатую лапку.
– Кащей Никандорович лично их заколдовали, – пояснил жених. – Всеразмерные.
И натянул на пальчик Лягушки золотое колечко. Оно действительно сразу же уменьшилось, плотно обхватив фалангу Царевны. Полюбовавшись на изящную гравировку, украшавшую ободок ее кольца, Царевна в свою очередь нацепила второй символ брачных уз на палец жениху по доверенности.
– А теперь жених может поцеловать невесту! – радостно прокричало Зеркало.
– Хм, – сказал Царевич-Иван. – Там действительно так написано?
– Можешь перевернуть текст к себе буквами и прочитать, – обиделось Зеркало. – Я лишь цитирую написанное.
Царевна Лягушка выжидательно подняла глаза на мужа по доверенности. Царевич-Иван вздохнул и чмокнул ее в макушку.
– Э, нет! – подзуживало Зеркало. – Ты ж как муж должен ее поцеловать! Зря тебя Кащей прислал. Ничего ты не умеешь!
– Умею, – обиделся Царевич.
Получив положенный поцелуй в губы, Лягушка на мгновение замерла – а вдруг сейчас обратится в прекрасную девушку? Но нет, чуда не случилось, она так и оставалась зеленой земноводной. Вздохнув, она спрыгнула с ладони новоявленного полусупруга и вспомнила о своих обязанностях хозяйки дома.
– Я тебе постелю в гостевой светлице. А завтра…
– Завтра выдвигаемся в путь-дорогу, – согласился Царевич-Иван. – Дорога дальняя, путь заковыристый. Надо сил набраться.
И он с чувством зевнул. Царевна отправилась в гостевую светлицу, брошенное на столе Зеркало не имело возможности комментировать происходящее, а потому предпочло погрузиться в сон. Лягушка мановением лапки заставила подушки взбиться, простыни разгладиться, а одеялу гостеприимно откинуть уголок. Царевич-Иван не стал медлить и последовал примеру Зеркальца. Одна лишь Царевна половину ночи возилась на мягкой перине в своей опочивальне, силясь переварить события дня своего шестнадцатилетия. Как-никак, но замуж она вышла. Пусть даже и таким странным способом, когда вместо жениха присутствует его доверенное лицо (ах, какой какое лицо!), а саму церемонию ведет волшебное зеркало. И в попытках уснуть Царевна попыталась представить свое будущее. Отдаленные события казались слишком неясными. Зато ближайшие планы были вполне конкретны и даже складывались в четкий список:
а) навестить родителей и получить у них расписку о передаче невесты жениху
б) провести упоительный медовый месяц в обществе подложного супруга;
в) встретить настоящего супруга;
г) получить от него обратно свой истинный облик неземной красавицы.
В силу своего воспитания и возраста Царевна пока не могла представить, сколько подводных камней притаилось на пути ее стройных планов. Хотя один из них уже смутно чувствовала: впечатление от Царевича-Ивана явно не укладывалось в рамки великосветского поведения.
Размышляя и рассуждая, Лягушка мучилась бессонницей, пока ее не убаюкал зашуршавший по крыше терема летний дождик.
***
За прошедшие шестнадцать лет царь-батюшка изрядно изменился. На любом организме скажутся излишества всякие нехорошие – у царя на лице проступили следы обильных возлияний, а талию скрыли не менее обильные пиры. Но внешние изменения, хоть и бросались в глаза, но были гораздо мельче внутренних метаморфоз. Взгляд царя потускнел, пропал интерес к жизни. На охоту, например, уж года два не выезжал – слыханное ли дело для человека, не мыслящего себя без сокола на руке?!
Царица-матушка внешне мало изменилась. Как женщина благоразумная, она держала свои аппетиты в ежовых рукавицах, делала по утрам обливания холодной водой и посещая искусных мастеров по ликам не реже раза в год. Да и употреблять молодильные яблочки не брезговала. Поэтому формы сохраняли положенную возрасту аппетитность.
Утром прекрасного летнего дня царица наложила на лицо питательную маску и, ожидая ее воздействия, почитывала новости в волшебном блюдечке. Новости были стандартные: боярыня Прекрасная разругалась с супругом и теперь судится с ним из-за опеки над общими и приемными детьми; сапоги-скороходы убежали от хозяина, а детишки из соседней деревни их догнали и устроили местечковые соревнования; ступа самолетающая с пассажиром на борту потерпела крушение в болотистых лесах и на спасительную операцию местные лешие снарядили отряд из добровольцев, чему активно воспротивились болотные старожилы семейства кикимор, апеллируя к закону "Что с воза упало". Изучив свежие местные новости, царица пустила яблочко по блюдечку в обратном направлении – заграничные новости также интересовали правительницу. Но и там кроме светских сплетен не наблюдалось перемен. Разве что история принца Рыжего с его тайной метрессой стоила внимания.
Маска завершила свое благоприятное воздействие на кожу, и Царица приступила к удалению остатков питательных веществ. Яблочко по блюдечку замерло на голубой каемочке, ожидая дальнейших распоряжений. Царица прервала процедуру смывания маски и покрутила хвостик у яблока, переключив канал на семейные новости. На блюдечке проступил кабинет супруга, где тот сидел, пригорюнившись, на списанном троне (для парадной залы сиденье уж совсем не годилось, но для личных покоев послужит еще ого-го сколько!). В опочивальне старшего сына-наследника было темно – спал еще деточка богатырским сном, умаявшись на полуночной вечернике с друзьями детьми боярскими. В детской суетились няньки – младшие близняшки (мальчик и еще мальчик) как раз собирались позавтракать. В девичьей светлице дочки-погодки (Беляна, Заряна и Румяна) нехотя и вяло делали утреннюю зарядку под присмотром аглицкой гувернантки.
Наконец блюдечко переключилось на канал дальнего болотного терема. И высветило пустоту помещений. Обращенной в земноводное дочери в прописанных покоях не было. Царица открыла шкатулку и вытащила оттуда зеркальце в серебряной рамке. Контакт с большим настенным зеркалом терема установился, но ответного приветствия оттуда не последовало. Царица поняла, что пора начинать беспокоиться. Еще раз оглядев помещения болотного терема – не проявится ли старшая дочурка, нет ли следов разгрома, не оставлена ли записка какая на столе? – царица решительно вызвала прислугу энергичным потряхиванием колокольчика.
Однако в опочивальню царицыну вошла вовсе не вызываемая камеристка, нет, сам царь-батюшка протиснулся сквозь скромно приоткрытую створку тяжелой дубовой двери, разукрашенной искусной резьбой и оживленной яркой росписью. Поскольку процедуру смывания питательной маски с лица Царица прервала на полуслове, то супруг ейный слегка вздрогнул при виде белых разводов на лице жены. Но он быстро придал собственному лицу безмятежный вид.
– Душенька! – начал он беседу с поцелуя в плечико. – Чудно выглядишь.
Царица с сомнением оглядела свое и мужнино отражение в зеркале трюмо и, спохватившись, продолжила снимать маску с лица.
– Я уверен, ты уже в курсе, душенька, – пробормотал царь, покосившись на заливное яблочко на блюдечке с голубой каемочкой.
– Смотря, о чем, – молвила через ватный диск царица.
– О дочурке нашей старшенькой, – пояснил царь-батюшка.
– Ну? – неопределенно ответила царица. Благодаря волшебным дарам своей матушки, она всегда была в курсе новостей раньше царя и Цардумы, но не в случае с обращенной дочерью. Только вот признаваться в этом ей совсем не хотелось. Поэтому она притворилась, что занята косметическими процедурами, предоставив право слова мужу.
– Прибудет она во дворец наш нынче вечером, – вздохнул Царь-батюшка. – Обращения не произошло пока, как ты уже наверняка знаешь.
– Знаю, – почти не слукавила Царица, ведь теперь она действительно оказалась в курсе. – Но подробности мне неизвестны. Бессмертный отказался от своего слова?
– Вроде как нет, – опять вздохнул царь-батюшка. – Но явно что-то темнит.
– А у тебя информация откуда? – Царица наконец удалила остатки маски с лица и приступила к наложению изысканного, но в то же время незаметного макияжа.
– Прислали голубя почтового. Идут к нам тропами тайными, дабы в глаза не бросаться.
– Кто «они»? – ухватила главное в информационном сообщении царица.
– Дочурка наша, советник ейный, тобою наколдованный с таким мастерством… – супруг сделал паузу для благодарной улыбки, не дождавшись, закончил перечисление списка делегации: – И посланник кащеев.
– Что за посланник? Имя? Звание? Возраст? Имущественное положение?
Царица аккуратно подрисовала правую бровь.
– Ей-богу, душенька, знать не знаю, – отмежевался Царь. – Голубь только список визитеров предоставил. Вот, можешь почитать.
Царица отмахнулась. Супруг опять тяжко вздохнул. Жена наконец обратила внимание на эти намеки. Оставив попытки подвести под соболя левую бровь, она повернулась к собеседнику.
– Ну? И что тебя так печалит? – вопросила она, сдвинув докрашенную и недокрашенную брови.
В очередной раз продемонстрировав мощь своих легких, царь-батюшка вяло доверился жене:
– Да полцарства.
Царица подняла брови в немом вопросе. Царь опять тяжко вздохнул:
– Приданое, – пояснил он.
Брови поднялись еще выше.
Вздох.
– Я проиграл его. В карты.
Царь-батюшка втянул голову в плечи, прошептав это признание. Выше поднять брови Царице уже не удалось бы, поэтому она их вновь сдвинула.
– Прости, не расслышала. Ты его… что?
– Проиграл… – покаянно прошептал Царь.
– Кому?!
– Помнишь, к нам караван торговый приезжал? Ты тогда еще себе коврик прикупила?
– Ну?
– Вот тогда и соблазнили меня, ироды! Мол, не смогу я у них выиграть в простейшую игру. Нет, ну представляешь?! Сказать такое мне?! Выросшему в среде азартных игр…
– … Строго запрещенных тобою же, – ввернула Царица.
– Так я ведь на личном опыте знаю, к каким последствиям прискорбным может довести эта страсть окаянная! – кинулся защищать собственный указ Царь-батюшка. Осекся. Вздохнул. – Вот и проиграл…
Царица побарабанила длинными наманикюренными ногтями по столешнице трюмо. Переработала информацию. Увидела вновь свое отражение в зеркале и вернулась к макияжу. Царь не решался прервать паузу. В тишине только шуршали по лицу кисточки. Иногда звучал тяжкий вздох.
Нанеся завершающий штрих лебяжьей пуховкой, Царица наконец повернулась к супругу.
– Значит, так. Про полцарства пока ни слова. Узнаем, чего там Кащей удумал. В крайнем случае, апеллируем к невыполнению пункта о превращении. Далее. Созови картографов. Пусть границы государства перерисуют. В договоре же не оговорены квадратные версты?
– Вроде бы нет, – царь не был уверен.
– Проверь.
– Сделаем, матушка! – Царь воодушевился, как это бывало всегда, когда жена предлагала ему решение проблемы.
Радостно чмокнув супругу в плечико, он умчался готовить лазейку из получившейся ситуации, а Царица пробормотала в зеркало:
– И это царь…
***
Царевна-лягушка и Царевич-Иван действительно шли тайными тропами к столице. Глухие леса и быстрые реки отнюдь не препятствовали на дороге, поскольку зеркальце активно руководило маршрутом, сверяясь со своей богатой внутренней библиотекой.
– Здесь будет болотце. Небольшое. Правая кочка с камышом. Следующая – с камушком. Теперь перепрыгнуть. А здесь можно и вброд. Штанишки подверни, чтоб не намочить.
Царевич-Иван следовал инструкциям, а Царевна просто повторяла действия ведущего, не слишком задумываясь. Чуть было не начала тоже штанишки подворачивать, хорошо, опомнилась.
– И далеко еще? – попыталась было завести светскую беседу с супругом, но тот молчал, не владея информацией. Зато Зеркальце владело.
– Осталось восемнадцать верст. Полдня. С перерывом на обед.
– О! Будет обед! – обрадовалась Царевна-Лягушка.
– Не будет, – обломал ей радость Царевич-Иван. – Ужином придется ограничиться. У Царя-батюшки.
Лягушка насупилась. Болотистые тропы её, привычную к прогулкам по пересеченной местности, не слишком смущали, поэтому внимание не рассредоточивалось, позволяя всецело посвятить себя недовольству.