- -
- 100%
- +
ПЕРВЫМ РУССКИМ КРУГОСВЕТНЫМ ПЛАВАНЬЕМ ЯВЛЯЕТСЯ ПЛАВАНЬЕ И.Ф. КРУЗЕНШТЕРНА И Ю.Ф. ЛИСЯНСКОГО В 1803-1806 ГОДАХ
…Своему успеху экспедиция, занявшая выдающееся место в истории русского флота и науки, обязана в равной степени как Крузенштерну, так и Лисянскому. Она установила новый путь к русским владениям на Камчатке и Аляске, обследовала обширные малоизвестные районы Тихого океана, произвела наблюдения над морскими течениями, температурой, соленостью и плотностью воды, собрала обширный этнографический материал, сохранивший значение до настоящего времени, составила гидрографические характеристики и навигационные карты пройденных мест.
Большая Советская Энциклопедия, 2 изд.
Маленький, одиноко затерянный посреди Атлантики островок, носящий имя Святой Елены, известен всему образованному миру как последнее пристанище великого полководца, «узурпатора французского трона» Наполеона Бонапарта. Но вот чья могила на этом острове, действительно, забыта всеми и совсем, так это могила лейтенанта Петра Головачева с российского шлюпа «Надежда», невинной жертвы чужого тщеславия.
Крузенштерн или Лисянский? Кто был первым?
24 июля 1806 года шлюп «Нева» под командованием Юрия Лисянского возвратился в Кронштадт, первым завершив беспримерный кругосветный вояж, начавшийся здесь же без двух дней три года назад, 26 июля 1803 года. Флагман экспедиции «Надежда» под командованием Ивана Крузенштерна бросила якорь на Кронштадтском рейде через десять дней, 7 августа.
По формальным признакам, именно Лисянского следует считать первым русским кругосветным мореплавателем. Его «Нева» прошла более 45 тысяч миль, из которых более половины следовала самостоятельным курсом. Из 1095 дней плавания только 375 дней «Надежда» и «Нева» были вместе, а остальные 563 шли врозь.
Однако муза история Клио расставила точки над «i» по-своему, оставив на станицах как школьных учебников, так и толстых научных монографий следующие довольно обтекаемые, но непререкаемые формулировки:
Иван Федорович Крузенштерн – выдающийся русский мореплаватель, руководитель (начальник) первой русской кругосветной экспедиции, командир шлюпа «Надежда»; Юрий Федорович Лисянский – выдающийся русский мореплаватель, участник первого кругосветного плавания, командир шлюпа «Нева».
Ситуация, порожденная тем неоспоримым фактом, что пальма первенства должна все же принадлежать Лисянскому, («не менее великому мореплавателю, как-то отошедшего в тень своего командира», как писал о нём современный военно-морской историк А.Н. Норченко), а не Крузенштерну, породила историческую загадку: кто они были – друзья или враги, соратники или соперники?
А.Н. Норченко попытался разрешить её следующим образом: «Оба великих мореплавателя, Крузенштерн и Лисянский, при жизни всегда относились друг к другу подчеркнуто любезно и корректно. А то тайное, что лежало между ними, уже много-много лет назад они унесли с собой. Кое о чем мы можем только догадываться…». Видимо, автор все же о чем-то догадывался, поскольку дал нашему герою следующую характеристику: «Юрий Лисянский – был на два года «выше его (Крузенштерна, – авт.) по службе». Это обстоятельство по тем временам было весьма немаловажным, и самостоятельный, самолюбивый Лисянский об этом всегда помнил».
Капитан-лейтенант Лисянский прошел суровую морскую школу, как и Крузенштерн. На фрегате «Подражислав» участвовал во всех крупных морских сражениях русско-шведской войны – Гогландском, Эландском, Ревельском и Выборгском. Получил отличную корабельную выучку на британских кораблях, посетив Америку, Южную Африку, Индию. Лисянский был единственным нашим моряком, кто встречался с первым президентом САСШ Джорджем Вашингтоном. За время службы на кораблях английского флота им был накоплен огромный опыт не просто рядового офицера, но и талантливого аналитика, способного передать приобретенные знания на пользу Отечества. В 1803 году им была переведен и издан в Императорской типографии под названием «Движение флотов» труд Джона Кларка «Методический и исторический опыт морской тактики», новаторская мысль которого заключалась в идее «концентрации сил на главном направлении».
Как и Крузенштерн, Лисянский был «генетически» связан с идеей кругосветного плавания. Если первый служил на «Мстиславе», которым командовал руководитель готовившейся русской экспедиции Григорий Муловский, то второй – на «Подражиславе», где командиром был Карл Гревенс, которому предстояло идти в тот несостоявшийся поход, начальствуя на транспорте «Смелый».
Но факт неоспариваемый – Лисянский пришел первым! «…Я решился оставить прежнее свое намерение идти к острову Св. Елены, а направил свой путь прямо в Англию, будучи уверен, что столь важное предприятие доставит нам большую честь. Еще ни один, подобный нам мореплаватель не отважился на такой далекий путь, не заходя куда-либо для отдыха. К этому смелому подвигу меня побуждало также и само желание моих подчиненных, которые, будучи в совершенном здоровье, только о том и помышляли, чтобы отличиться чем-нибудь чрезвычайным», – писал позднее Лисянский в своей книге «Путешествие вокруг света на корабле «Нева»».
Однако и тогда, 200 лет назад, и сегодня Лисянского осуждают за то, что он якобы «прибыл в Кронштадт раньше И. Крузенштерна только потому, что намеренно не выполнил приказ о рандеву на острове Святой Елены, а вместо этого пошел на установление «рекорда» длительного безостановочного плавания. Позорный поступок Ю. Лисянского поставил в сложное положение И. Крузенштерна: на острове Святой Екатерины он узнал о начавшейся войне между Россией и Францией, и, конечно же, было бы безопаснее возвращаться через воды, контролируемые французами, вдвоем…» («Красная звезда», 07.02.98). Санкт-Петербургский историк В.Д. Доценко, пытаясь оправдать Лисянского, ссылается на распоряжение Крузенштерна: «На случай разлучения назначил я для соединения остров Св. Елены, с наставлением, однако ж, г-ну Лисянскому, чтобы, естли придет к оному прежде, не дожидал «Надежды» долее четырех дней, которое время достаточно для заполнения водою и другими потребностями, и продолжил бы свой путь в Россию». На мой взгляд, это не убеждает в правильности действий Юрия Лисянского, ибо является прямым нарушением приказа, ведь, как было установлено, не «дожидал» он своего командира четыре дня. А, кроме того, и это более важно, была реальная вероятность краха экспедиции, встреть «Нева» на своем пути более сильного «француза». Лисянский узнал о начавшейся войне между Россией и Францией, когда в районе Азорских островов с английского катера получил всю свежую информацию о последних событиях в Европе. И, тем не менее, «полез» в узкое горло английских проливов, а затем двинулся Северным морем. В отличие от Лисянского Крузенштерн сознательно потерял время, но обошел Англию западнее и севернее и пришел к Балтийским проливам более безопасным маршрутом. «Сей путь, – записал в дневнике Крузенштерн, – долженствовал быть продолжительнее, как то подтвердилось и на самом деле: но я признал его надежнейшим по обстоятельствам». А обстоятельства были таковы, что стать добычей французского капера «Надежда» имела возможность ещё 1 июля 1806 года при выходе из тропической зоны. В течение трех часов трехмачтовый, хорошо вооруженный французский фрегат держался близ шлюпа, но, видимо, не признав его за неприятеля, ушел в сторону.
Так что, вопрос для историков не в том, кто первый, а в том, почему Лисянский позволил себе подобный поступок? Только ли стремление к славе первого русского кругосветного плавателя двигало им? И здесь мы касаемся темы, которая замалчивается все двести лет, но без которой не понять всего драматизма этой экспедиции – взаимоотношений между двумя её руководителями: военным моряком Иваном (Адамом Иоганном) Крузенштерном и «штатским коммерсантом» статским советником Николаем Резановым.
Резанов или Крузенштерн? Кто был главным?
Не оспаривается никем тот факт, что именно Крузенштерн, начиная с 1799 года, практически продвигал «по инстанциям» проект первого русского плавания в Тихий океан и вокруг света.
Но, отдавая должное Ивану Федоровичу Крузенштерну, надо отметить, что его энергии не хватило бы, чтобы преодолеть все трудности. Подготовка и начало осуществления первого русского кругосветного плавания стало возможным при активном участии Николая Петровича Резанова, обер-прокурора правительствующего Сената, «камергера и кавалера», зятя покойного «Колумба российского» Григория Шелихова, основателя Российско-Американской компании.
Мы не знаем, собирался ли Резанов непосредственно сам идти в плаванье, которое активно готовил, финансировал и тщательно отслеживал на всех этапах. Но в октябре 1802 года, через 12 дней после рождения дочери, у него умерла горячо любимая жена. Горе его было настолько безутешно, что он решил уйти в отставку от всякой службы и предаться навсегда «единой скорби своей», как высказался он в письме одному из своих друзей. Однако, молодой император Александр, войдя в положение Николая Петровича, сперва посоветовал ему рассеяться, отправившись в кругосветное путешествие, а потом и обязал к нему, объявив «свою волю, чтобы принял я на себя посольство в Японию». 10 июня 1803 года Резанов был удостоен личной аудиенции императора, во время которой Александр I наградил его орденом Святой Анны I степени и объявил о возведении его в звание камергера двора Его Величества. В этот же день Резанову передали высочайший рескрипт:
«Господин действительный камергер Резанов!
Избрав Вас на подвиг, пользу Отечеству обещающий, как со стороны японской торговли, в которой Вам вверяется участь тамошних жителей, поручил я канцлеру вручить Вам грамоту, от меня японскому императору назначенную, а министру коммерции по обоим предметам снабдить Вас надлежащими инструкциями, которые уже утверждены Мною. Я предварительно уверяюсь по той способности и усердию, какие Мне в Вас известны, что приемлемый Вами отличный труд увенчается отменным успехом и что тем же трудом открытая польза государству откроет Вам новый путь к достоинствам, а сим вместе несомненно более еще к Вам же обретет Мою доверенность.
Александр».
Думается, что это Высочайшее Повеление потребовалось, прежде всего. Главному правлению Российско-Американской компании для повышения авторитета Резанова, как будущего начальника экспедиции, в противовес Крузенштерну, которого ранее уже назначили командовать обоими шлюпами. В этот же день Иван Федорович получил дополнение к ранее выданным инструкциям, согласно которым полнота власти в экспедиции передавалась Резанову. «…Уполномочивая его полным хозяйским лицом не только во время вояжа, но и в Америке, и вследствие сего снабдило его особым от всея компании кредитивом, а потому содержание сей инструкции уже по некоторым частям относится до особы его превосходительств. Предоставляя полному распоряжению вашему управление во время вояжа судами и экипажем и сбережением оного, как части, единственному искусству, знанию и опытности вашей принадлежащей, главное правление и дополняет сие тем только, что как все торговые обороты и интересы компании ему, яко хозяйствующему лицу, в полной мере вверены, то и ожидает от вас и всех господ офицеров, по усердию вашему на пользу Российско-Американской Компании, столь тесно с пользою отечества сопряженною, что вы не оставите руководствоваться его советами во всем том, что к выгоде и интересам ее им за благо признано будет, о чем от сего правления донесено и Его Императорскому Величеству».
Это был удар по самолюбию моряка Крузенштерна. Но, с другой стороны, чего хотел Крузенштерн? Как известно, кто платит, тот и заказывает музыку. Правление Русско-Американской компании в последний момент дрогнуло и решило поставить «смотрящим» за вложенными в проект деньгами, и не маленькими деньгами, своего доверенного человека, фактически одного из совладельцев компании. Однако Крузенштерн, хотя и подписал контракт с коммерческой фирмой и стал после этого всего лишь наемным капитаном на паруснике, находящимся в её собственности, не мог смириться с мыслью, что кто-то будет если не командовать, то просто указывать ему, что делать и как себя вести.
10 июля Александр утвердил официальные инструкции Резанову, в которых ясно были прописаны слова: «Сии оба судна с офицерами и служителями, в службе компании находящимися, поручаются начальству вашему». Это стало началом конфликта, который омрачил все три года «кругосветки».
Крузенштерн оправдывает свои поступки во время плавания тем обстоятельством, «что он, Крузенштерн, призван по высочайшему повелению командовать над экспедицией, и что оная вверена Резанову без его ведения, на что он никогда бы не согласился; что должность его не состоит только в том, чтобы смотреть за парусами».
Несостоятельность этих доводов уже видна из того, что, во-первых, Резанов еще на Кронштадском рейде объявил Крузенштерну высочайше данную ему 10-го июля 1803 года инструкцию, в которой он является уполномоченным всей экспедиции, и, во-вторых, что в инструкции самого Крузенштерна дополнение к 16-му параграфу говорит о том же, чего он, очевидно, не мог не знать. Тем не менее, прошение об отставке им подано не было.
Еще дореволюционные исследователи сделали следующий вывод: «Нет сомнений, что причина неприязненных отношений Крузенштерна и Лисянского к Резанову коренилась… в соображениях материальных, а также и в вопросах самолюбия, т.е. в вопросе подчинения Крузенштерна Резанову, как главному начальнику всей экспедиции».
Если с «вопросом самолюбия» все предельно ясно, то по поводу «соображений материальных» есть основания остановиться подробнее. Укоренившееся представления о кругосветной экспедиции дают нам исключительно романтическую картину беззаветного служения Родине, готовность русских моряков отдать все свои силы, здоровье и жизни во славу России. Все это так. Но надо быть еще и чуть-чуть материалистами, воспринять реальных людей и реальную действительность тех дней.
Вот как их воспроизводит К. Военский, исследователь конца 19-го века, более близкий к описываемым событиям:
«Слух о кругосветной экспедиции и об отправлении чрезвычайного посольства в Японию между тем распространился по Петербургу. К Резанову стало поступать множество просьб от разных лиц, желавших принять участие в экспедиции. Ученые, языковеды, медики, офицеры и чиновники наперерыв предлагали свои услуги, являясь лично к посланнику, или подавали ему докладные записки и просьбы. Большинство этих прошений писаны, как в то время говорилось, «в высоком штиле». Например: «ревность к службе и любовь к отечеству суть причины, побудившие меня утруждать ваше превосходительство о удостоении меня иметь честь быть в числе избранных к совершению столь славного подвига, труды и опасности коего не в силах умалить моего усердия», и т. д. Бывали и прошения более откровенного и практического характера: так некий чиновник Херувимов между прочим писал посланнику: «и что меня главное побуждает на такой трудный вояж – это чтобы сделать вперед небольшое состояние» (Русское посольство в Японию в начале ХIХ в. (Посольство Резанова в Японию в 1803-1805 гг.) «Русская старина», 1895, №7).
И заметим, последняя формулировка не считалась зазорной. Поэтому отстранение Крузенштерна «от главного заведования экспедицией и делами компании в Америке» ставило обоих офицеров в условия, невыгодные им обоим с точки зрения «материальной заинтересованности»: деньгами экспедиции распоряжался Резанов. Они могли рассчитывать только на условленное договором жалование по 5.800 р. в год и, по окончании экспедиции, премию в 10.000 рублей. Это обстоятельство, по-видимому, было одной из главных причин недовольства обоих командиров и положило начало неприязненным отношениям между ними и Резановым.
Однако, такой вывод, на мой взгляд, не вполне соответствует реальности. Вряд ли «денежный» аспект может быть единственной основой конфликта. Другое дело, что из-за Резанова и в очень большой мере из-за его свиты, Крузенштерн был вынужден ограничить число участников экспедиции и не смог взять в неё кого-то из «своих» людей. Ведь не секрет, что Иван Федорович в значительной степени руководствовался этим принципом.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.