Триптих: о воде

В небе творится что-то подозрительное. Сегодня водовороты увеличились, стали еще более сине-зелеными, местами в черных прыщах. Солнце борется с клубами космических облаков, но выходит слабо.

Мужчина задвигает темные шторы и подходит к кровати.

– Влажность повышается, – говорит он раздевающейся жене. – Вечером жди уродов на стенах.

Женщина усмехается, становясь на колени перед мужем.

– Нужно будет докупить огнеметов, – вспоминает та, ударив его по ягодице. – У тебя зарплата скоро, пупс?

Он перебирает в вспотевших руках пульт от телевизора, уменьшая громкость. Жена, все еще стоя на коленях, напевает какую-то мелодию, стягивая с мужа трусы зубами. На фоне старческий механический голос ведет передачу «Узнай врагов – победи их».

– Когда зарплата? А, пупс? – Женщина толкает его на подушку, уверенно садясь сверху.

– Э… Полегче, Ир…

А монотонный голос из телевизора бубнит: «Лишайники – это особая группа комплексных организмов, состоящая из гриба и водоросли…»

Она двигается как пантера, охватывая и поглощая все его тело. Мужчине остается только наслаждаться, с кем он связался штампами в паспорте.

«…Долгое время взаимоотношения гриба и водоросли в лишайнике рассматривали как симбиоз – взаимовыгодное сотрудничество. В действительности же отношения оказались гораздо сложнее…»

Женщина запрокидывает голову, терзая мужчину бедрами и приказывая любить ее.

«…Было обнаружено, что гифы гриба образуют специальные выросты – гаустории, которые проникают в клетки водоросли и поглощают необходимые вещества. Гриб попросту отбирает у автотрофного организма органические вещества, которые тот синтезирует. В старых участках лишайника можно наблюдать погибшие клетки водоросли – гриб паразитирует…»

С потолка резко доносится топот ножек, ребенок где-то близко. Ира рычит сильнее, раздирая своего мужчину.

– Сейчас Глеб прибежит, – шепчет муж. – А… О, Господи…

«…Как типичный паразит гриб не заинтересован в гибели выгодного организма, но и он не так уж свят. Оказывается, водоросль тоже является паразитом, хоть и слабее своего партнера. Дело в том, что из-за гиф гриба она не может поглощать воду и минеральные вещества из окружающей среды. Водоросль вынуждена добывать их из мицелия гриба…»

Женщина жестко отымела мужа и свалилась рядом. Черные волоски уложены на лбу по́том, будто паучьи лапки. Он в изнеможении дотягивается до этих лапок и целует, чувствуя солоноватый привкус пота. Перед глазами все крутится воронками, прямо как небо сейчас за окном.

– Я люблю тебя, – говорит мужчина, одурманенный властным и эротическим взглядом жены.

Ира цепляет его губы длинными острыми ногтями и целует, немного прикусывая.

«…Следовательно, взаимоотношения гриба и водоросли представляют собой взаимный паразитизм1».

Он выключает телевизор и ложится обратно к жене.

– Достали уже трындеть об этих тварях. И так вся планета с ума сошла, – заговаривает он, подложив локоть под голову. – Прикинь, соседка вчера в макаронах нашла одного.

– Чё, прям в макаронах?

– Ага, лежит такой склизко-сухой… дышит. А она его из огнемета – пау! Сдохни!

Они смеются.

– Это все американцы. Сто пудов это они эту заразу специально вывели, чтобы всех себе подчинить.

– Господи… – Ира закатывает глаза. – Малыш, я, конечно, понимаю, ты ярый фанат РЕН ТВ и всемирных заговоров…

– А если все так? – вскакивает он, заглядывая в ее насмешливые глаза. – Как еще объяснить появление этих лишайников? Да весь мир охренел просто! Прикинь, приходишь домой после работы, хочешь помочиться в душе как нормальный человек, а там на кафеле это…

Ира постепенно сменяет милость на раздражение, хмуро взъерошивая короткие волосы.

– Он дышал, громко так дышал… И прыгнул мне на член! – Мужчина встает с кровати, подходит к окну, одергивает шторы и взволнованно смотрит на гипнотические волны неба.

Тут его голое тело сзади охватывают цепкие руки, теплый язык гладит трапецию, и зубы слегка кусают спинную мышцу.

– Я помню, как ты тогда завизжал, – шепчет жена на ухо. – Степ, уже полгода прошло, пора привыкнуть.

Он вздыхает, не сводя глаз с волн из сине-зеленых облаков.

– Да не могу, Ир. Как представлю, что звонят из детсада и говорят, мол, вашего сына отравил лишайник. Типичная ситуация для нашей новой современности… Вот только типичное – обычно самое страшное.

Женщина отходит.

– А о Вадиме ты так не беспокоишься. Он тоже еще ребенок.

Муж рывком задергивает плотную штору, и комната снова задыхается в пыли. Он наблюдает за нагим силуэтом жены в легкой запыленной дымке: длинная, с широкими плечами, сильная… Талии нет, но она прекрасна этим. А ходит вперевалочку, улыбается и постоянно щипает его за задницу. Особенно на людях.

– Я люблю тебя, – снова признается мужчина, любуясь пантерой у зеркала.

– Что тебе во мне нравится?

– Хм… – он задумывается. – Нос твой.

– У него же горбинка с Эверест.

– Зато представляю, что женат на восточной террористке, – Он улыбается.

– И тебе это нравится?

– Еще как.

Они молчат, пока Ира полностью не одевается. Докрасив губы яркой красной помадой, она направляется к выходу.

– А ты? – догоняет ее муж, запрыгивая в джинсы. – Что тебе нравится во мне?

– Мне нравилось, когда у тебя был пресс. – Она жестко шлепает его по пивному пузику и, влезая в высочайшие каблуки, бросает:

– Я на работу. Купи в «Пятерочке» огнеметов, пока по акции. Сосиски и детям мармеладных мишек.

Привет с потолка

Огромный черный пикап едет по трассе, усеянной тварями. Мерзкие паразиты передвигаются медленно, оставляя склизкие дорожки. Сейчас небо суетно перемалывается тошнотворными волнами, которые все чернеют и чернеют с наступлением темноты. Твари набираются сил.

В машине на всю катушку играет пустая клубная музыка. За рулем шумахер, руки в золотых цепочках, на носу солнечные очки. Очки от солнца, которое не показывалось уже полгода…

Он пафосно дергает головой в такт музыке, по-хозяйски разместив локоть на руле. А далматинец-болванчик стоит на передней панели и шатает башкой, подражая хозяину тачки.

Подъезжает к подъезду, глушит мотор, надевает противогаз…

– Ну что? Зажжем?

Степан, выплюнув жвачку в бумажку, берет пакеты с продуктами и быстро бежит до входной двери.

– Э! Придержи-ка! – кричит соседка, маша ему рукой и с трудом перебирая тяжеловесным телом.

– Давайте помогу. – Мужчина благородно берет ее сумки, и они шагают к лифту. – Ха, никто в рожу не впился – день удался!

Женщина игнорирует его, нажимая кнопку. Ехать еще десять этажей в лифте, размером с холодильник. Мужчина чувствует неловкость и не отчаивается завязать разговор:

– Как ваши коты?

Та окидывает его чванливым взглядом, стоя впритык своим пузом к его.

– Вчера лишайник задушил Винсента, – ледяным тоном начинает женщина, почесывая нос. Глаза по-прежнему высокомерно опущены. – Прыгнул на морду, выпустил свои токсины. У Винсента вытекли глаза и облезла шкура. Как коты, спрашиваете? Да нормально, жрут только много.

Степан прочищает горло, наблюдая за мелькающей электронной цифрой. Их этаж.

– Э, ну чё, террорист? – радостно смеется мужчина, потрепав по волосам маленького мальчика, который выбежал в прихожую встречать отца. – Мармелад после ужина.

Он передает жене пакеты и составляет мокрую обувь сушиться.

– Степ, давай за стол, – кричит Ира с кухни, гремя посудой. – И позови Вадима.

Последнее она сказала с особым напором. Черт… Он снимает кожаную куртку и как-то ожесточенно смахивает с нее ледяные капельки дождя. Выбора нет: придется идти.

Мужчина медленными шагами доходит до заветной комнаты. Не получается себя перебороть… Из щелочки прикрытой двери доносятся равномерные выдохи, что-то происходит.

«Бля, надеюсь, этот сопляк не мастурбирует?..»

Степана затошнило от картины, которую он уже успел представить. Мужчина резко одергивает дверь:

На узорчатом ковре отжимается длинный крепкий парень в майке-безрукавке. Все мышцы блестят от пота, а губы розовеют от волевых прикусываний. Тут парень замечает дырявые носки Степы и, запыхавшийся, садиться на ковер, готовый к дебатам.

– Мать зовет, – механическим голосом выдавливает из себя мужчина, с окоченелой и вовсе не прикрытой желчью смотря подростку в черные, совсем безучастные глаза.

Он разворачивается и уходит на кухню. Через пять минут все сидят за столом – вернее, в аквариуме с белыми акулами.

– Глеб, тебе подлить еще молока? – спрашивает Ира у маленького сына.

Тот отрицательно кивает. Снова молчание.

– Вадим? – мать зовет старшего сына.

Тот с набитым ртом смотрит на нее испытующе.

– Вкусно?

Парень неуверенно кивает, тупя взгляд в тарелку.

– Черт… – не выдерживает Степан, демонстративно уронив вилку. Жена тут же изрядно ударяет мужа ногой в икру. Он хватает салфетку и вытирает рот, продолжая неумолимо посмеиваться.

– Спасибо.

Парень встает из-за стола и целует мать в щеку.

– Ма, мы с пацанами на стройку завтра с утра, – объявляет Вадим, ковыряя зубочисткой остатки макарон в зубах.

– На изолированную хоть? – спрашивает Ира.

– Конечно.

– Ну и как? Продвигается?

Парень ухмыляется, приподнимая низ майки. Женщина одобрительно проводит ладонью по стальному прессу, уважительно поджав губы. Затем он напрягает сильную руку, хвалясь матери.

– Молодец. С сентября затрахай всю школу, понял? Покажи, чей ты сын, – наказывает ему та. – А то последний год как ни как.

– Первым делом, мам, трахну директрису.

Он мягко улыбается, кидая зубочистку в мусорное ведро, и уходит.

– Противогаз на завтра приготовь! – кричит она ему вслед.

– Да-да! Конечно! – доносится в ответ из ванной.

– Вот… придурочек мой.

Мужчина, наблюдая за всей этой сценой, сохраняет хладнокровие, но так укоризненно уничтожает взглядом жену, что нежная улыбка с ее лица мигом спадает.

– Степ, харэ, – кидает она ему, составляя тарелки в раковину. – Ты доел?

Он молчит.

– Зато я доел! – говорит Глеб и тянется к упаковке мармеладных мишек.

– Тут еще целая тарелка. Не, малой, так не пойдет.

Но тот уже убежал, шаловливо хихикая и шурша упаковкой.

– Э, малой! – грубовато орет ему в след Ира и недовольно цокает языком. Она смотрит на мужа, ища поддержки, но получает только очередную порцию невербального яда.

Мужчина встает и хватает ее за волосы, но рука быстро соскальзывает – слишком короткие.

– Какого хера, Степ? – уворачивается женщина и резко меняет позиции. Она берется за его яйца железной хваткой и умелым движением приказывает всему его телу опуститься чуть ниже, чтобы их лица были на одинаковом уровне.

Они смотрят друг другу в глаза, и лед мужа постепенно тает под щипающим душу напором Иры. Он заглядывает в ее глаза, как овечка в тупые, но величественные глаза матери.

– Кончай это, – говорит жена, сжимая мужские яйца сильнее.

Вдруг с потолка падает нечто огромное и темное, с грохотом разбиваясь о тарелки. Муж с женой инстинктивно достают из буфетного шкафа огнеметы, заряжают и выстреливают огненные шары.

– Занавески! – хриплым басом орет Ира, срывая пылающую тюль вместе с карнизом.

– На хер! – отвечает Степан, поливая огнем ползущую к нему через стол тварь. – Этот живучий какой-то, сука…

– Сверху!

С потолка готовится прыгнуть второй тип. Вовремя на кухню вбегает Вадим и ловко кидает матери швабру. Женщина сбивает черно-зеленую мразь, и этот вонючий шипящий урод падает на ковер.

– Твою мать… – Ира давит его ступней, пока из паразита вытекают дурно-пахнущие соки. – Только, блять, потолок побелили!

– Отойди-ка.

Степа окатывает его пламенем, пока тварь не сворачивается в кусок поджаренных волокон.

– Фух… – Мужчина прячет огнеметы и вытирает пот со лба. – Ужин готов. Вам гриб? Или водоросль?

Он пробует засмеяться, но вид разъяренной пантеры с перекошенным от злости лицом заставляет его заткнуться.

– Я же сказала, закрой все окна! – гулко заорала жена. – А ты все сидел, как идиот, и контролировал каждое движение Вадима!

Женщина вскинула оцарапанной кистью в сторону своего сына, сгребающего макароны и трупы лишайников в мусорный пакет.

– Я… – мужчина опешил. – Я же закрывал, вроде…

– Твою налево… – вспыхивает Ира, разворачиваясь и хватаясь за челку. – А если бы они выпустили токсины, пока все дети сидели за столом?!

– Но не выпустили же, – скромно отвечает Степа, перебирая в руках почерневшее полотенце.

– Гений, блять! Отпразднуем?!

В порыве гнева она задевает почерневшим плечом угол.

– Черт…

– Давай вытру копоть. – Он подбегает с грязным полотенцем.

– Уйди.

Ира берет сына под руку, и они оставляют мужчину одного.

Я нерешительно подхожу к его комнате. Пальцы все еще в копоти, я тянусь к ручке, боясь спугнуть тех, кто сидит там.

Дверь чуть приоткрывается, и до меня доходят спокойные голоса. Ненапряженная, усталая беседа матери с этим отморозком, которого она называет сыном. Пацан уже совсем большой, семнадцать лет… В этом возрасте его отец…

Она обнимает его за плечи, и они рассматривают какие-то картинки… ЧТО?! Какого черта? Я чувствую, снова встает ком в горле. Она целует его в макушку, гладит по волосам. Я ненавижу его. Боюсь, мою ненависть улавливают оба.

Ира резко разворачивается, уставившись на меня по-звериному. Она подрывается и стремительно настигает меня, переваливаясь плечами. В домашнем белом платье… Меня мутит от моих дрянных и предательских мыслей насчет моей пантеры.

– Что за дерьмо? – шепчет, немного толкая меня в грудь, и прикрывает дверь в комнату Вадима. И меня снова накрывает безвольное бешенство:

– Вы опять смотрели его фотографии?

– Это его отец, которого ты никогда не заменишь, – бесстрастно заговаривает жена. – Я не имею права просто взять и вырезать его ДНК, Степ.

– Но свои чувства и воспоминания?

– Мои чувства и воспоминания не твое дело! – как-то непривычно кричит Ира, не опасаясь, что Вадим услышит. Наверняка сидит у двери и глумится надо мной. – Он мой первый и единственный мужчина, ты прекрасно знаешь, что он для меня значит даже сейчас.

Мне больно и гадко. Я смотрю в ее глаза, которые теперь немного блестят.

– Ты буквально признаешь, что до сих пор он – твой муж, а не я.

Ира нервно смеется, показывая кривые зубы, и стыдливо вытирает уголки глаз. Так быстро и резко, надеясь, что я не разгадал ее чувств, но это не так.

– Это из-за квартиры? – спрашиваю я, дрогнув от собственного голоса.

Она молчит.

– Ты даже не представляешь, насколько ты меня изматываешь, – продолжаю, – насколько я полюбил тебя. У нас есть один общий ребенок, и ты все еще не поверила в меня?

Молчит. Я касаюсь ее оголенных плеч, ее потертой татуировки, которой раньше сладострастно любовался. Теперь же мне хочется убить ее. Хватаю и поворачиваю лицом на себя.

– Ты любишь меня? Ты любишь нашего сына?

Она сурово сжимает губы в тонкую полоску, подбородок скомкан в неровностях и слегка вздрагивает. Она запрещает себе слезы при мне, я знаю.

– Ир?..

– Боже… – Она срывается, толкая меня. – Хватит трахать мне мозг!

И уходит.

***

Он разгоняется, размозжая колесами лишайников по дороге. Но тупая головная боль не проходит. А это гребучее небо только сильнее действует на нервы! Кружится и кружится… топит в себе. Ночной небосклон сейчас черный с ультрамариновыми вращающимися волнами. Рай для тварей.

Вдруг по встречке летит безбашенный фольксваген, сигналя Степану.

– Блять, уроды! – Тот инстинктивно разворачивает руль и резко тормозит. Тонированное стекло фольксвагена медленно опускается, и на всю улицу разлетаются оглушительные биты и хмельной смех.

– Ха, Степка, волосатая домохозяйка?! – кряхтит бородатый мужик в грязной, засаленной бандане и смеется.

– Серый, ты? – Мужчина присматривается и узнает в сумеречной тьме заросшее лицо старого знакомого. – Ё-моё, братан!

Он протягивает ему руку через окно.

– Хеллоу, – машет второй друг с пассажирского сидения. – Ты куда это на ночь глядя?

– Да… – Степа чешет затылок.

– А давай с нами на футбольчик, а? – предлагает бородач, и весь салон одобрительно лает.

– Э… не могу, – Мужчина разводит руками и сочувственно цокает уголком рта, – дела.

Бородач отпивает пива из бутылки, смотря сощуренными глаза на старого друга. С асфальта слышится надрывное дыхание… Оба кинули взгляд вниз…

– Потеряли мужика, – завершает бородач чуть оскорбленно и с какой-то жестокостью швыряет пустую бутылку вниз, разбивая ее о лишайник.

Комната Ненависти

Я подхожу к стойке, сильнее натягиваю капюшон. Вокруг все металлическое, люди толпятся и прячут лица друг от друга, прямо как я. Атмосфера уныния…

Никогда бы не подумал, что решусь на такое. Хотя и пережил на своей шкуре все мучительные эксперименты жены, обнажался в самом нагом смысле, на который способно такое животное, как человек.

Но почему-то этого предстоящего обнажения я боюсь как никогда.

– Фамилия.

Бесцветный голос работника выводит меня из транса, и ноги трясутся сильнее.

– А?

– Бронь на какую фамилию?

Мешкаю, забыв все и вся на пару мгновений, и шепотом сообщаю:

– Варлыгин.

Работник что-то выбивает на клавиатуре. Ждет и бросает мне:

– Минуточку. – Он отходит за угол, и я слышу выдвижение тумбочек.

В помещении становится душно, я вдыхаю воздух через рот, но никак не надышусь. В горле неприятно стягивает, губы пересохли – облизываюсь.

«Надеюсь, меня никто не узнает… Городок маленький, черт, такой маленький…», – звенят мысли в голове, чувствую, как паника уже сочится из ушей, ноздрей и задницы. Тут меня кто-то задевает в спину, и я буквально готов швырнуть им кошелек, поднять руки вверх и закричать: «Я не виновен!»

– Вы?!

Мои глаза распахиваются в ужасном удивлении. Думаю, щеки белеют… Передо мной стоит соседка, хмуря брови, и вражески пучит полные губы.

– Теть Слав, вы?..

Она отворачивается, но, как мне кажется, совершенно не смущенная нашей внезапной встречей. Чего не скажешь про меня…

– Фамилия? – спрашивает ее другой работник.

– Слава Заруцкая, – громко отвечает женщина, уверенно смахнув волосы с лица.

Я пялюсь на нее как баран, сраженный ее бесстыдством. Я злюсь на нее! Злюсь, что я не такой…

Тут передо мной на стойку громко крадут ключ с подписью, и я вздрагиваю.

– Отдадите контролеру.

– Спасибо… – мямлю, крутя в пальцах ключ. – А куда?..

– Вперед и налево.

Медленно иду по направлению. Коридор в красных огнях и приглушенных голосах за стенами. Длиннющий ковер тоже красный, в зеленые полосы. Чтобы успокоиться, я рассматриваю его.

– Ключ, – низко требует мужчина в костюме и с изогнутым микрофоном у уха.

Я отдаю. Он внимательно смотрит.

– Вам сюда.

Контролер открывает дверь, и передо мной в упор встает стеной красная штора. Ее края смыкаются рюшами, напоминая женскую вульву.

Захожу, поворачиваю голову назад и замечаю краем глаза соседку Славу, которая отдает свой ключ другому контролеру.

«Ха, где бы мы еще встретились, кроме как не здесь? Хоть и живем, разделенные несчастным куском бетона…»

Я раздвигаю красную вульву и вхожу в комнату.

***

Перед Славой открывается назначенная дверь, и женщина смело заходит внутрь. Инструкция по обмундированию – она знает ее наизусть. Трясущимися руками надевает очки виртуальной реальности, минуя провода, и нервно сглатывает. Слюна размеренно, будто дразняще, скатывается по сухому горлу-наждачке. Нет больше сил терпеть. Особенно когда этот придурок через стену от нее.

Аппарат включается, и комната расплывается густым молоком. Посередине из пикселей рождается он – Степан. Рожа искажена остервенением, глаза горят по-бесовски… На минуту ее сковывает страх.

«Какого хрена? Ты делала это сто раз! Позволишь в сто первый?..» – Тут помогает осознание своей всеобъемлющей и непоколебимой власти.

Она ударяет его рукой по щеке и быстро отступает на шаг. Сегодня он более реалистичный, чем обычно.

«А все из-за того, что этот урод приперся в мое время».

Женщина смелеет и со всей силы врезает ему кулаком в челюсть. Голограмма перекашивается, электронная кровь вытекает слабой струйкой. Он начинает смеяться и осыпать такими знакомыми ругательствами:

…Толстушка…Корова…Неряха…Ты хоть на что-то способна?..Пальчики как сосиски…

Каждый божий день эти слова с ней. Каждую ночь, когда она слышит на балконе монолог соседа в метре от себя. Каждую ночь выслушивая его признание в вечной ненависти к сыну.

Слава бьет его по голове, подламывает ноги. Фальшивка падает в молочный вакуум, лишенный пространства и времени. Он поднимает окровавленную морду и скалится как пес.

«Господи…», – Слава столбенеет.

Его борода, его эльфийские оттопыренные уши, прыщавый лоб… Он вылитый он.

– Умри ты наконец! Прекрати следить за мной!!

От еще большего страха женщина принимается глухими ударами топтать живот голограммы, которая уже сжалась пополам. Он полностью в ее власти.

***

С непривычки я запутался в этих проводах. Инструкция какая-то дурацкая, ни хера не понятно! Наконец очки надеты, я без понятия, чего ждать.

Пространство расщепляется, кружится волнами (как и все мое сознание) и собирается в единой образ – Вадим.

Я много слышал об этой процедуре, но не думал, что голограмма настолько реалистична. Вот только сопляк уж особенно перекаченный и непривычно для него злой. Почему-то на ум сразу приходит, что он насмехается над моим положением. Он знает, что его авторитет намного сильнее моего, и нарочито утрированно подчеркивает мое ничтожество.

– Щенок! – Ярость взрывается, и я слегка толкаю его в грудь.

Он улыбается, невинно шевеля пухлыми губками.

«Он что-то говорит… Он играет какой-то спектакль».

Четко вырисовывается фраза, словно высеченная на лбу: «Мама, посмотри». Нет, он издевается надо мной. Я ощущаю, как спина, шея краснеют и жутко чешутся, все нутро бурлит отравой. Мне жизненно необходимо врезать ему.

– Перестань лыбиться, сосунок!

Я пытаюсь быть толерантным с голограммой.

…ты – нелюбовь…

В мозгу щелкнуло. Набрасываюсь на него как зверь, колочу везде. Бью по лицу – хнычет, по паху – молится. Лицо – перекрученное мясо, тело бьется в агонии.

«Я побеждаю его. Я побеждаю его. Я побеждаю его», – мне хочется в это верить.

Мои руки поднимают сопляка за ворот, а глаза любуются умиранием. И я швыряю голограмму в белую пустоту.

Когда я шел сюда, предполагал, что чуть-чуть разукрашу его, выпущу пар и успокоюсь. Это будет единожды, как приятный эротический сон, который больше никогда не повторится и о котором никому нельзя рассказывать.

Но бешенство застилает мой разум, я не соображаю, что творю. Чувствую, как липко сдавливает подмышки от пота, а костяшки жжет.

«Все?.. Снимать очки?»

***

Светает. Прямо сейчас, когда мужчина едет обратно домой, по радио экстренно объявляют чрезвычайное положение:

«С юго-запада движется мутировавшая ассоциация лишайников. Так как наш город на границе, население уже испытывает на себе всю мощь обновленных чудовищ…»

– Суки… хе… во суки! – ругается Степан и неуравновешенно посмеивается, резко входя в повороты и оставляя дизельные следы от шин.

Хочется отсмеяться от страшных мыслей. Особенно когда они сопровождаются чертовски сильным голосом интуиции. Наверное, каждый родитель хоть раз в жизни испытывал такую пробирающую уверенность, что катастрофа неминуема. Степан отмахивается от этой уверенности, делая музыку громче.

Звонит телефон.

– Алло?

Пикап тормозит.

Говорится очень много плохих слов… Степан из последних сил подавляет рвотный рефлекс, его то обжигает кипятком, то распаривает морозом по коже.