Письма о демонологии и колдовстве

Даже на поле смертельной схватки, посреди гибельного ожесточения битвы сильная вера творила то же чудо, которое мы только что отмечали как свершающееся во тьме одиночества. И те, кто находился на грани перехода в мир духов или были заняты тем, что переселяли в столь мрачные края других, или полагали, что им являлись те самые существа, которым, согласно мифологии данных народов, надлежало присутствовать при подобных сценах. В переломные моменты сражений, среди насилия, спешки и путаных решений, характерных для подобной ситуации, древние полагали, что видят своих богов, Кастора и Поллукса19[18], бьющихся в передовых рядах для поднятия воинского духа; язычникам-скандинавам являлись Жертвоизбиратели;20[19] да и католики с такой же лёгкостью охотно узнавали среди воинов, непосредственно схватившихся с противником, Святого Георгия или Святого Иакова21[20], указующих путь к победе. Такого рода видения во все времена поддерживались показаниями огромного количества свидетелей. Когда общее ощущение опасности и воодушевляющий взрыв энтузиазма одновременно воздействуют на чувства множества людей, между их умами устанавливается естественная взаимосвязь, как это бывает в тех случаях, когда струнные инструменты настроены на один и тот же лад, и когда играют на одном из них, то струны всех остальных должны вибрировать в унисон извлекаемым тонам. И если некто хитрый или одержимый воскликнет в пылу сражения, что ему явился романтический образ того рода, о котором мы только что говорили, то его товарищи подхватывают эту идею с воодушевлением и энтузиазмом, и большинство из них готово пожертвовать истинными свидетельствами собственных чувств, чтобы только оказаться соучастниками лицезрения столь благоприятных знамений. Один воин подхватывает идею другого, все в равной степени готовы подтвердить истинность представшего перед ними чуда, и битва выиграна до того, как обнаружится ошибка. В подобных случаях само присутствие огромной массы людей, в других обстоятельствах явившееся бы залогом обнаружения обмана, становится средством его увековечения.

Чтобы продемонстрировать, как часто сверхъестественное видится чужими глазами, то есть, иными словами, как часто люди доверяют чужому зрению вопреки своему собственному, возьмём на себя смелость привести два впечатляющих примера.

Первый взят из «Правдивой истории завоевания Новой Испании» дона Берналя Диаса дель Кастильо, одного из спутников знаменитого Кортеса22[21] в период завоевания Мексики. Рассказывая о великой победе, одержанной при крайне неблагоприятных условиях, он упоминает сообщение, появившееся в современной ему «Хронике» Гомары23[22], будто сам Святой Иаков на белом коне в передовых рядах сражающихся привёл своих возлюбленных испанцев к победе. Любопытно наблюдать за тем, как кастильский рыцарь, внутренне убеждённый в том, что слух этот обязан своему происхождению ошибке, объясняет её причину на основе собственных наблюдений; не осмеливаясь, однако, отвергать чудо как таковое. Честный конкистадор заявляет, что лично он не видел столь воодушевляющего видения. Напротив, на том самом месте, где, по слухам, появился Святой Иаков, упорно и самозабвенно бился верхом на гнедом коне совершенно реальный рыцарь по имени Франсиско де Морла24[23]. Но вместо того чтобы сделать соответствующий вывод, набожный конкистадор смиренно восклицает: «Мне ли, грешному, суждено было видеть благословенного посланца Небес?»

Другой пример заразительности суеверий мы находим в одной шотландской книге, и вряд ли можно сомневаться в том, что речь, по существу, идёт о появлении северного сияния, которое в Шотландии до начала XVIII века можно было видеть весьма и весьма редко, и, таким образом, его тогда нельзя было считать обычным атмосферным явлением. Текст потрясающе любопытный, ибо рассказчик, Питер Уокер, будучи увлекающейся натурой, был в то же время человеком трезвым и вовсе не делал вид, что являлся свидетелем чуда, зато, заявляя о его реальности, он безоговорочно полагался на свидетельства других, пусть даже они противоречили тому, что видел он сам. Описанное им «обращение» джентльмена-скептика в высшей степени показательно, ибо демонстрирует, как всеобщее легковерие порождает энтузиазм, а то и явный, навязываемый извне обман, опирающийся якобы на свидетельства окружающих. Это наглядно выявляет всё несовершенство подобных групповых свидетельств, а также лёгкость их возникновения. Притом всеобщее возбуждение в тот или иной момент оказывает своё воздействие даже на людей хладнокровных и рассудительных. Ибо и они становятся жертвами идей и представлений большинства, того самого, которое в первый же миг восприняло атмосферное явление как парад существ из потустороннего мира, цель которого – символически предупредить о грядущих гражданских войнах.

«В лето тысяча шестьсот восемьдесят шестое, в июне и июле месяце, – пишет честный хронист, – как могут засвидетельствовать многие, всё ещё пребывающие в живых, где-то неподалёку от Кроссфорд-Боут, двумя милями ниже Ланарка, а точнее подле Мэйнса, стоящего у самых вод Клайда, множество людей собиралось вместе в послеполуденное время в течение нескольких дней подряд, и там виделись им шлемы, шляпы, ружья и мечи, висящие на деревьях и лежащие на земле; вооружённые роты маршировали по всем правилам вдоль берега, одна рота шла навстречу другой и как бы проходила сквозь неё, а затем все воины падали наземь и пропадали; тотчас же появлялись другие вооружённые роты, марширующие в том же порядке. Я ходил туда три дня подряд и заметил, что две трети собиравшихся там людей видели всё, а одна треть – ничего. И хотя я не сумел ничего увидеть, чувство страха и трепет оказались всеобщими. Неподалёку от меня стоял один джентльмен, который говорил точно так же, как многие другие: «Только чёртовы ведьмы и колдуны могут тут видеть что-то, для нас невидимое! Дьявол меня разрази, если я что-нибудь вижу!» Но внезапно в его поведении произошла разительная перемена. Дрожа от страха, точно женщина – а представителей слабого пола там собралось предостаточно, – он громко крикнул: «Те, кто ничего не видят, умолкните, ибо я заверяю вас, что происходящее – реально и видно всем, кто не слеп от рождения!» И те, кто видели, рассказывали в подробностях: какого рода замки́ (то есть затворы) на ружьях, какова их длина и толщина, и какие рукоятки у мечей, небольшие или массивные, а также какие шляпы у горных стрелков, чёрные или синие на них шнуры; и те, кто видел, замечал, что как только они пропадали, слетали наземь шляпа или меч»25[24].

Этот конкретный феномен, в существование которого поверила вся масса присутствующих, хотя видели лишь две трети, а если бы видение было реальностью, то его увидели бы все. Сопоставим с выходкой одного шутника, который придал своему лицу потрясённое выражение и уставился на всем известного бронзового льва, украшающего фасад резиденции герцогов Нортумберлендских на Стрэнде26[25], после чего постарался привлечь внимание окружающих непрерывным бормотанием: «Клянусь, он виляет хвостом! Вот он опять вильнул!», и уже через несколько минут улицу заполонило несметное количество народу, и кое-кто из толпы утверждал, что он точно видел, как изваянный Перси лев вилял хвостом, а другим казалось, что они тоже наблюдали это явление.

В подобных случаях, как уже говорилось ранее, мы исходим из предположения, что духовидец способен в полном объёме воспринимать сведения, поступающие через органы чувств, находящиеся в полном порядке. Иное дело, когда речь идёт о погрузившихся в мир грёз. В этом случае связь через органы чувств с внешним миром затруднена вследствие сонного состояния, пусть даже имеющего временный характер, и тогда аберрация воображения неизбежна, поскольку ослаблена необходимая опора на свидетельства телесного свойства. Что касается остального, то пульс бьётся ровно, и эти люди сохраняют способность отличать чёрное от белого. К сожалению, однако, существует, согласно медицинским данным, множество расстройств органов чувств, одним из важнейших симптомов которых является предрасположение к восприятию фантомных изображений.

Столь пугающее расстройство не является в строгом смысле слова безумием, хотя и в какой-то степени соотносимо с этим в высшей степени ужасным заболеванием и может у множества людей определённого склада явиться средством перехода в столь жуткое состояние. Довести до этого способны галлюцинации – они свойственны безумцам и визионерам. Разница, на мой взгляд, всё же существует, и её стоит уточнить. В случае психического расстройства в принципе поражён разум больного, в то время как органы чувств или вся телесная система ощущения и восприятия тщетно пытаются предоставить безумцу решительные доводы, опровергающие фантазии болезненного воображения. Возможно, сам характер этого столкновения между болезненным воображением и точностью работы обычно функционирующих органов чувств лучше всего проиллюстрировать следующим примером. Один из умалишённых пациентов, помещённых в больницу для душевнобольных в Эдинбурге, вообразил, что он здесь – у себя. Болезнь у несчастного приобрела весьма комичный характер. Дом, где он находился согласно его представлениям, являлся его собственностью, и он искал объяснения всему тому, что вступало в противоречие с его воображаемыми правами на эту недвижимость: там находилось множество пациентов, но они жили в его доме благодаря широте его натуры, ибо ему хотелось, чтобы они нашли там избавление от своих бед. Двигался он мало, за пределы дома почти не выходил, но для него это объяснялось тем, что он будто бы был домоседом, ведущим затворнически-неподвижный образ жизни. Он находился почти в полной изоляции, но ежедневные посещения со стороны ведущих светил медицинского мира Эдинбурга создавали у него иллюзию постоянного пребывания в обществе. И этот воображаемо-роскошный образ жизни омрачался лишь одним-единственным диссонансом: среди стольких видений богатства и роскоши нашего несчастного оптимиста тревожило то, что, безусловно, обеспокоило бы превеликое множество бонвиванов27[26]. «Он с огромным вниманием, – свидетельствует один из его друзей, – относился к своему столу, ему казалось, что его обслуживает целый штат великолепных поваров, и что у него каждый день полный обед из трёх блюд с десертом. И в то же время, как заявлял он, каким-то странным образом всё, что он ел, имело привкус овсянки». Для человека, которому пожаловался этот несчастный больной и который знал, что тот не ел ничего, кроме простейших вещей, в подобной дилемме не заключалось ни тени загадки. Случай был предельно прост. Своими корнями заболевание уходило в исключительное богатство расстроенного воображения пациента, в большинстве случаев полностью отрывавшего его от реальности, но бывшего недостаточно сильным, чтобы заставить его смириться с честными свидетельствами нёба и желудка, которые, как у братьев лорда Питера в «Сказке о Бочке»28[27], возмущались от одной лишь попытки навязать им варёную овсянку вместо изысканных банкетных блюд, которыми Уде угощал бы собравшихся на приём пэров. Здесь, таким образом, проявляется одна из характернейших особенностей действительного душевного заболевания, когда чувство вкуса не утрачено вовсе, а лишь пытается приспособиться к идеальной гипотезе, воспринимаемой болезненным воображением как реальность.

Но расстройство духовидцев, о котором я уже упоминал, носит иной, исключительно телесный характер. Смысл его, в сущности, заключается в том, что не в порядке сами органы зрения, предлагающие взору больного фантомы и видения, на самом деле в природе не существующие. Это заболевание того же рода, что и расстройство, не позволяющее множеству людей различать цвета; только отдельные пациенты делают ещё один шаг в том же направлении и начинают искажённо воспринимать внешние очертания предметов. Соответственно, в этом случае, в отличие от одержимых манией, человек не испытывает расстройство разума как таковое, но под воздействием чересчур богатого воображения органы его чувств не исполняют в должной мере своих функций и снабжают здоровый интеллект ложными представлениями.

Целый ряд опытных врачей, к которым обращались с самыми невероятными жалобами, заявляют, что пациенты действительно воспринимают предмет своей жалобы как реальность и объясняют это различными причинами. Наиболее частым источником подобных расстройств является распущенность и неумеренность тех, кто постоянно находится в состоянии опьянения и в итоге становится жертвой «зелёного змия», допиваясь, как говорится, «до чёртиков». Полагаю, случаи такого умопомрачения известны большинству тех, кто определённый период жизни прожил в обществе, где самым распространённым пороком является неумеренное пьянство. Возбуждающее веселье, порождённое опьянением на ранних его стадиях, со временем исчезает, а его место занимают устрашающие ощущения и видения, разрушающие душевный покой несчастного, предавшегося излишествам. Фантомы самого отвратительного вида становятся спутниками его уединения и даже пытаются стать его товарищами во время пребывания в обществе; и если, благодаря перемене привычек, удаётся очистить ум от столь пугающих образов, то стоит лишь в самой малой степени вернуться к прежнему поведению, как раскаявшегося было либертина вновь захлестнёт поток прежних несчастий.

По этому поводу один джентльмен, связанный с пострадавшим, рассказал автору такую историю. Состоятельный молодой человек, ведший, как говорится, «весёлую» жизнь, в равной степени губительную для здоровья и кошелька, в своё время вынужден был обратиться к врачу, чтобы изыскать способ восстановления хотя бы первого. Одна из основных жалоб его касалась постоянного появления группы призраков, напоминающих фигуры, одетые в зелёное, и исполнявших у него в гостиной какой-то особенный танец, вынужденным зрителем которого он, увы, всё время был, хотя знал, что весь этот кордебалет существовал лишь в его воображении. Врач немедленно проинформировал его, что он слишком долго и слишком бурно жил в городе, и теперь ему надо сменить образ жизни на более здоровый и естественный. Вдобавок он прописал не слишком сильные лекарства, однако, от всей души посоветовал пациенту переехать в загородный дом, соблюдать умеренность в питании, рано ложиться спать и рано вставать, регулярно совершать физические упражнения, действуя подобным образом, избегать усталости и утомления; а затем заверил молодого человека, что, выполняя эти предписания, он получит возможность навсегда распрощаться с призраками чёрными, белыми, синими, зелёными и серыми и со всеми их показными выходками. Пациент выполнил рекомендации врача и стал чувствовать себя прекрасно. Врач же по прошествии месяца получил от него благодарственное письмо, подтверждающее благотворное действие его предписаний. Зелёные гоблины полностью пропали, а вместе с ними и тот малоприятный рой мыслей, который и был порождён их появлением, и тогда пациент распорядился, чтобы особняк в городе был продан, а мебель вывезена и направлена к нему в поместье, где он и собирался в будущем проводить свои дни, избегая соблазнов цивилизации. Подобный план можно было бы счесть продуманной схемой сбережения здоровья. Но увы! Стоило лишь обстановке лондонской гостиной занять место на галерее старого помещичьего дома, как прежние видения вернулись с новой силой: зелёные фигурантки, которые так долго в голове пациента ассоциировались с этой мебелью, отправились вместе с нею в поход на поиск старой жертвы, и теперь, когда страдалец будто бы готов был с радостью их встретить, весело восклицали: «А вот и мы, а вот и мы!» Если я не ошибаюсь, визионер был тогда до такой степени потрясён их появлением, что предпочёл укрыться за границей, ибо полагал, что нет такого места в Британии, где бы он смог спастись от каждодневного преследования со стороны домашнего балета.

Есть все основания полагать, что подобные истории весьма многочисленны, причём в основе их лежит не одна лишь слабость желудка, порождённая излишествами в употреблении вин и более крепких напитков. Подобная неумеренность не только ощутимо отражается на зрении и вообще способности правильно видеть предметы, но и подчиняет разум власти фантастических видений вследствие непрекращающегося опьянения. И при данных обстоятельствах зрение, наподобие смещённого сустава, способно подвести в любую минуту, даже если подобное отклонение будет вызвано иными причинами.

Можно без труда предположить, что и привычка возбуждать себя одурманивающими средствами наподобие опиума или его многочисленных заменителей способна ввергнуть тех, кто предался столь опасной привычке, в бездну аналогичных отклонений. Причиной такого рода расстройств часто бывает непрерывное употребление веселящего газа – закиси азота, который так сильно воздействует на органы чувств, что порождает сильное, хотя и кратковременное состояние экстаза. Но, по свидетельству медиков, есть и другие причины, порождающие подобные же симптомы, а именно возникновение перед взором пациента воображаемых видений, не видимых более никому. Такого рода оптические иллюзии обнаруживались и тогда, когда пациент не страдал никакими излишествами, и причиной, без сомнения, являлось заболевание крови или нервной системы.

Опытный и проницательный доктор Ферриер из Манчестера был первым, описавшим для английской публики показательный случай из своей практики, а именно тот, что произошёл со знаменитым берлинским книготорговцем Николаи. Это был не просто книготорговец, но и литератор, и у него хватило моральных сил выступить перед философским обществом в Берлине с докладом о собственных страданиях, связанных по ходу болезни с серией фантомных видений. Главные обстоятельства этого случая могут быть изложены весьма кратко точно так же, как это многократно делалось перед публикой на базе анализа, совершённого доктором Ферриером и доктором Хиббертом, и прочими, кто избрал демонологию предметом изучения. Сам Николаи относит возникновение болезни к серии неприятных происшествий, имевших место в начале 1791 года. Упадок духа, явившийся следствием этих происшествий, был усугублён пренебрежением к курсу периодических кровопусканий, ранее для него привычных. Подобное состояние здоровья повлекло за собой предрасположение к появлению призрачных видений, которые посещали, а точнее сказать навещали его достаточно часто, появляясь в апартаментах учёного книготорговца, представая перед ним в облике множества лиц, двигавшихся перед ним и действовавших в его присутствии, даже заговаривавших с ним и прямо обращавшихся к нему. Эти фантомные посетители не несли в себе ничего неприятного для воображения визионера как обликом, так и манерой поведения, причём пациент был достаточно твёрд и воспринимал фантомы лишь как любопытное явление, ибо был от начала до конца убеждён в том, что это всего лишь следствие расстроенного состояния здоровья, что эти конкретные проявления просто являются симптомами его заболевания и их ни в коем случае нельзя воспринимать как потусторонние откровения. Через некоторое время, и не без помощи лекарств, фантомы стали менее отчётливыми, пропала живость красок, так что они в глазах пациента потускнели и через некоторое время полностью исчезли.

Случай с Николаи без сомнения принадлежит к превеликому множеству подобных, только далеко не всегда любовь к науке оказывается у пациента достаточно сильной. Не каждый, и это естественно, пожелает сделать достоянием гласности характер подобных странных видений. Что такие болезни не только наблюдались, но и приводили к фатальному исходу, разумеется, само собой; но из этого нельзя ни в коем случае делать вывод, будто интересующие нас на данный момент симптомы имеют во всех случаях одну и ту же основу.

Доктор Хибберт, проявивший совершенно самостоятельный подход к данному предмету и опиравшийся на предпосылки философского характера, занимался им и с чисто медицинской точки зрения, научную сущность которой мы не собираемся оспаривать, а точность деталей даже на первый взгляд не вызывает ни малейших сомнений.

Этот учёный джентльмен представляет появление зрительных аберраций как сопровождавший элемент самых разных по характеру жалоб; и в частности, он подчёркивает, что подобные симптомы проявляются не только при избыточном полнокровии, как это имело место у учёного пруссака, только что упоминавшегося нами, но часто являются сопутствующими при целом ряде заболеваний: как побочное явление при воспалительных и гнойных процессах, как обычное внешнее проявление воспаления мозга, как сигнал повышенной нервной возбудимости, как порождение ипохондрии и, наконец, как следствие, в одних случаях – подагры, а в других – возбуждения, порождённого воздействием определённых газов. Во всех этих случаях восприимчивость органов чувств обостряется до болезненного уровня, и тогда симптом становится очевиден, а сама эта восприимчивость, пусть даже этот термин медицински неточен, может быть в достаточной степени показателем наличия определённых заболеваний.

Своеобразный и интересный пример, подобный тем, что зафиксировал доктор Хибберт применительно к взаимосвязи зрительных иллюзий и реального заболевания, причём весьма опасной, часто приводил в обществе покойный высокоучёный доктор Грегори из Эдинбурга, а иногда, как мне кажется, он даже описывал этот случай в своих лекциях. Насколько мне помнится, суть его заключалась в следующем. Пациент доктора Грегори, человек, насколько я понимаю, достаточно высокого положения, обратился к нему за консультацией, причём жалоба его носила в высшей степени необычный характер. «У меня привычка, – заявил больной, – обедать в пять, а ровно в шесть передо мной всегда предстаёт весьма болезненное видение. Двери комнаты, не важно, запираю ли я их на засов или чувствую себя настолько слабым, что не в состоянии это сделать, широко распахиваются и прямо ко мне подходит хмурая и рассерженная старая карга вроде тех, что бродят как привидения по Форреской равнине, и всеми способами демонстрирует своё возмущение и раздражение, как та, что в одной восточной сказке преследовала купца Абд-ар-Рахмана29[28]. Она кидается ко мне, что-то бормочет, да так быстро, что я не в состоянии разобрать, что именно, а потом наносит мне сильнейший удар костылём. Я падаю со стула и впадаю в забытьё, которое длится то дольше, то меньше. И именно от этого явления я страдаю каждый день. В этом и заключается моя нынешняя конкретная жалоба». Доктор тотчас же спросил, приглашал ли больной кого-нибудь посидеть рядом с ним в то время, когда он ожидал такого рода визитёршу. Ответ был отрицательным. Характер жалобы, пояснил он, до того странен, что его могли не понять и счесть это в лучшем случае за причуду, если не за нервное расстройство, и потому он предпочёл не рассказывать об этом обстоятельстве никому. «Тогда, – заявил доктор, – с вашего разрешения я сегодня отобедаю с вами тет-а-тет, и мы тогда посмотрим, составит ли нам компанию эта старая и злобная старуха». Больной принял это предложение с надеждой и благодарностью, ибо скорее ожидал не сочувствия, а насмешек. Они встретились за обедом, и доктор Грегори, опасавшийся наличия нервного заболевания, старался проявить в полную силу талант умелого собеседника, которым он славился, и сделал всё возможное, чтобы занятной беседой отвлечь мысли хозяина от приближающегося рокового часа, который тот уже привык ждать с ужасом. И он преуспел гораздо более, чем ожидал. Вот и шесть – а пациент этого совершенно не заметил, и доктор было понадеялся, что всё пройдёт без дурных последствий; но не прошло и мгновения, как хозяин дома встревоженно воскликнул: «Старая карга опять здесь!» и свалился вместе со стулом в полузабытьи, как он уже описывал. Врач велел пустить ему кровь и убедился в том, что периодическое шоковое состояние пациента объяснялось тенденцией к апоплексии.

Привидение с костылём было лишь частным случаем проявления характерного заболевания, именуемого ephialtes30[29] или «ночной кошмар». Эфиальт представляет собой одно из воображаемых видений, возникающих под воздействием извне и влияющих на органы чувств во сне, причём болезненное воображение пациента делает их полудремотной явью, предшествующей забытью. Во время «ночного кошмара» ощущаются физическое давление и затруднённость дыхания, и воображение мгновенно создаёт образ привидения, наваливающегося нам на грудь. При этом следует отметить, что любой внезапный шум, услышанный спящим, но не достаточный для того, чтобы его разбудить, любое случайное прикосновение другого лица, воспринимаемое подобным же образом, моментально отражается в сновидениях и оформляется в русле мыслей спящего, какими бы они ни были; и примечательна та скорость, с которой воображение подсказывает мнимую, проработанную от начала до конца сущность подобного вмешательства, увязывая её с предшествующим содержанием сновидения во всей его последовательности, даже если на подобную интерпретацию почти не остаётся времени. Если, к примеру, снится дуэль, то звук извне в единый миг превращается в выстрел соперника, а если во сне оратор произносит речь, то этот звук обращается в аплодисменты публики, будто бы его слушающей; ну а если спящий бродит среди воображаемых руин, то этот звук становится шумом падения какого-то обломка. Короче говоря, система привязки срабатывает во сне с такой быстротой, что в случае, если посторонний сигнал является первой попыткой некоего лица разбудить спящего, характеристика его успевает сформироваться в чётком и ясном виде, независимо от того, сколько времени наяву потребовалось бы для его логической классификации и принятия решения, ещё до того, как вторая попытка упомянутого лица вернёт спящего в мир бодрствования и реальностей. Последовательность представлений во сне проявляется столь быстро и интуитивно, что поневоле вспоминается видение пророка Мухаммада31[30], перед которым предстали все чудеса рая и ада, причём в самом начале видения упал кувшин с водой, а когда пророк пришёл в нормальное состояние, то успел подхватить кувшин, из которого не пролилось ни капли.